Потаённый лик революции

Утверждаю, что данная книга ни к чему не призывает и не пропагандирует какие-либо реально существующие политические идеологии, позиции и ценности, не призывает ни к каким государственным переворотам или попыткам их совершить, напротив, даже предостерегает о том, что такие действия опасны и вредоносны. Упомянутые военные структуры не имеют отношения к реально существующим, эти образы не несут дискредитирующего посыла.

Также в книге не заложено оскорблений каких либо существующих вероисповеданий. Любые совпадения с ныне живущими политическими деятелями случайны.

Этот литературный труд является исключительно художественным вымыслом, современной развлекательной прозой.

Спасибо за внимание! Приятного чтения!

Мы не можем похвастаться мудростью глаз

И умелыми жестами рук,

Нам не нужно все это, чтобы друг друга понять.

Сигареты в руках, чай на столе,

Так замыкается круг.

И вдруг нам становится страшно что-то менять.

Виктор Цой (Кино) – "Перемен!"

Часть первая

“Расскажи мне о тех, кто устал от безжалостных уличных драм”

“Красно-желтые дни”

Виктор Цой

Глава 1

В комнате никого. Единственный источник света – полуоткрытое окно с потрескавшимся стеклом в пластиковой раме. На улице – ветер. Поток холодного воздуха вместе с каплями дождя проник в помещение. Им понесло в полет страницы потрепанного черного блокнота, лежащего на столе. Последний лист опустился на предыдущие. Записная книжка осталась открытой на первой странице. На желтоватом листе в точку было выведено небрежным, но четким почерком на немецком: «Дневник очевидца Второй Русской Революции». На следующей строке: «Начало: 2083 г. Длительность военных действий: 5 лет» Далее: «Автор – Анна Эберт» После вступительных записей – длинный сплошной текст, тоже на немецком языке:

«Во всех статьях написано, что этот ад начался десятого июня 2084 года. Но нет, власти распространили этот слух гораздо позже начала военных действий. А война началась в 2083 году, когда президент Калинин отменил референдум о присоединении страны к Европейскому союзу. Недовольные, уставшие от бедности и безысходности вышли на улицы больших городов чтобы протестовать, прихватив с собой непонятно откуда взявшееся оружие. И госсекретарь тоже взявшийся из пустоты, Альфберн, решил подстраховаться (как всегда). Он приказал военной полиции расстрелять сотни людей и в Центральной и в Северной столицах. После этого Армия Алого Феникса сразу же стянула войска в Москву и Петербург, под предлогом защиты народа от тирании.

Я только сейчас, спустя пять лет, начинаю воспринимать день начала войны как время, в которое я действительно существовала. Странно. В тот день происходили и обыкновенные события тоже , не все один сплошной катарсис.

Поехала в МГУ, отсидела одну пару макроэкономики. Удивительно, что я лучше помню тему лекции, чем свои чувства в тот момент, когда одногруппница на перерыве прочитала новости и сообщила о вооруженных столкновениях в центре. И я поплыла. Сразу же. Слишком быстро для той, чей отец ушел с утра, сказав, что революция начинается.

И в тот момент все оставшиеся две пары перестали иметь значение. Я соскользнула с диванчика, на котором мы сидели как безмозглые куры. Одногруппница вроде что-то спросила, но мой разум затуманился, и я ушла с пар. На самом деле буквально сбежала, прорвалась к метро через толпы протестующих. Вдалеке стрельба. Думала, что мозг вытечет через уши от грохота. Не вытек.

Как только вылезла из метро около дома, все казалось другим: хаотичным и страшным. Звонила отцу, он не взял трубку. Мать бы в любом случае не взяла, даже если бы знала что я там где-нибудь умираю.

Тогда мы жили не далеко от Останкино, на экранах вокруг столба башни возникла трансляция. Она меня фрустрировала: чье-то лицо сверху смотрело на землю и маленькую меня. Ну кого это не напугает… Не смотрела, только слушала и бежала, шарахаясь от любых людей.

Кажется, там сверху, между домами мелькал на экране госсекретарь. Почему, черт возьми, не президент? Все наперекосяк. Может, революция и была нужна, но она не должна была разрушать мир для меня и превращать в подобие чистилища.

