Проклятие последнего стража
- -
- 100%
- +
Бьёрн не двигался. Он глубоко вдохнул и медленно закрыл глаза, позволяя лесу дотянуться до него первым.
Ответ пришёл сразу.
Корни, уходящие вглубь, передавали движение, ветер приносил обрывки звуков, едва касаясь листвы, и всё это складывалось в единую картину — ясную, цельную, живую. Девушка. Страх. Резкое движение. Чужие руки.
Он резко открыл глаза — и уже знал, куда идти.
Бьёрн двигался быстро, но почти бесшумно, так, будто сам лес подстраивался под его шаг, не позволяя веткам цепляться за одежду и не давая листве шелестеть под ногами. Когда он остановился, поляна уже была перед ним.
Он не вышел сразу, оставаясь в тени и наблюдая за тем, что происходило на её кромке.
Девушка была прижата к дереву. Крупный мужчина держал её, нависая, не оставляя ей ни пространства, ни возможности отступить, и в его голосе — низком, липком — звучала та самая интонация, от которой воздух становился тяжёлым.
Ещё двое мужчин стояли по обе стороны от дерева, преграждая пути к отступлению.
Бьёрн не слышал слов. Ему было достаточно того, что проходило через неё — страх, сопротивление, отвращение, — и это накатывало на него, как волны, чужие, но слишком близкие, чтобы их можно было игнорировать.
Он стиснул зубы.
Ему надоела эта связь. Ему не нравилось чувствовать чужое тело, чужое дыхание, чужую панику как свою. Не нравилось, что это происходит без его разрешения, без контроля, без возможности остановить. В тот момент он захотел прекратить это немедленно. После стольких лет душевного оцепенения поток этих эмоций будто разрывал его изнутри.
И в какой-то момент пришла мысль — ясная и холодная: если она исчезнет — исчезнет и это.
Он замер, заставляя себя остаться на месте, не вмешиваться, удержать контроль. В голове слишком ясно прозвучали слова пророчества, услышанные им много лет назад.
Он смотрел, проверяя, оценивая и удерживая себя на месте дольше, чем следовало, будто ещё оставался шанс, что он справится — что сможет не вмешаться, не сорваться и не перейти ту границу, за которой погубит себя.
Мужчина держал её за лицо грубо, не давая отвернуться и заставляя смотреть на себя, и в этом жесте не было ничего двусмысленного — только власть и намерение, которое слишком легко считывалось без слов.
Плащ уже лежал у её ног, ткань сползла с плеча, обнажая кожу, и холод касался её так же беспощадно, как его пальцы. У неё больше не осталось сил сопротивляться: дыхание сбилось, стало рваным, и сквозь него начали прорываться тихие, сдавленные всхлипы, которые она уже не могла удержать. Слёзы текли сами, без контроля, а страх нарастал, переходя в паническое, почти животное ощущение, от которого невозможно спрятаться. Бьёрн чувствовал это слишком ясно — слишком близко, чтобы отстраниться.
Мужчина наклонился ближе, что-то сказал тихо, почти лениво и, не отпуская её, провёл большим пальцем по её нижней губе медленно, намеренно, с тем самым движением, после которого уже не остаётся сомнений, чем всё закончится. И именно в этот момент она окончательно сорвалась: паника ударила резко и глубоко, захлёстывая, лишая опоры, и это стало последней каплей.
Внутри Бьёрна мгновенно вскипел гнев — без остатка, без попытки удержать, сметая всё, что ещё держало его на месте. Он больше не стал его подавлять. Решение было принято сразу, без колебаний: он двинулся вперёд с единственным намерением — сломать, разорвать, уничтожить того, кто стоял перед ней.
Сила откликнулась мгновенно — не вспышкой, а ударом.
Гнев Бьёрна рванул через неё, прошёл сквозь её тело и вернулся наружу уже чужим, искажённым, неуправляемым. Воздух на поляне дрогнул, словно под тяжестью невидимой волны.
Варден отскочил так резко. В его глазах на долю секунды вспыхнул страх — чистый, ничем не прикрытый. И этого оказалось достаточно. Он сорвался с места, спотыкаясь, пятясь, разворачиваясь, исчезая в тени деревьев так быстро, как будто лес мог его проглотить и спрятать. За ним следом ринулись и двое других.
