Горные инженеры в зеркале эпохи. Александр Скочинский, Александр Терпигорев, Александр Докукин. Страницы биографий

На очереди третий ряд. Первый слева – Запорожец. Затем — Александр Владимирович Коленский, горный инженер, в 1909–1910 годах бывший управляющим Грушевским рудником. Его перу принадлежат работы по безопасности труда в шахтах. Например, «Несчастные случаи при горных работах и борьба с ними», изданные в Санкт-Петербурге в типографии Сойкина 1904 году. А в 1912 году Коленский перешел на работу в Варшавский политехнический институт – преподавателем горного искусства. Во время Первой мировой войны Варшавский политех был эвакуирован в Москву – и его горный факультет стал основанием Московской горной академии.

Рядом с Коленским, человек, чья голова повернула в профиль (вероятно, горных инженеров снимали сразу несколько фотографов с разных ракурсов) — Леонид Николаевич Мешков. Он родился в 1876 году, в казачьей семье, в 1900 – окончил Горный институт (вместе со Скочинским, Свицыным, Робуком, Федоровичем и Добровольским, которые тоже есть на этой фотографии) и вернулся на родину, работал на каменноугольных предприятиях Донбасса. В 1912 году был русским представителем того самого общества «Унион», которое арендовало шахту «Итальянка».

В 1928 году, вместе со Скочинским (и Федоровичем) был арестован по «Шахтинскому делу. К тому времени Мешков работал заместителем технического директора треста «Донуголь»13. Ему предъявили обвинение в руководстве контрреволюционной вредительской организацией, в том, что он распределял деньги и давал инструкции, каким образом лучше проводить промышленную диверсию. Был приговорен к шести годам лишения свободы, трем — поражения в правах, а также конфискации трети имущества.

Четвертый справа — Борис Николаевич Соколов. В 1912 году он возглавлял технический отдел в Совете Съездов горнопромышленников Юга России и неоднократно участвовал в спасательных работах на донских рудниках.

Следующий выдающийся человек, запечатленный на этой фотографии, Александр Андреевич Ауэрбах (1844-1916). В 1912 году он работает на Южном Урале, председательствует в правлении Инзерского горнозаводского общества, которому принадлежат чугуноплавильные заводы, а «между делом» проектирует железную дорогу, которая бы соединила Центральную и Южную Россию с Уралом, Сибирью, Казахстаном. Воплощению этой затеи в жизнь помешала Первая мировая война. Он – герой исторически-беллетристического очерка Валентина Пикуля «Ртутный король России». По-немецки дисциплинированный и по-русски размашистый, Ауэрбах оставил свой след в самых разных направлениях горного и не только горного дела. Бурил артезианские скважины, составлял таблицы микроскопического определения минералов, занимался разведкой угольных месторождений, явился инициатором проведения Съездов горнопромышленников Юга России.

Он работал на Урале – и там появились Надеждинский металлургический завод, Турьинское горное училище, усовершенствовалось медеплавильное производство… Он работал в Донбассе – и там, в 1896 году, в Горловке, открылся первый в России ртутный завод.

Рядом с Ауэрбахом – горный инженер Бубляев. Затем, седьмой слева (или второй справа) — Иосиф Иосифович Фёдорович (1875—1937) – управляющий рудником в селе Григорьевка неподалеку от Макеевки, где он организовал спасательную команду.

Фёдорович происходил из семьи потомственных морских офицеров. Его отец и старший брат Михаил были контр-адмиралами. Иосиф же в 1900 году — вместе со Скочинским, Свицыным, Мешковым, Робуком, Добровольским – окончил Санкт-Петербургский горный институт и стал работать во Франко-Русском горном обществе, чье правление располагалось в поселке Ханженково (родине основателя российского кинематографа), позже вошедшим в состав города Макеевка.

Иосиф Иосифович был человеком активной жизненной позиции, считал себя социалистом, стремился, чтоб и горное дело было построено на разумных справедливых началах. Неоднократно избирался делегатом съездов горнопромышленников Юга России. Он организовал нечто вроде курсов горноспасателей и составил для них первую инструкцию. Он же стал и первым заведующим первой горноспасательной станции в России, которая открылась в Макеевке в 1907 году (ныне – Государственный Макеевский научно-исследовательский институт по безопасности работ в горной промышленности) усилиями уже неоднократно упоминавшегося здесь Совета съезда горнопромышленников Юга России.