Далее была вклеена распечатка страницы с новостного сайта, где цитировались те слова госсекретаря:“Граждане, перед блокадой убедительно просим запастись пищей и не выходить из дома. Блокадный режим продлится месяц. Дорогие члены повстанческой организации, убедительно просим вас ради сохранения собственных жизней прекратить сопротивление. Иначе мы перейдем на таковую риторику: чем дольше оружие будет оставаться в ваших руках, тем дольше продлится наша информационная и физическая блокада. Президент не хочет, чтобы граждане из других городов и стран узнали об этом позорном беспределе. Хороших выходных, дорогие россияне.” Его акцентик резал уши, его взгляд сверху прожигал душу. Он очень плохо старался выглядеть доброжелательным. Есть ли у меня травма от этого грязного видения сейчас? Понятия не имею.

Я знала заранее, что будет война, родители говорили об этом дядей каждый день перед референдумом и после его отмены.

Теперь их нет. Только я. Одна. Решила остаться. Не вижу себя в бегах, хотя в первый день и пришлось побегать… Очень страшно…» – на этом текст обрывался. Ветер снова с грохотом распахнул окно. На блокнот упали капли дождя. В комнату зашла владелица квартиры – Анна Эберт. Она резким, дерганым движением закрыла окно. Будто ненавидела тот факт, что ветер посмел распахнуть его и пустить частичку опасного внешнего мира в ее квартиру. Эберт не забыла спрятать блокнот: положила его в шкафчик письменного стола и закрыла магнитным ключом, взяла кружку с чистым пустым кипятком. Сделала маленький глоток. В этот день было дождливо, мрачно и промозгло. Все же спокойно. С утра ничего не сотрясало дома и землю. Душу не выворачивало наизнанку от страха. Все будто бы было впорядке: войны не существовало. Но раздался стук в дверь. Рука чуть не выронила чашку. Взгляд Анны переметнулся на лазерную проекцию часов на стене. Всего девять утра, она никого не ждала. Слишком подозрительно. Даже страшно.

Эберт поставила кружку на стол, будто воткнула на нужное место, схватилась за пистолет, прежде лежащий на полке в легкой доступности. Сняла с предохранителя. Призраком проплыла к входной двери.

Не подумав, так как разум будто сковало инеем, она распахнула дверь, не выпуская пистолет из рук. Вырвала ее из положенного проема. И в ее домашний мирок так же резко и бесцеремонно ворвался дух реального присутствия незнакомого солдата из рядов повстанцев. Он был безоружен. Незнакомец сразу заметил пистолет в ее руках, потому что дуло почти коснулось его лба своей холодной металлической поверхностью.

– Не волнуйтесь. Я просто принес письмо для Вас.

– Бред. Сейчас никто писем не пишет! – вскрикнула нервно Анна. Металл коснулся лба.

– Нынешний маршал Армии Алого Феникса пишет. Лично для Вас, как дочери второго основателя партии, – немного тише сказал солдат. Его взгляд заметался, когда руки двинулись вперед протягивая письмо. Эберт опустила оружие и выдернула из его рук конверт. При этом касании она почувствовала себя так, будто она сама фигурка из бумаги и вот-вот пойдет надрывами от взаимодействия с чем-то извне.

– Откуда вы узнали, где я живу? – спросила Аннет очень нервно, разглядывая полностью белый конверт без единой надписи.

– Это секретные способы ААФ. Не волнуйтесь, кроме меня и маршала о вашем месте жительства никто не знает.

Анне захотелось ему поверить, точнее пришлось. Она не хотела начать сыпаться от стресса как иссохшая бумага прямо у незнакомца на глазах. И странный, живучий, неприятно вертящийся внутри, интерес к содержанию тайного письма все возрастал. Он мучал ее, так и подмывал холодными волнами наконец прочесть послание наедине.

– Хорошо. Спасибо, – отчеканила девушка и захлопнула дверь перед носом у "почтальона". Вот теперь она одна. Можно открыть письмо.