Бьёрн сделал шаг следом — рефлекторно, почти автоматически, с тем самым намерением, которое не оставляет после себя выживших, — и остановился. Не потому, что не мог догнать, не потому, что не хотел, а потому, что в тот же самый момент почувствовал, как нить между ними натягивается до предела, как её дыхание сбивается ещё сильнее, как его собственная ярость продолжает идти через неё, ломая её изнутри быстрее, чем он успеет добраться до цели.
Он мог убить этого человека. Легко. Быстро. Без усилия. Но цена этого удара сейчас лежала у него на руках ещё до того, как он успел её поднять, — в её сбитом дыхании, в дрожи, которая уже проходила по её телу, в том, как сила, поднятая им, разрушала её, не делая различий между врагом и проводником.
Он стиснул зубы и заставил себя остановиться окончательно, глядя в ту сторону, где только что исчез Варден и его дружки, и в этом взгляде было всё, что тот должен был бы увидеть, если бы обернулся: обещание, которое не нужно произносить. Не сейчас.
Сейчас важнее было помочь ей, удержать. Её тело не предназначено для этого. Она сгорит изнутри, его сила просто сожжёт её как щепку. Мысль ударила глубоко, так, что от неё невозможно было отвернуться.
Бьёрн вышел из тени быстро, без колебаний, оказавшись рядом раньше, чем она успела его заметить.
Она стояла, едва держась на ногах, спиной прижатая к стволу, и по её рукам тянулись тонкие светящиеся линии, похожие на корни, обвивающие кожу. Пламя рвалось из-под её пальцев — дикое и неуправляемое.
Сила билась вокруг неё, как зверь. Она дышала быстро и рвано, не понимая, что происходит.
Бьёрн подошёл ближе. Огонь отозвался сразу — поднялся выше, агрессивнее, словно почувствовал в нём угрозу, и воздух между ними на мгновение стал почти непроходимым. Но он, не останавливаясь, подошёл вплотную.
И положил руку ей на грудь — твёрдо, удерживающе, туда, где сердце билось слишком быстро, слишком неровно. Её тело дёрнулось от прикосновения, глаза распахнулись, но взгляд оставался расфокусированным.
Сила узнала его и ударила сильнее. Руны на его коже вспыхнули золотом, свет прошёл по линиям вниз по руке, откликаясь на поток, который он перехватывал.
— Тише, — сказал он уверенно.
Но поток только усилился. Он стиснул зубы, удерживая его, не позволяя разорвать ни её, ни себя. Она захрипела — не от боли, от перегруза.
— Дыши, — сказал он ровно.
Он не знал слышит ли она его, но понимал, что должен говорить. Её взгляд дрогнул и на мгновение стал осознанным.
— Спокойно. Слушай меня. Вдох.
Его ладонь на её груди стала единственной точкой равновесия. Сердце под ней билось бешено, и он чувствовал его как своё собственное.
Сила всё ещё шла — но теперь через него. Сначала он направлял её. Потом сжимал, перекрывая всплески. Держал изо всех сил. Руны на его коже горели всё ярче, свет стекался в ладонь, в точку их соприкосновения. Бьёрн сжал поток магии ещё сильнее — жёстко, без сомнений — и перехватил окончательно, втягивая обратно в себя, туда, откуда он пришёл.
— Вдох. Ещё раз. Вот так. — он говорил ей, как дышать, и это работало. Её дыхание выравнивалось, а пульс уже не был таким беспорядочным.
Золотой свет в последний раз вспыхнул — и погас. Тишина спустилась на поляну тяжело и плотно.
Её глаза с трудом приоткрылись, словно каждое движение требовало усилия.
— Кто… ты?.. — еле слышно прошептала она.
Бьёрн наклонился ближе, всматриваясь в её глаза:
— Тот, кто должен был найти тебя раньше.
Слова сорвались прежде, чем он успел их обдумать… И это была правда. Слишком очевидная, чтобы её отрицать.
Он чувствовал их связь с самого начала. Игнорировал её. Давил. Уходил. Считал помехой, ошибкой, чем-то, от чего нужно избавиться. И всё это время он просто отворачивался от того, что должно было быть найдено.
Его взгляд задержался на её лице, и в груди тихо, почти болезненно отозвалось что-то странное — не желание, а нечто глубже, тревожно точное, словно перед ним оказалось то, что он должен был найти, даже не зная об этом.
Её пальцы дрогнули, глаза закрылись. И она потеряла сознание.
