Наследие страсти

Глава 1. Ворота в прошлое

Дождь только что закончился, и воздух в предгорьях был густым и сладким, пах мокрой землёй, хвоей и гниющими листьями. Так пахло детство, которое София Лебединская провела здесь. Она стояла перед коваными воротами, ржавые прутья которых почти полностью скрыл плющ. Сквозь зелёную завесу угадывался причудливый вензель – «ЛП». «Лебединая песнь». Так тётушка Эльмира, которую София помнила смутно, по отрывкам давних летних каникул, называла свое имение.

София вставила тяжелый, причудливо изогнутый ключ в замок. Металл с скрежетом поддался, и ворота медленно, с пронзительным стоном, распахнулись. Дорога, усыпанная щебнем, вилась между заросшими розами клумбами к особняку в стиле модерн. Он был прекрасен и жутковат в своем запустении. Оштукатуренные стены покрывали трещины, а из разбитого окна на втором этаже свисала темно-зеленая лоза. Но в его строгих линиях и изогнутых балконах угадывалась былая, странная и притягательная грация.

Она, женщина, чей мир был стерилен и понятен – белые стены галерей, цифры в контрактах, четкие линии айдентики, – почувствовала, как её сковывает тягучее, почти физическое сопротивление этого места. Оно не хотело её пускать.

Скрип дубовой двери прозвучал громоподобно в давящей тишине. Парадный зал был погружен в полумрак. Лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь грязные витражи, бросали на паркетный пол призрачные разноцветные пятна. Повсюду стояли призраки под белыми простынями – мебель, скульптуры. А на стенах – десятки картин. В основном портреты. Одна и та же женщина – с каштановыми волосами, собранными в небрежный узел, и пронзительным, живым взглядом серых глаз. Эльмира. Молодая, прекрасная, с лёгкой, загадочной улыбкой.

Именно тогда она увидела его.

Он стоял в глубине зала, спиной к ней, перед мольбертом, на котором красовался незаконченный портрет. Той же Эльмиры, но уже в возрасте. На её лице были те же морщины, что и на стенах дома, но взгляд оставался таким же острым. Мужчина был высок и широк в плечах. Простая серая футболка обтягивала рельеф мышц спины, а джинсы были испачканы мазками краски. Он водил кистью по холсту с сосредоточенной, почти хищной точностью.

София кашлянула. Он обернулся неспешно, будто её появление было лишь досадной помехой в его работе.

Его лицо не было красивым в привычном смысле. Слишком грубые черты, упрямый подбородок, густые брови. Но его глаза… Серые, как грозовое небо над домом. Холодные, оценивающие, они прошлись по её фигуре в строгом деловом костюме, по её дорогой кожаной сумке, и в них не было ни тени подобострастия. Лишь тихая, настороженная враждебность.

– Кирилл, – представился он коротко, откладывая кисть. Он не сделал ни шага навстречу. – Реставратор. Эльмира Михайловна наняла меня.

– София Лебединская, – ответила она, и её голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. – Племянница.

– Знаю, – бросил он и повернулся обратно к портрету, давая понять, что разговор исчерпан. – Комнаты наверху. Выбирайте любую. Только не ту, что в конце коридора. Там её спальня. Ничего не трогайте.

Он говорил так, будто София была не наследницей, а непрошеной гостьей. Последняя фраза повисла в воздухе невысказанным дополнением: «И меня не трогай».

София, чувствуя странную смесь обиды и любопытства, поднялась по широкой лестнице, держась за резные дубовые перила. Пыль кружилась в лучах заката. Она выбрала комнату попроще, рядом с лестницей. Поставив чемодан, девушка подошла к окну. Сад был диким, неухоженным и оттого ещё более прекрасным. И там, среди заросших тропинок, она снова увидела его. Кирилл шёл к небольшому флигелю, его походка была лёгкой и уверенной, как у хищника, знающего свою территорию. Он исчез в дверях, и София почувствовала острое, щемящее чувство одиночества.

Вечером она не могла уснуть. Воздух в комнате был спёртым, пах стариной. Ей нужно было найти хоть какой-то след, хоть какую-то зацепку, которая помогла бы ей понять эту женщину, тётю Эльмиру, и это место. Она спустилась в библиотеку.

Это было царство тишины и забытых слов. Книги в потрёпанных кожаных переплётах стояли ровными рядами. И тут её взгляд упал на небольшой дневник с потёртой коричневой обложкой, лежащий на массивном письменном столе. Он лежал так, будто его только что отложили. Замок, старый и ржавый, не был защёлкнут.

Сердце Софии забилось чаще. Она села в кресло, и под её пальцами бумага шуршала тихим шепотом прошлого. Первые страницы – о погоде, о саде, о скучных визитах. Но потом, спустя несколько десятков страниц, тон изменился. Почерк стал более размашистым, нервным.