Фёдорович ввел на станции военную дисциплину, единую форму одежды, обязательные тренировки личного состава, добился оснащения станции по последнему слову европейской и американской техники. А через год оставил эту службу, передав бразды правления Центральной спасательной станции Дмитрию Гавриловичу Левицкому (он тоже есть на той фотографии из Юзовки, и рассказ о нем — впереди).

Иосиф Иосифович прожил совсем недлинную жизнь, но его биография очень разнообразна и насыщенна. Наверное, о нем можно было бы написать роман.

Так же, как Скочинский и Мешков, Фёдорович в апреле 1928 года был арестован по Шахтинскому делу. И одновременно, вместе с другим выдающимся горным инженером и общественным, политическим деятелем Петром Иакимовичем Пальчинским (тоже выпускник Петербургского горного 1900 года!) проходил по Делу Промпартии.

В отличие от Пальчинского, который был расстрелян в 1929 году, Фёдоровича сначала отправили на Соловки, а потом – в Карагандинский исправительно-трудовой лагерь. Через год, после пересмотра дела, лагерные работы Фёдоровичу заменили на ссылку в Караганду.

Как раз тогда к нему приезжал писатель Александр Бек, издавший в 1939 году, уже после смерти Фёдоровича, повесть о Кузнецких каменноугольных копях (Копикуз), директором-распорядителем которых с 1913 являлся Фёдорович14.

Федорович в этой книжке Бека – она называется «Курако»15 — аккуратно упоминается. В интригующем контексте:

«Они сорвали замки со складов «Копикуза». Склады были набиты скобяным товаром – дверными ручками, петлями, шпингалетами и оборудованием для квартир – умывальниками, унитазами и ванными. Ванны привели роговцев в ярость – они стали разбивать в куски фаянс и мрамор, раскидывать петли и ручки.

Начались поиски инженеров «Копикуза». Всем им Федорович раздал на крайний случай таблетки с цианистым калием. Захватили инженера Челпанова – коксовика. Один из роговцев вытащил у него из кармана две белых пилюли.

— Ишь, буржуй, конфеты носит, -- сказал он и сунул таблетку в рот.

Бандит захрапел и свалился мертвым. Челпанова прикончи на месте.

Роговцам указали квартиру Курако. Когда бандиты узнали, что Курако — начальник проектного бюро, они начали разгром квартиры. Все вещи выволокли из квартиры. Принялись рвать и топтать огромную библиотеку. Там же была уничтожена и рукопись М.К. Курако «Конструкции доменных печей». От этой рукописи остались лишь отдельные разрозненные страницы, которые любовно сохранили его ученики.

Побесчинствовав трое суток в Кузнецке, бандиты двинулись на Гурьевский завод».

В январе 1937 Фёдорович арестован повторно: на этот раз ему инкриминирована организация террористической группы, проводившей «вредительскую работу, направленную на сдерживание темпов развития Карагандинского угольного бассейна». Это обвинение Иосиф Иосифович не признал. 13 октября 1937 года расстрелян. Реабилитирован почти ровно через 20 лет — 21 сентября 1957 года Верховным Судом СССР за отсутствием состава преступления.

Рядом с Федоровичем – Карл Эрнестович Гроссман, помощник, окружного горного инженера Макеевского горного округа Сикорского, который на этой фотографии стоит в четвертом ряду.

И, наконец, самый верхний – четвертый – ряд. Крайний слева высокий человек в белом кителе — окружной инженер Таганрогско-Хрустальского округа Георгий Исидорович Добровольский (тоже выпускник Санкт-Петербургского горного института 1900 года).

Вторым слева в четвертом ряду стоит Константин Евгеньевич Робук, однокашник Добровольского, Скочинского, Свицына, Мешкова, Федоровича. В середине четвертого ряда – окружной горный инженер Макеевского горного округа Александр Александрович Сикорский. Крайний справа – Иван Александрович Минорский, заведующий Ясиновским рудником16.

А между Сикорским и Минорским – низенький коренастый человек – это Дмитрий Гаврилович Левицкий (1873—1935). В 1912 году – заведующий Центральной спасательной станцией в Макеевке.