Он подхватил её сразу, не давая упасть. Её тело обмякло в его руках, полностью отдаваясь, и он перехватил её удобнее, позволяя ей устроиться так, будто её место всегда было здесь — её голова на изгибе его локтя, рука безвольно свисает вниз, а его ладонь ложится на её талию, удерживая.
Он выпрямился, прижимая её к себе. Эта девушка была такой хрупкой, почти невесомой. И абсолютно беззащитной.
От этого зрелища в его груди зашевелился узел из сплетения противоречивых эмоций. Смесь тревоги, вины, восхищения и какого-то необъяснимого трепета буквально разрывала его грудную клетку. На этот раз всё это было его, только его.
И только когда он сделал несколько шагов, лес отозвался.
Тени между деревьями дрогнули и сдвинулись, и из темноты начали выступать силуэты: высокие и тонкие. Он знал их — это были эльфы, они неотрывно смотрели на них с холодным светом в своих водянистых глазах.
Следующими, у самых стволов пушистых елей, стоявших на кромке поляны, показались дриады. Их кожа с оттенком коры и иголок делала их почти невидимыми на фоне зимних деревьев. Глубокие зелёные глаза внимательно наблюдали за Бьёрном.
Ниже, у самого основания, появились гномы — тяжёлые и устойчивые, словно выросли из-под земли и были её частью.
Следующими он заметил зверей — оленей и волков, тихих и внимательных. Они остановились на границе света.
Бьёрн в недоумении смотрел за столь впечатляющей процессией. На мгновение он замер. Но прежде чем он успел осмыслить увиденное, все лесные жители разом склонили головы.
Олени и волки, эльфы, дриады и гномы — все как один склонились в поклоне.
За всё время, что Бьёрн был хранителем, он не удостаивался таких церемоний.
Бьёрн почувствовал это ясно — кланяются они не перед ним. И не перед ней. А перед тем, что было между ними.
Он почувствовал это как отсутствие, которое вдруг стало целым, как силу, которую он знал всю жизнь, но никогда не держал полностью.
Его пальцы сжались сильнее. Нить между ними дрогнула от обретённого равновесия.
Лес не признавал нового Хранителя. Лес узнавал целое.
Бьёрн медленно выдохнул, осознавая очевидное. Он не смог сказать, где заканчивается он — и начинается она.
Огонь вспыхнул вокруг него, собираясь в вихрь.
И в следующее мгновение их не стало.
Но лес ещё долго не поднимал головы.
Глава 9
Лисица в тени
В тени её не видно и не слышно,
лишь воздух чуть меняет ход.
Но стоит сердцу дрогнуть на
мгновенье —
она тебя уже найдёт.
Он не сразу понял, в какой момент лес отпустил его. Просто в какой-то точке между шагом и вдохом напряжение под ногами исчезло, корни перестали тянуться к нему.
Теперь его встречало Синегорье: камень под ногами был холодным и ровным, воздух — чистым, почти прозрачным, свет ложился спокойно, не пытаясь проникнуть внутрь, не касаясь его так, как это делал лес.
Бьёрн остановился лишь на мгновение, будто давая этому переходу завершиться, а затем пошёл дальше, не сбавляя шага, чувствуя в руках её вес — почти отсутствующий, слишком лёгкий, чтобы быть правильным, — и именно это ощущение не давало ему замедлиться. От этой невесомости ему казалось, что вот-вот — и её просто не станет.
Она не приходила в себя.
Дыхание было неглубоким, неровным, будто срывающимся на каждом втором вдохе, и связь между ними становилась натянутой, болезненной, как струна, которую нельзя ослабить, не рискуя её порвать.
Он двигался дальше, не позволяя себе замедлиться. Слуги, что встречались ему на пути, лишь поворачивались следом, быстро подстраиваясь под его шаг, двигаясь без лишних слов, в напряжённом ожидании приказа.
— Лекаря, — сказал он коротко, не останавливаясь.
Он свернул в ближайшие покои, не выбирая, не раздумывая — просто те, что оказались ближе. Тяжёлые двери раскрылись перед ним раньше, чем он коснулся их.
Они были светлее его собственных, почти пустые, с холодным ровным светом и минимумом вещей, как будто предназначенные не для жизни, а для временного пребывания.
Марта вошла сразу за ним. Он заметил её лишь краем взгляда — достаточно, чтобы увидеть, как она уже засуетилась, разглаживая простыни на постели, как её взгляд мгновенно упал на девушку в его руках, считывая всё без лишних слов.