Белый конверт не содержал никакой информации. Ни водяных знаков. Ни прозрачных чернил. Совсем ничего. Тогда Анна щёлкнула выключателем в холле и подставила конверт под поток света. Внутри просвечивался лишь один сложенный вдвое лист, исписанный наполовину. Надписи сквозь плотную бумагу конверта не читались. Девушка надорвала бумагу и открыла конверт, достала лист, стала читать рукописный текст:

«Здравствуй, Аня. Пишет тебе Дмитрий Ковальчук-Энгель, новый маршал ААФ. Мы давно не виделись, но теперь есть повод для встречи. Я сейчас не в Москве, но скоро приеду в столицу.»

– Какой ещё Дмитрий, где Гилберт?! – сам по себе вырвался негодующий вскрик, как только имени родного дяди не обнаружилось после слов о том, что письмо от маршала. Более того, начало письма казалось Ане весьма подозрительным, хоть стиль написания явно принадлежал Дмитрию. Но строчки располагались слишком уж далеко друг от друга. Эберт продолжила читать короткий текст: «Давай встретимся здесь, в Москве на станции метро Римской (нынешняя территория Армии Алого Феникса). Приходи 15 ноября к пяти часам вечера. Надеюсь, у тебя получится»

«Написано слишком уж фальшиво» – подумала Аня. «Пытался косить под гражданского. Но глупо упомянул свою новую должность. Придется читать между строк?»

Эберт пошла в гостиную, нашла в столе инфракрасный фонарик. Ультрафиолет показал, что в промежутках между строками поместился текст на втором родном для нее немецком языке, написанный невидимыми чернилами.

«Извини, что пишу бумажным письмом. Так безопаснее, поскольку бумажная почта уже мертва. У Армии Алого Феникса сейчас проблемы, так как маршал-основатель не может управлять. Он погиб. Как Вы, наверное, знаете, у нас была дилемма: Элеонора Эберт отказалась становиться маршалом Алого Феникса вместо своего отца. Я неожиданно и, даже не желательно, получил это звание. Ситуация сложная. Я решили использовать третий план ААФ: остановка военных действий с помощью переговоров с нынешней властью. Необходимо для начала хотя бы снять информационную блокаду с Москвы. Именно поэтому запланированы переговоры лично с президентом или его вездесущим секретарём. Как получится. Хоть бы из этого получилось хоть что-то.

Я приеду в Москву ради организации этого плана. Сделаем все быстро, чтобы Фридрих гордился нами, когда вернется. Надеюсь, это произойдет.

И зная о твоих прекрасных дипломатических способностях, сердечно прошу вступить в мой спецотряд сопровождения на переговоры. Конечно же, не просто так – я обещаю плату, поставку продуктов и доступ к некоторым документам ААФ.

Ань, твое участие в этой операции невероятно важно. Она слишком глобальна для меня одного, поскольку я, честно признаюсь, неопытен.

Если решишься, приходи. Назначенное мной место и время встречи с вашим куратором в ААФ: пункт распределения №5 на юго-востоке, 15 ноября, но в 6 часов вечера. А другой адрес написан в видимом письме, на случай если бы ты не догадалась просветить лист, но и там все равно бы встретили.

Удачи.

Твой новый предводитель идеологии Алого Феникса: Дмитрий Ковальчук-Энгель.»

Аня вздохнула. Взгляд сам по себе обратился к потолку. Письмо все еще казалось слишком подозрительным и неожиданным. Слова о доступе к документам ААФ взбудоражили. Шанс найти хоть словечко о том, куда мог деться отец. Об исчезновении второго основателя никак не могли забыть написать.

Так ведь?

“Но с чего бы мне под руку попадается именно то, что мне нужно? Не реально…” Она решила ещё раз проверить подлинность: почерк Дмитрия из старого его письма, адресованного отцу Ани, точно совпал с тем что она видела в новом. Совпадал по каждой линии и закорючке. Аннет поняла, что письмо написал лично Дмитрий и, скорее всего, по своей воле.

«Неужели правда все настолько плохо и без отца и без меня…» – пронеслось у девушки в мыслях, – «Этот Дмитрий крутился рядом с родителями столько лет, а теперь вдруг не пешка, а маршал. Что если из-за него я вляпаюсь в какую-нибудь историю… Я же обещала себе, что не буду напрямую ввязываться в войну » Анна поднялась из-за стола и направилась в кабинет, ранее принадлежавший её отцу.