18 июня 1908 года на шахте № 4/4 бис Макарьевского рудника Рыковских угольных копей Донбасса взорвался метан и угольная пыль, что вызвало подземный пожар и гибель людей. Эта авария – самая тяжелая на угледобывающих предприятиях России: по разным данным, число жертв называется от 270 до 283 человек17. Заведующим шахтой был Левицкий. Он организовал тушение пожара и сам принял в нем участие, находился на волосок от смерти, но остался жив. В качестве руководителя шахты, отвечающего за ее безопасность, Левицкий был привлечён к суду и несколько месяцев провел под арестом.

Случившееся перевернуло его судьбу — отныне Дмитрий Гаврилович целиком посвящает себя горноспасательному делу.

Его биография делает виток, а исследователи строят догадки: как вышло, что вскоре после ареста Левицкого Совет съезда горнопромышленников Юга России назначает его руководителем Центральной спасательной станции в Макеевке?

Но, как бы то ни было, Левицкий с жаром берется за дело. Он доводит до ума постройки станции, добивается её оборудования современной техникой, организует Макеевскую школу горных десятников и вечерние курсы непосредственно для шахтёров.

За границей горноспасательное дело развито лучше, чем в России — и Левицкий отправляется в командировки: Австрия, Германия, Бельгия, Англия, Франция.

В 1910 году у него появляется помощник — Николай Николаевич Черницын (1883-1917). Вместе они исследуют угольные пласты на шахтах Донбасса.

Ещё через год после множества экспериментов Левицкий представил горной общественности первый в России регенераторный респиратор — «оживляющий» аппарат «Макеевка». С одной стороны этот аппарат предназначался для защиты горноспасателя при проведении им работ в шахтах. А с другой — мог быть использован для искусственной вентиляции лёгких шахтёрам, пострадавшим от вредных выбросов.

Левицкий применил в своей конструкции жидкий кислород, тогда как знаменитая немецкая фирма «Дрегер», к тому времени уже двадцать лет выпускавшая оборудование для защиты органов дыхания, работала со сжатым кислородом.

О своем изобретении Левицкий рассказал в одном из английских журналов — и специалисты «Дрегера» приняли его лайфхаки к действию. При спасательных работах на шахте «Итальянка», где он принимал участие вместе с Черницыным, аппарат «Макеевка» тоже использовался.

Благодаря Левицкому горноспасательные станции появились не только в шахтах Донецкого угольного бассейна, но и Криворожского железорудного бассейна, Кизеловского (или Среднеуральского) и Кузнецкого угольных бассейнов.

На самой же Центральной спасательной станции в Макеевке была создана серьезная научно-лабораторная база с метеорологической и сейсмической станциями и газоаналитической лабораторией.

Станцию в Макеевке Левицкий возглавлял 8 лет. В 1916-м Дмитрий Гаврилович оставил горноспасательную службу. На посту заведующего Центральной спасательной станции его сменил Николай Черницын.

1 марта 1917 года (ровно через 5 лет после взрыва на шахте «Итальянка»!) Черницын трагически погибнет, спасая людей из шахты «Кочегарка»18 в Горловке, где произошел взрыв метана и угольной пыли. За несколько дней до гибели Черницына в Петрограде был опубликован его труд «Рудничный газ. Условия его выделения, его свойства и меры борьбы». В частности, в ней был представлен проект нового спасательного аппарата. По поводу своей работы Черницын советовался с более старшим и опытным горным инженером, профессором Горного института Скочинским19.

А Дмитрию Гавриловичу Левицкому было отпущено еще девятнадцать лет жизни. Он стоял у истоков угольного института Донбасса, образованного в Харькове в 1927 году, а в 1929-м получившего имя Всесоюзного угольного института – того самого ВУГИ, который через двадцать лет будет переведен в подмосковный город Люберцы и руководство которым примет Александр Викторович Докукин.

В 1959-м ВУГИ объединится с Институтом горного дела Академии наук СССР – и этот единый комплекс возглавит академик Александр Александрович Скочинский.

На фотографии в Юзовке июля 1912 года изображен практически весь цвет горной науки и практики того времени. Несомненно, что этот документ представляет большую историческую ценность. Однако в советскую эпоху снимок зачастую печатался в усеченном, преобразованном виде: из всего коллектива замечательных людей оставляли только «четырех мушкетеров» горного дела – Александра Скочинского, Бориса Бокия, Михаила Протодьяконова и Александра Терпигорева20.

***

Однако вернемся в Санкт-Петербург конца 19 — начала 20 веков.