Он осторожно опустил её на постель.
Её тело почти не сопротивлялось движению, лишь едва заметно откликнулось, когда ткань под ней смялась, и это было единственным признаком того, что она всё ещё здесь.
— За лекарем уже послали, — чётко сказала Марта. — О ней позаботятся. Я прослежу.
Бьёрн коротко кивнул. Женщина кивнула в ответ и удалилась в купальню, намереваясь смыть следы сажи с девичьего лица.
Он не сразу убрал руки. Задержался на мгновение дольше.
Её дыхание оставалось рваным, но больше не срывалось так резко, и нить между ними уже не резала изнутри, как раньше, а лишь тянулась, глухо и настойчиво, напоминая о себе с каждым вдохом.
Холодное чувство беспомощности накрыло его внезапно. Он больше ничего не мог сделать, теперь он должен был ждать.
Бьёрн опустил взгляд на её лицо — бледное, неподвижное, с тем самым спокойствием, которое не было настоящим, — и в груди снова тихо, почти болезненно, отозвалась смесь разных чувств.
Не сейчас.
Он стиснул зубы, отрезая ненужные мысли, и остался на месте, не двигаясь, не отступая, будто одно это уже имело значение.
И только когда её дыхание стало чуть ровнее, он позволил себе на несколько секунд с облегчением закрыть глаза.
***
Эйра привалилась к стволу дерева на краю Сумеречного Бора, с усилием втягивая воздух, будто каждый вдох приходилось заново возвращать в тело.
Тошнота поднималась волнами — глухими, тянущими, и на мгновение ей показалось, что земля под ногами всё ещё уходит, не желая останавливаться вместе с ней.
Она стиснула пальцы, вцепляясь в кору, пережидая.
— Снова, — раздражённо шепнула она. — Каждый раз одно и то же.
Перемещение вырывало слишком резко — не только из пространства, но и из себя, оставляя после ощущение, будто тело на мгновение забывало, как существовать.
Через горы было бы проще. Дольше — но проще. А сейчас время было особенно дорого. Она выдохнула, медленно, до конца, заставляя себя вернуться полностью.
Как только мир перестал плыть, она оттолкнулась от дерева, огляделась — коротко, цепко, отмечая границы, тени, движение, — и в следующее же мгновение шаг перешёл в прыжок.
Тело изменилось в движении — без остановки, без разрыва.
Белая шерсть вспыхнула вместо ткани, лёгкость пришла вместе с формой, и уже через долю секунды на месте, где стояла девушка, мягко приземлилась белоснежная лисица с густой шерстью, на которой сверкали мягкие переливы света.
Лисица замерла на мгновение, вслушиваясь. Хвост мягко качнулся, улавливая ветер.
Поймав направление, она сорвалась с места — и уже через секунду растворилась в белизне, двигаясь в сторону Серолесья.
***
К деревне Эйра подошла уже в человеческом облике.
Коричневый плащ скрывал её стройную фигуру, капюшон — лицо и слишком приметные рыжие волосы. Она выглядела как обычная путница. Таких здесь было достаточно, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Она была напряжённой и собранной, готовой в любой момент перевоплотиться. Эйра медленно шла по главной улице, позволяя взгляду цепляться за детали. Деревня жила спокойно, без страха и напряжения, и именно это её настораживало.
Эйра остановилась у небольшой бакалейной лавки с вывеской, из которой тянуло свежим хлебом и сладким тестом. Колокольчик тихо звякнул, когда она вошла.
За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти — плотный, с добродушным лицом, пышными усами и внимательными глазами.
Он сразу поднял взгляд.
— Доброго дня, — сказал он. — Чем могу помочь?
— Что-нибудь сладкое, — спокойно ответила Эйра, оглядывая витрину. — В дорогу.
— Есть сдоба с мёдом. Свежая, — он уже тянулся за ней. — Только из печи.
— Подойдёт.
Он ловко заворачивал выпечку в бумагу, напевая под нос какую-то весёлую мелодию, и с улыбкой протянул ей.
— Впервые у нас? — участливо поинтересовался он.
— Проездом, — легко ответила она. — Думаю, где остановиться, что посмотреть.
Мужчина кивнул, как будто ждал этого вопроса.
— Да у нас тут спокойно. Ничего особенного, но… — он чуть улыбнулся. — Есть пара мест, куда заглянуть стоит.
— Например?
— Лавка травницы, — без паузы ответил он. — Вон там, за поворотом. Не пропустите.