В комнате с терракотовыми стенами Эберт включила один торшер. Он засветил слабо, из последних сил. Тьма ужалась до размеров кусков, таящихся в углах. Эберт и произнесла: – ПК, открой документ с последней правкой в 7:35 Она удивительно хорошо могла запоминать любые числа: время, даты, пароли. Все, что угодно.

Раздался короткий звук. На белой стене начала постепенно проявляться проекция огромной таблицы.

Это было расписание жизни на несколько недель вперед. Без него никак. Странная тревога и чувство неопределенности, опустошенности возникали каждый раз, когда Анна не знала, что нужно делать завтра. Эти чувства не позволяли девушке выживать без четкого плана. Даже расходы приходилось постоянно считать. И будущие и прошлые. Абсолютно все. Иначе бы деньги бесконтрольно испарились. А ведь она старательно экономила.

Анна просмотрела всю таблицу сверху вниз и поняла, что денег у неё осталось крайне мало. Всего на пару дней. Все потому, что последние полгода войны Аня не имела возможности устроиться на работу. Весь бизнес, любые предприятия в близлежащих районах закрылись из-за приближения линии фронта.Еду можно было лишь достать. Никак не купить.

– Черт возьми, Дмитрий, как знал, что я тут без денег осталась. Еще и на родном языке писал, лишь бы завлечь меня к повстанцам, еще и посмел сообщить, что ожидает возвращения отца! – проговорила себе под нос Анна, передернув плечами, – Придётся пойти.

***

Время доволокло своим неумолимым движением вечер следующего дня до состояния “настоящего момента” слишком быстро. Пять часов. Пора собираться. Анна быстро переоделась из домашней одежды в более официальный костюм и окинула взором комнату – она искала кольцо. К концу века украшениям придумали куда более полезное применение, чем пустая красота куска металла. Они стали и носителями информации и упрощенными заменителями смартфонов.

Наконец Аня нашла его. Старое золотое кольцо. Шинкой чуть толще чем у обычного заводского. Разъемы по бокам. Зеленый камень с голубым оттенком. Не привлекало излишнего внимания. Это не могло не радовать Аннет.

Эберт взяла в руку пистолет, подошла к шкафу в прихожей. Резким движением она отворила дверцы, а и тут же закашлялась от обилия пыли. Все вещи внутри были чистые и выглаженные, но даже это не могло скрыть их старость. Застиранные и выцветшие участки ткани раскрывали истинный немалый возраст одежды. Анна накинула на плечи изношенное бурое пальто. Пистолет опустился во внутренний карман, сильно утяжелил одежду. Анна запахнулась, перевязала себя поясом. Она надеялась, что оружие не выпадет, даже не выделится своей формой под плотной тканью.

В Москве спустя почти пять лет городских боев большая часть станций метро на востоке принадлежала Армии Алого Феникса. Были и те станции, которые оставались под контролем государственной армии на западе и юге. Некоторые же оставались нейтральными под контролем Московской Миротворческой Организации, но даже там был тотальный контроль всех входящих и выходящих. Ближайшая к дому Анны была именно такой.

Когда Анна спустилась вниз, ее сразу же схватила в цепкие лапы особая внутренняя жизнь метро. На белых стенах виднелись синие проекции расписания с номерами поездов и временем прибытия. Новые станции, как эта, были совсем не таким красивыми, в сравнении с теми, что строились в двадцатом веке. Весь дизайн ушел в прошлое и остались лишь белые стены и зеркальные колонны для визуального расширения пространства.

На платформах сновали люди, хоть после установки охраны посещаемость метро резко снизилась. Перейдя на нужную линию, девушка остановилась, превратилась осознанно в ожидающий истукан. Через несколько минут пол под ногами загудел. Нужный поезд приближался.

Двери вагона разъехались. Аня проскользнула внутрь, села на одно из свободных мест. Вооруженные люди, которые на самом деле были просто пассажирами, смотрели на нее, будто сквозь нее. Они то точно знали, что у нее пистолет.

Через прозрачный корпус нового вагона был виден тоннель, по которому медленно поплыл вперед поезд. Вагон дернуло. Все и всех внутри бесцеремонно дернуло тоже. Никто даже не вздрогнул. Никто кроме Анны.

Уже через пару минут в глазах начало рябить от быстро проносящихся ламп за пределами продолговатого тела вагона. Отвернувшись от света, Анна прикрыла глаза. Ей оставалось только дожидаться прибытия на Курскую. Это была ближайшая к территории ААФ станция, все еще доступная гражданским.