«…он пришёл сегодня ночью. Я не звала его, я лишь стояла у окна своей спальни и смотрела на луну. И он пришёл, будто почувствовал моё желание. Он пах дождём, краской и чем-то диким, мужским. Он не сказал ни слова, лишь прижал меня к стене, его руки, грубые и сильные, рвали на мне шелк. Его рот был на моём рте, жаждущий, требовательный. А потом… потом он поднял меня, посадил на подоконник, холод стекла резал спину, а его тело было обжигающе горячим. Он вошёл в меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Я кричала, но ветер унёс мой крик в ночь. Он двигался во мне, как буря, и я, грешная, молилась лишь об одном – чтобы это никогда не кончалось…»

София отшвырнула дневник, как раскалённый уголь. Щёки её пылали, между ног пробежала горячая, постыдная волна. Описание было настолько ярким, телесным, что она почти физически ощутила на своей коже прикосновение тех рук. Грубых рабочих рук. Как у того мужчины внизу. Кирилла.

Она вскочила и снова подбежала к окну, оперлась лбом о холодное стекло, пытаясь остыть. Луна освещала сад, и в её свете она увидела тень, движущуюся от флигеля к дому. Высокая, мощная фигура. И в этот миг её осенило с пугающей ясностью. Он не просто реставратор. Он – кровь от крови, плоть от плоти той страсти. Потомок того самого таинственного любовника.

С этой мыслью, сладкой и тревожной, её сердце забилось в унисон с тиканьем старинных часов внизу. Наследство только что стало бесконечно сложнее и опаснее. И бесконечно желаннее.

Глава 2. Шепот краски

Следующее утро началось с назойливого стука в дверь. София, чьи сны были полны образов из дневника, с трудом открыла глаза. На пороге стоял Кирилл. В руках он держал поднос с простым завтраком – кофе, хлеб, масло. Его взгляд был таким же непроницаемым, как и накануне.

– Дом требует порядка, – произнёс он, ставя поднос на комод. – Завтрак в восемь. Если опоздаете – останетесь голодной.

– Я не для того приехала, чтобы соблюдать ваш распорядок, – огрызнулась София, сжимая в кулаке край одеяла. Его присутствие в её спальне, пусть и на пороге, казалось неприличной близостью после вчерашних мыслей.

– Вы приехали продавать, – парировал он, и его глаза холодно блеснули. – А чтобы продать, нужно сначала оценить. А чтобы оценить… нужно понять. А чтобы понять… – он сделал паузу, и его взгляд скользнул по её губам, – нужно слушать.

Он развернулся и вышел, оставив её одну с дурманящим ароматом кофе и чувством, будто её снова прочитали, как открытую книгу.

После завтрака София спустилась вниз, решив начать с инвентаризации. Логичнее всего было начать с библиотеки. Но как только она вошла, её взгляд снова упал на дневник, лежащий на столе. Теперь он казался не просто книгой, а живым существом, хранителем тайн. Девушка снова открыла его, и её пальцы сами нашли ту самую, испепеляющую страницу.

«…он смешивает краски на палитре, а я смотрю, как работают мышцы на его спине. Иногда он подзывает меня жестом, и я подхожу. Он обмакивает палец в ультрамарин и проводит линию по моей ключице, потом в охру – и рисует что-то на моей груди. Это ритуал. Прелюдия. Его краски на моей коже – это обещание той боли и наслаждения, которые последуют. Сегодня он писал мой портрет, но не на холсте. Его кисть скользила по моим бёдрам, оставляя влажные, холодные следы. А потом он стёр всё своим языком…»

София резко вдохнула. Она обвела взглядом библиотеку. Стены, полки, торшер… и тут она заметила то, чего не видела вчера. В углу, за высоким стеллажом с географическими атласами, стоял мольберт, а на нём – холст, повёрнутый к стене. Её сердце заколотилось. Она подошла и осторожно повернула его.

Это была она. Эльмира. Но не как на парадных портретах. Она была изображена обнажённой, полулежащей на том самом диване, что стоял в центре библиотеки. Её тело было написано с такой чувственностью, с такой смелой, почти шокирующей откровенностью, что по телу Софии пробежали мурашки. Взгляд Эльмиры был томным, влажным, полным ожидания. А в углу холста, вместо подписи, была лишь маленькая, едва заметная буква «К».

«Кирилл». Не его ли это работа? Невозможно, он слишком молод. Стиль был другим, более зрелым, дерзким. Но буква… Предок? Тот самый любовник?

– Вот вы где, – раздался у неё за спиной низкий голос.

София вздрогнула и отпрянула от картины. Кирилл стоял в дверях, его лицо было напряжённым.

– Это написал…ваш дед? – выдохнула она.

Кирилл медленно вошёл в комнату, его шаги были бесшумными. Он подошёл к картине и провёл пальцем по краю холста, по щеке нарисованной Эльмиры.

– Прадед, – поправил он тихо. – Прохор. Он был садовником. И гением. Нигде не учился. Эльмира Михайловна дала ему кисти и краски. И… вдохновение.

Он повернулся к Софии. В его глазах не было прежней холодности. Там горел странный огонь – боль, гордость, гнев.

– Они любили друг друга, – прошептала София, не как вопрос, а как констатацию факта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.