Эйра чуть приподняла бровь.
— Травницы?
— Ага, — он даже оживился. — Девчонка молодая, а руки… — он покачал головой. — Чудо, а не руки. Людей на ноги ставит. Что ни настой — работает. Лиарой её зовут, волшебница, честное слово.
Он сказал это легко, по-доброму, без тени сомнения. Эйра кивнула, принимая свёрток.
— Прямо настоящая волшебница? — с прищуром спросила девушка.
Бакалейщик на секунду изменился в лице и спросил уже холоднее:
— А вам что до того? Даже если так? — напрягся мужчина.
Эйра тут же переменила тактику и, обворожительно улыбнувшись, уже тише заговорила:
— Я бы сама не отказалась от волшебной целительной настойки, только ведь как добудешь. С этими дурацкими запретами на магию…
Бакалейщик заметно расслабился и доверительным шёпотом в тон заговорил:
— Не знаю, чародейка ли она, но очень даже может быть. Её мать лет так с пяток назад казнили за колдовство. Так что, я думаю, если вы пройдёте до лавки травницы, то у вас есть все шансы купить по-настоящему волшебное снадобье.
У Эйры внутри всё похолодело. Разговорить его было до ужаса просто. Вот ведь дурак. В два счёта рассказал всё миловидной незнакомке. Если бы на её месте был человек короля, то этого бы хватило для того, чтобы казнить эту девушку.
— Здорово! — с чувством сказала Эйра. Что бы ни происходило в её голове, она прекрасно отыгрывала роль. — И часто к ней ходят?
— Да все ходят, — вдохновенно продолжал он. — И свои, и проезжие. Кто раз попробовал — потом только к ней.
— Кого ещё мне стоит посетить? — глупо хлопая глазами, спросила она.
Он на секунду задумался.
— А если дальше — кузнец у нас есть. Арвен. Вот уж кто мастер! Ножи и клинки у него — загляденье. Подозреваю, что нигде в округе таких нет. К нему даже с тракта специально сворачивают.
— Арвен? — тихо уточнила она.
— Угу. Брат той самой травницы, — между прочим заметил он. — Дальше трактир, — он кивнул в сторону улицы. — Эль у них достойный. Если ночевать у нас планируете, то вам тоже туда.
— И шкуры, — добавил он уже с улыбкой. — У нас зверя много, мех хороший. Через дорогу от меня лавка. Там можно выбрать. Лисьи, кстати, красивые сейчас — светлые, зимние.
Эйра посмотрела на него, игриво сверкнув глазами:
— Лисьи точно не нужны.
— Ну, дело ваше, — добродушно добавил он.
Эйра взяла свёрток, оставляя на прилавке несколько монет.
— Благодарю за выпечку и рекомендации. Всего доброго!
— Заглядывайте.
Колокольчик снова звякнул за её спиной.
Добродушная улыбка тут же сползла с её лица.
Вот пустоголовый болван! — зло подумала девушка.
Теперь она целенаправленно пошла в лавку «волшебницы». Что-то ей подсказывало, что это именно та девушка, которую она ищет. Долго блуждать не пришлось. Лавка нашлась сразу. Даже не обратив внимания на вывеску, Эйра догадалась, что пришла правильно. По людям. У входа кто-то стоял, кто-то выходил. Место выглядело оживлённым.
Она остановилась чуть в стороне и посмотрела в окно.
Лиара стояла у деревянной стойки и что-то живо рассказывала паре покупателей, стоящих перед ней. Глаза её светились, движения были ловкими, точными и изящными. Улыбаясь, она снимала с полок какие-то свёртки, не прекращая говорить, легко удерживая внимание тех, кто стоял перед ней.
В лавке было светло от солнца, но Эйра вдруг поймала себя на мысли, что дело не только в этом. В девушке было что-то… неуловимое. Не свет — нет. И не магия в привычном смысле. Скорее тихий отклик, едва заметная вибрация, будто под самой поверхностью что-то жило своей жизнью, не проявляясь до конца, но и не скрываясь полностью.
Эйра чуть прищурилась, всматриваясь внимательнее, словно пытаясь ухватить это ощущение за край. Сила не была оформленной. Не била в глаза. Не звала. Но она была — тонкая, неустойчивая, как пламя, которое ещё не разгорелось, но уже невозможно погасить, если знаешь, куда смотреть.
И при этом — она была слишком открыта.
