Во мгле редеет пихта

Омут близ болот Увылыка

Очнувшись от этого странного и пугающего для меня самого приступа морока, вызванного излишне разыгравшимся воображением и едким запахом торфяных топей, я открыл глаза. Перепуганный патрон и не слишком удивлённый извозчик помогли мне прийти в чувство, а после усадили поудобнее в долгушу. Ямщик успокоил Симона Адамовича тем, что, мол, не редкость в этих местах на пустой желудок терять сознание, но, я думаю, Почтенного Господина больше волновал мой обморочный лепет. Позднее патрон поведал мне, что я безостановочно, широко раскрыв глаза, мямлил нечто о тайге и болотных девах…

Состояние моё нельзя назвать хорошим или плохим, но точно скажу, что было оно пограничным. Грань эта ещё некоторое время разбивала меня надвое. Зрение моё стало расплывчатым и двоящимся, но, как бы то ни было, я понял, что пред нами так же безмятежно расстилались уральские урманы, шурша хвоей в усилившемся ветре, который яростнее гнал свинцовые тучи по едва видневшемуся небу.

Взгляд мой зацепился за ямщика, и я, может быть, излишне ошарашенный, как я мог судить по его лицу, схватил за грязный рукав рубахи. Я дрожащим голосом спросил, что же было впереди дороги, когда кучер попятил долгушу за поворот, а тот лишь ответил, что волноваться было не о чем, ведь в густом лесу полно зверья различного, и ему не хотелось рисковать нашей повозкой, лишь бы поскорее выехать из болот. Его слова не могли меня успокоить, ведь я был уверен, что выход из согры, которая, как мне кажется, стояла извечными вратами на пути к Урлаг-Ватыку, охраняло некое существо, терпение которого не стоило испытывать.

Я невольно представил себе картину чистого ужаса: извозчик, отогнав страх, решился пройти по топи впервые. Виделось, как он, справляясь с холодом, неожиданно тянет поводья, а кляча встаёт на дыбы, ржёт и пытается выбиться от прямой угрозы во тьме пути. Кучер же неугомонно хлещет кобылу, и та начинает пятиться назад, вбок, вскидывать морду ввысь… Мгла расступается перед обезображенными руками исполинского чудища, которое и духу не хватит описать в подробностях.

В своих раздумьях я невольно спросил, не находили ли на этой дороге одинокие, оставленные повозки. А этот драга́ль лишь усмехнулся криво и ушёл от ответа, мол, я спрашиваю много вещей, не подходящих под чин городского служащего. Патрон опешил от такого дерзкого, но весьма справедливого замечания, а потому более настойчиво поинтересовался уже сам. Уралец отрицательно качнул головой и вернулся в экипаж, предположив, что зверь вернулся в лес.

Когда мы тронулись, я оглянулся к месту, где ранее мы принуждены были остановиться. На илистой тропе я смог смутно разглядеть несколько туш мёртвых жаб. Выглядели они так, будто нечто их выпотрошило, оставив одну лишь шкурку. От этого зрелища я схватился за край повозки, сдерживая ком у горла, и пытался вспомнить хотя бы одно известное мне животное, способное так обойтись со своей добычей, может, из семейства кошачьих, вроде рыси? Навряд ли. После всего, что я видел и слышал за это время, передо мною вставало тяжёлое и животрепещущее и́долище, прячущееся меж рядов кривых деревьев. И, клянусь Богом, так мне и чувствовалось.

Симон Адамович подался ближе к извозчику, ведь неутихающий ливень перебивал его речь, и поинтересовался, есть ли в Урлаг-Ватыке гостиницы, а мне — хоть это было и неприлично вмешиваться вперёд патрона, — хватило страху спросить, какая история у этого Богом забытого посёлка.