Спустя с десяток минут, отсчет которых навязчивым набатом бил в голове, поезд затормозил на станции Курской. Аня открыла глаза и встала. Автоматические стеклянные двери вагона открылись, выпустили ее на станцию. Несмотря на то, что эта станция кольцевая, людей здесь было намного меньше из-за близости к закрытой территории повстанцев.

Когда Эберт вышла в город, она оказалась на страшно пустынной, будто заброшенной после конца человествества, серой улице. Хотя линия фронта была в этих местах более года назад, невозможно было найти восстановленных зданий. На серых стенах кое-где чернели граффити, начертанные в спешке или на эмоциях. На стене бывшего супермаркета прямо под окном резкими черными-черными буквами выведено “ковы раба легче доспехов воина”, чуть дальше на ребристом перекрытии, оторванном с остановке синим выписано “когда это закончится, мы станем лучше нас прежних”. Анна полагала, что эти надписи были сделаны в день введения сил ААФ в Москву с востока. Тогда еще можно было увидеть в интернете множество постов с фото похожих однотипных надписей. Сейчас они приелись, смотреть на них даже не хотелось. Напоминания о том, что все настолько плохо, что лучше стать никак не может, раздражали ее и вгоняли в апатию. Зацепила только красная большая надпись с вензелями на торцевой стене бывшего жилого дома: “В стране Есенинских стихов закончилось искусство”. Когда именно оно закончилось и почему, не ясно. Но ощущалась новая реальность действительно так. Будто никакого высокого искусства никогда и не было создано человечеством.

Пробравшись между грудами железобетонных останков разбомбленных жилых домов, проскользнув в коридорах выстроенных из старых металлических полицейских оградок, оклеенных картоном, Эберт заметила впереди контрольно-пропускной пункт. Около трёх лет назад, мать говорила что, его вовсе не существовало. Холодок пробежался по её спине. Навалились многотонные тревожные мысли.

«Что если это ловушка?.. А если нет, то как пройти без пропуска? Чёрт, почему я это не предвидела…»

На КПП около бетонной стены её встретили три солдата ААФ: двое пограничников в темно-синих плащах и третий, в зелёном, на вид – мальчишка четырнадцати-пятнадцати лет, видимо, пришедший к ним на время. Мальчик стоял прямо, расправив плечи, всем видом показывая свою уверенность и гордость за принадлежность к восстанию. Этот паренёк первым заметил незнакомку, подходящую к ним, что-то шепнул своему старшему напарнику-пограничнику. Тот кивнул, и, открыв ворота, протиснулся в них, скрылся за стеной.

Когда Анна приблизилась к нимтак близко, как стоят с людьми у которых нет оружия, старший пограничник строго взглянул на неё, а затем окинул взглядом стену и снова пришедшую. Он хотел что-то сказать, но был прерван на полуслове мальчишкой в слишком длинном для него плаще:

– У Вас здесь назначена встреча? – наигранно-искренне поинтересовался он, будто стараясь скрыть от «гражданской», что здесь происходит. Казалось, он совсем не отсюда и только на время надел эту форму, а она прилипла к его худому тельцу и уже не отпустила, претендуя на то чтобы считаться второй кожей. Но на деле он и правда был членом восстания, ведь случалось так, что в ААФ оказывались и подростки лет пятнадцати-семнадцати.

Анна серьёзно и сдержанно кивнула. Старший пограничник недоверчиво спросил:

– Оружие есть?

Аннет побледнела. Пистолет все еще чуть оттягивал пальто. Он не мог никуда деться за то время, которое она провела в пути. Но отец учил быть чуточку выше резко возникающих эмоций.Она постаралась не показать волнения совсем. Хотела ответить, что оружия нет, но не успела и губ разлепить, как раздался скрип тяжелых раздвигающихся ворот. С территории ААФ появились двое: уже знакомый ей пограничник и мужчина, лет тридцати, в одежде, совсем не похожей на военную. На нем был черный деловой костюм.