Слишком живая. Слишком на виду.
В другом месте это было бы просто очарованием. Здесь — становилось уязвимостью.
С такими «простодушными» и болтливыми соседями её казнь — это всего лишь вопрос времени, если она останется здесь. Её следовало увести в Синегорье. Эйра медленно выдохнула, не отрывая взгляда от окна. Значит, времени у неё меньше, чем она думала.
Но действовать вслепую — ещё опаснее. Ей требовалось ещё несколько ответов. И быстро.
Дальше она двинулась в сторону трактира, который нашла по смеси запахов: эль, жареное мясо, дым.
Внутри было тепло и шумно. Она вошла, не привлекая внимания, и заняла место у стены. Так, чтобы видеть и вход, и зал.
Трактирщик — широкий детина, с короткой бородой — кивнул ей:
— Что подать?
— Эль, — коротко ответила она, не снимая капюшона.
Он поставил кружку перед ней почти сразу. Эйра сделала глоток. На вкус это было нечто среднее между ослиной мочой и крайне неудачной попыткой сварить эль. Она заставила себя не поморщиться.
Эйра медленно опустила кружку на стол, не меняя выражения лица. Пальцы остались лежать на краю кружки — расслабленно, почти лениво, когда дверь трактира снова распахнулась.
Трое мужчин вошли вместе. На них были дорожные запылённые плащи. Они шли слаженными, уверенными шагами, и были не похожи на случайных путников. Взгляды — быстрые, цепкие — едва уловимо скользнули по залу, задержались на людях, на выходах. Но Эйра заметила: не местные.
Она чуть опустила взгляд, будто ей нет до них дела, но наблюдать не перестала. Они прошли вглубь зала и заняли самый дальний стол, где было темнее всего. Не спеша и не суетясь.
Она отпила ещё — больше для вида, чем по необходимости. Прислушалась. Пока — ничего. Но что-то в них было не так. Они были слишком собранными и внимательными, как для обычных путников.
Люди короны так и выглядят, пронеслось в её голове.
Эйра медленно провела пальцем по краю кружки. Выждала ещё несколько ударов сердца. Она поднялась со стула спокойно, без спешки, и направилась к заднему коридору.
— Где у вас тут… — бросила она трактирщику на ходу.
Он махнул куда-то вглубь.
— За углом, — бросил он, натирая грязной тряпкой мутный стакан.
Эйра кивнула и исчезла в полумраке. За поворотом стало тише. Запахи сменились — сырость, дерево, холод камня. Она остановилась и прислушалась ещё раз. Голоса тонули в шуме зала — глухие, обрывочные, ускользающие, как будто нарочно не даваясь. Даже её слуха было недостаточно, чтобы вытащить из этого хоть что-то связное.
Эйра чуть стиснула зубы. Говорили они слишком тихо, слишком осторожно. Значит — она не ошибалась.
Она на мгновение задержала взгляд на зале, оценивая расстояния, людей, тени, возможные линии движения. Здесь было слишком много глаз. Слишком тесно. Слишком легко попасться.
Она прикидывала варианты: можно было уйти, вернуться позже, попробовать иначе. Но потом может быть поздно. Она выдохнула медленно, до конца. Значит — сейчас. Выбора нет.
Она на секунду закрыла глаза и приняла решение. В темноте пыльного коридора у неё не было свидетелей. Она сделала глубокий вдох, позволяя телу измениться. Без вспышек и лишнего шума. Лишь мягкое, почти незаметное движение — и вместо девушки в узком проходе осталась небольшая тёмно-рыжая лисица.
Она скользнула обратно в зал — вдоль стены, под столами, между сапог. Двигалась она намного быстрее обычной лисицы. Никто не обратил внимания, а даже если бы кто-то посмотрел прямо на неё, то увидел бы не больше чем размытую рыжую вспышку.
Она нашла их сразу. Они сидели за дальним столом в углу. Две лавки тут складывались, образуя тёмную нишу под ними, в которой она смогла укрыться. Лисица юркнула в самый угол и замерла, прижавшись к тёмному полу, навострив уши.
— …сказали, она здесь, — глухо произнёс один.
— В этой-то дыре? — усмехнулся другой.
— Где-то рядом. Нам не дали точного места.
Скрип кружки.
— И кого мы ищем вообще? — раздражённо бросил третий. — Девку какую-то?
— Не «какую-то», — резко ответили ему. — Ту, что освободила его.