«Почтенные господа, вы не переживайте слишком о месте отдыха! Хоть Урлаг-Ватык и стоит на глухих калтусах Увылыка, есть в нём некая чарующая сила. Старожилы говорят, что место-от имеет даже лечебную силу! Ну, ну! Вы, господа, можете улыбаться сколько хочите! Но и я был таковым, когда решил перебраться подальше от шумных городов. Сам не верил во все эти басни местных. То, видите ли, травы Увылыка лечат смертельную хворь, то в водице какая-то тварь поселится! А пожив с несколько лет бок о бок с ними, понимаешь, что они-то верят во всё это, уважают и почитают! А что до истории… я не хо́чу выпрашивать её у ватыжцев. Кто спрашивает много – тому много и врут! Народец-то безобидный, но пришлых не принимает, особняком держатся! Знаю только, что «Ватык» от чужого языка происходит-то, мансийского что ли?»

Мгла не отступала даже после того, как мы выехали из болотистых урман, она будто бы стала только гуще. Сосны, расступающиеся в белой завесе, странно искажались, росли криво, необъяснимо изогнуто; какие-то были абсолютно лишены игл на своих чёрных ветвях, а иные, наоборот, раскинулись вширь. Корни же, будто боясь того, что могло таиться в глубинах земли, вычерчивались дугами над почвой, которая шла рядами бугров. И мне даже казалось, что холмики эти вздымались и медленно двигались вслед за нами.

Вдали обрисовывался вырванный из тумана образ поклонного креста, почерневшего от долгих ливней, а за ним деревянные крыши покосившихся домов. Едва заметный запах рыбы смешивался с вонищей тухлых вод, от которых Симон Адамович сильнее ткнул платок в своё лицо. Метрах в пяти далее извозчик осадил лошадь; расплатившись, мы ступили в густую и мягкую грязь. Меня не покидало чувство одиночества среди этих гор и топей, словно остаёшься наедине со своими страхами. Жилища были выстроены по окружности, и мне подумалось, что я и сам стал частью этой клетки – настолько тесно они лепились друг ко другу.

Пока мой патрон улаживал некоторые вопросы, на которые – признаюсь честно – я не особо обращал внимания, из смутной дали вычерчивалась фигура чёрного, как сажа, пса. Тварь подошла ближе к нам и завиляла хвостом, слишком праздно приветствуя нас в подобном месте. Кажется ведь, что и животные должны в таких закоулках лаять и бросаться на приезжих гостей, но позже оказалось, что хозяином его и был извозчик. Я случайно подметил, что и во внешности собаки были странности: хвост наполовину лысый, шерсть клочьями топорщилась на шее, а по бокам рос какой-то мох или другая живность, достающая почти до лап. Симон Адамович пытался отогнать псину, а та скалилась на него, супилась, рычала. Из пасти вязко тянулась слюна, пузырилась икрою, коею ранее плевался драга́ль. Я вслух предположил, что тварь хворает чем-то, а наш проводник поспешил успокоить нас, что местный колодец несколько заражён от рудников. То не вызывало удивления или тяжёлого вздоха, мы с господином догадывались о подобных проблемах, но ничего не ответили.

Урлаг-Ватык был несколько ужаснее, чем нам описывал возница. Безлюдные улицы, безмятежье – или скорее затишье, – только вдали, над верхушками бесчисленных буревалов, слышна приближающаяся гроза, что извергала из уст стальных туч яркие серпантины молний. В моей груди прозвенел отклик. Величественная природа, создав глиняные многовековые изваяния, множество столетий насылала мор на эти гнёзда, а они все стоят и стоят…

Дописывая данные страницы, я понимаю, что слишком увлекаюсь природой Урала и странностям тех мест. Но осознаю, что без этих деталей у людей возникнет мысль, что я просто сошёл с ума! Боже праведный, нет, я не больной. Я множество раз убедился в собственной трезвости ума, и только Бог мне свидетель и судья!

«Ватык» означает «осколок» или «разбитый», но то место было вовсе не осколком тайги, не осколком Урала. Оно было омутом.

Омутом близ болот Увылыка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.