Журнал «Рассказы». Край забытых дорог

Папаша был доволен. Сгреб кучу себе, отсыпал Энни десятку и похлопал ее по плечу.

– Можешь забыть о том, что ты нюйва. Скажем, что ты человечка-альбиноска, на такую диковинку не только черняки клюнут. Завтра утром пусть Арх отдувается на кухне.

– Эй, мы так не договаривались! – крикнула Милка.

– А ты не расслабляйся. Три человека зоопарку, возможно, и ни к чему. А вот работники нужны.

Они еще препирались, а Энни тяжело опустилась на пол. Казалось, что клетка становится все уже, что прутья перетянули грудь, и стало трудно дышать.

– Но ведь я хорошая работница, – прошептала Энни.

Папаша засмеялся и неожиданно мягко сказал:

– Иди-ка спать, Джагга сам со всем справится.

– Я в порядке, – сердито ответила она.

Энни видела из своей клетки, что мальчика с дырой напугали крики зрителей, что у трехголового болела одна из голов, а у Иньи посинели пятна на теле. А что с остальными? Она была им нужна.

Папаша только махнул рукой и ушел в свой фургон – явно праздновать хорошую выручку.

Рыхлый и мятый с похмелья Арх разливал похлебку, Джагга открывал по очереди клетки и помогал выйти усталым обитателям зоопарка. Последним он вынес мальчика-дерево, которому, как обычно, отчаянно не хватало воды и сил, и положил его прямо в реку. Глядишь, за ночь и восстановится.

– Ничего, ничего, – сказал Джагга, усаживаясь у костра. – Постоим здесь несколько дней, и куплю всем леденцов.

Длинноногий радостно захлопал руками и ногами, и гуи, глядя на него, захлопали тоже, изображая радость.

Все расселись и стали шумно хлебать, причмокивая. Громко хрустели камнями дзюни – самые выгодные существа в зоопарке, как любил говаривать Папаша. Правда, был случай, когда фургоны застряли в болоте без запасов камней, и дзюни съели половину клетки.

Энни, вытянув ноги к огню, глотала пресное пойло, которое, несмотря ни на что, было густым и сытным, и смотрела на тех, кто сидел рядом. На жалкие остатки мира, уничтоженного обезумевшим Богом. На тех, кто стал ей семьей. Она привыкла быть им нянькой, а теперь, если Папаша не передумает и посадит ее в клетку, все неизбежно изменится.

– Не спать! – рявкнуло в ухо, и от неожиданности содержимое миски опрокинулось на белый подол.

Натан громко заржал. Гуи посмотрели на него и тоже заржали, но перевели взгляд на Энни и захныкали. Она попыталась отряхнуть кусочки еды, но лишь размазала коричневое пятно.

– Ах ты сволочь! Папаша меня убьет!

Энни хотела кинуться на Натана, но запнулась и едва не улетела в костер.

На плечо ей легла теплая ладонь, удержала, и Джагга примирительно сказал:

– Зато у тебя будет новое платье, и в следующий раз вообще все гроши уйдут тебе.

Энни злорадно отметила, что лица Натана и Милки скривились.

– А ты бы не вмешивался, недогном. Иди лучше на конюшне приберись, – сплюнул Натан.

Джагга пожал плечами:

– Думаю, вы скоро ко мне присоединитесь. Зоопарку ни к чему много людей, одного успешного более чем достаточно.

Натан сжал кулаки и шагнул к нему.

– А как зоопарку без золотой девочки, а, отродье? Или она тоже была лишней?

Джагга смотрел спокойно.

– Мне жаль, что Аллиана пропала.

– Неужели.

Энни успела подумать, что, если дойдет до драки, неизвестно, кто победит – Джагга могуч, как все гномы, а Натан ловок и силен. Но Натан резко развернулся и ушел в сторону фургонов. Милка вскочила и убежала за ним. Джагга продолжил есть, словно ничего не случилось.

Засвистел ветер, и Энни обернулась, точно зная, кого увидит. Мальчик с дырой уставился в землю и переминался с ноги на ногу, дыра в его груди рябила, была мутной – сквозь нее огонь казался размытым пятном. Так бывало всегда, когда мальчик сильно волновался. Энни погладила его по руке и улыбнулась:

– Все хорошо, не переживай. Хочешь, я расскажу историю?

Он быстро закивал и с шелестом отпрянул в тень.

Разговоры и шорохи стихли, все смотрели на Энни. И она, хоть и еле держалась на ногах от усталости, заговорила. Придумывать новое сил не было, и она в сотый раз стала рассказывать про далекую утерянную страну нюйв. Про высокое море, что вздымалось к небесам, и города, раскинутые по его волнам. Про драконов, поющих из пены. Про прекрасных белых нюйв в одеяниях из перьев, в которых они могли летать на ветру и бегать по волнам. Про магов нюйв, которые первыми придумали открыть порталы в другой мир для своего народа, когда Бог обезумел и начал убивать.

Она говорила все более плавно, тягуче, тихо, и все жители зоопарка, завороженные историей, расслаблялись и становились сонными. Она брала каждого за руку, вела к фургону и укладывала спать. Напоследок она спустилась к мальчику-дереву, чьи ноги по-прежнему были в воде, и укрыла его волчьей шкурой. Подняла взгляд к пятнам загорающихся звезд, каждая – с ее ладонь, вдохнула вечерний переспелый воздух и наконец-то пошла к чернеющему в отдалении фургону Арха и Джагги, где в углу, за перегородкой, лежала ее подстилка.

Завернувшись в тонкое одеяло, Энни провалилась в лабиринты сна, в котором мелькали клетки, фургоны, лица Папаши и Натана, свист ветра и золотые руки Аллианы. Потом появились высокие эльфы, окружили плотной стеной, и полетели камни, камни, камни. Во сне она забила руками, пытаясь укрыться, и тут теплые мамины руки обняли, погладили по голове.

Примечания