– Здравствуйте. Вы Анна Бондарева, верно? – спросил он и учтиво улыбнулся. Аня кивнула и полезла в сумку за паспортом. Мужчина ждал. Наконец, девушка достала из сумки полупрозрачную панель-проектор и запустила проекцию. Появилась небольшая голографическая страничка паспорта со всеми данными, размером с ладонь. И фамилия там значилась не настоящая, не та что носили все ее родственники. Не известная многим Эберт, а просто Бондарева.

– Отлично. – сказал мужчина, – Пройдете со мной, Анна?

Анна вздохнула. Ради получения дополнительной информации о возможном месте нахождения отца, и, возможно, даже еды ей всё же придётся зайти туда. Анна кивнула. Мужчина провел ее за ворота, показал путь к щели в полупрозрачном стратегическом защитном куполе. Она неловко протиснулась как слизень, не желая касаться. Эта материя, не пропускающая снаряды, казалась чужеродной для мира и опасной для человека.

На территории Алого Феникса всё было более аккуратно, даже терпимо. Обломки бывших зданий не валялись на дороге, были убраны с глаз. Местность хорошо освещена, накатывающему осеннему сумеречному мраку не было места. Но зато все пространство будто было занято каким-то теплым постоянным ускоренным дыханием огромного организма, состоящего из людей в форме, снующих вокруг. Они косились на гостью, обводили все лицо липкими взглядами, но быстро отлеплялись. И их интереса как не бывало.

По бокам улицы стояло несколько старых танков с гербами ААФ на башнях. Аня нечаянно заглянула прямо в темноту дула одного из них. Пробило на мурашки, она перевернула плечами и опустила взгляд.

– Не волнуйтесь. – спокойно сказал её проводник, – Сейчас Вы, – наш гость, ничто не причинит Вам вреда, – он немного замедлился и поравнялся с ней. Анна выдохнула и сделала вид, что расслабилась. «Соберись же! Ну! Сейчас!» – приказала она сама себе и покосилась на проводника. Мужчина в костюме снова будто заискивающе улыбнулся ей.

– Мы очень рады, что Вы смогли придти. Я лично не думал, что Вы, наследница идеологии Эберт, доверьтесь одному письму нашего нового маршала, – сказал он и наклонился нестерпимо близко, чуть не пронзив резким тяжелым взглядом ее щеку. Он предусмотрительно не пялился в один доступный ему серый глаз.

– Не называйте меня по этой фамилии, я ещё не имею никакого отношения к этой организации, – отрезала Анна, демонстративно прикрыла глаза и пошла наугад, надеясь не споткнуться. Лучше уж темнота, чем этот взгляд даже в щеку или куда-то в скулу.

– Хорошо, прошу прощения, – сказал мужчина чуть смягченным тоном и отодвинулся, перестал давить близостью. Анна расклеила веки и взгляд наткнулся на маячащую впереди за домами площадь, красные голограммы флагов ААФ. Эберт прекрасно понимала, что её попытаются любыми путями заманить, затолкать, осторожно записать в ряды повстанцев. Она осознала, что люди, с которыми ей предстоит встретиться, будут наблюдать за каждым её действием и, конечно же, заинтересованы в её присоединении к ААФ. В таком случае, как решила Аннет, осталось только надеть маску непонимания, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку. Должен же быть подвох…

– Тогда начнем наш экскурс? – спросил ее провожатый в черном отглаженном костюме. Впереди маячило здание с множеством антенн на крыше. Это они создавали поле, за которое уже так просто не сбежать. Оно защищает, но оно же и запирает. Эберт сглотнула и как можно более выразительно кивнула.

Глава 2

Проводник вздохнул. Улыбка пропала с его губ, как только он вывел гостью на большую площадь, заставленную военной техникой и временными палатками, окружавшими трехэтажное бетонное здание. Оно будто неловко замерло там не зная, что делать с отрубленной частью себя: верхние этажи были демонтированы, в их остатки воткнута аппаратура. На площади вокруг трехэтажки, как высшей ценности, как рядом с алтарем в церкви сновали солдаты ААФ. Одни собирались в отряды и уходили, другие переносили что-то из палатки в палатку.

“К чему все готовятся?” – хотела бы спросить Анна, но боялась проявлять интерес слишком открыто. Промолчала. Она вдохнула поглубже и сосредоточилась на стратегии «не спрашивать лишнего, ждать, пока расскажут».