Перейдя в Горный институт, вероятно, по сугубо практическим соображениям (стипендия, а еще очень красивая форма21), Александр скоро втянулся в учебу, заинтересовался тайнами горного искусства, которое в те времена было именно искусством, то есть базировалось, скорее, на личном опыте и неясных гипотезах, чем на четких законах и строгих расчетах. Превратить искусство в науку, открыть законы и расчеты предстояло как раз выпускникам Горного института рубежа веков.

А еще горное искусство открывало целый мир! Российская горная промышленность существенно отставала от западной – и чтобы «подтянуть» эту отрасль нужно было читать иностранную литературу по специальности, ездить в заграничные командировки, чтобы самолично спускаться в рудники Европы и Америки.

По выходе из Горного института Александр Скочинский свободно читал и говорил на английском, французском, немецком языках.

Главными учителями Скочинского были профессора Горного института Николай Дмитриевич Коцовский (1853‑1910) и Иван Августович Тиме22 (1838‑1920). Если Коцовский занимался вопросами общей безопасности ведения горных работ, обследованиями шахт с упором на рудничный газ и пыль, то Тиме шел даже дальше и считал крайне необходимым организацию горноспасательных станций на рудниках.

Александр Скочинский – студент пятого курса Горного института, 1900

Проблемы безопасности труда, связанные с вопросами движения воздуха, газо‑ и пылеобразования в шахтах, интересовали Скочинского со студенческих лет. Пройдет еще несколько лет – и горный инженер Скочинский станет основателем научной школы в области рудничной аэрологии, науки, изучающей атмосферу в шахтах, законы движения воздуха, газообразных примесей, тепла и пыли в подземных выработках.

Горный институт Скочинский окончил с отличием. Его имя занесено на золотую доску почета, а будущее предопределено: он намерен всерьез заняться горной наукой. Перестав быть студентом, Александр остается при институте – для подготовки к преподавательской деятельности. Однако вначале вместе с группой других свежеиспеченных горных инженеров Скочинский на несколько месяцев направлен для практических занятий в Херсонскую губернию – на машиностроительный и чугунолитейный завод Ф.М. Дутикова.

А потом и новая командировка: по рекомендации Н.Д. Коцовского Скочинский включен в правительственную комиссию, созданную для исследования производственной мощности Донецкого угольного бассейна – Донбасса.

Возглавлял эту комиссию Леонид Иванович Лутугин (1864‑1915). Его имя связано с освоением сразу трех угольных бассейнов России – Донецкого, Челябинского, Кузнецкого. Донбассу он посвятил практически половину своей короткой жизни. С 1892 по 1913 год изучал Лутугин его геологическую структуру – в результате была составлена геологическая обзорная карта Донбасса, снискавшая большую золотую медаль на Туринской международной выставке промышленности и труда23.

Леонид Иванович Лутугин (1864‑1915)

Однако профессор Горного института и сотрудник Геологического комитета обладал еще и определенными политическими воззрениями, которые не всегда находили поддержку у его коллег. Геологическую работу он сочетал с общественной. Состоял в Союзе освобождения, нелегальном политическом движении, основанном Петром Бернгардовичем Струве, членами которого являлись многие выдающиеся ученые и философы – Владимир Иванович Вернадский, Николай Александрович Бердяев, Сергей Николаевич Булгаков и др.

Некоторое время Леонид Иванович Лутугин был конституционным демократом, то есть кадетом, даже избирался в центральный комитет этой партии, но потом вышел из нее. Активно участвовал и в создании Союза союзов – своего рода «кадетского профсоюза», объединяющего либерально настроенных представителей интеллигенции – адвокатов, преподавателей, писателей, инженеров, медиков, фармацевтов, служащих правительственных учреждений и др. Он даже в третью Государственную думу баллотировался.

В общем, вырисовывается личность харизматического и «заводного» человека!

В 1913 году у Л.И. Лутугина возникнут разногласия с Геологическим комитетом, под чьим патронажем проходили донбасские работы, и он примет приглашение акционерного общества «Копикуз», то есть, собственно – Кузнецкие копи24.

Он и его группа работали на Кольчугинском руднике (ныне город Ленинск‑Кузнецкий Кемеровской области). Лутугин считается основоположником коксохимческого производства в Кемерово. В августе 1915 года Л.И. Лутугин заболел дизентерией и умер. Друзья запаяли его тело в цинковый гроб и увезли в Петроград. Похоронен ученый на Литераторских мостках Волковского кладбища.

Его именем назван город в Луганской области, шахта – в Донецкой, а также угольный пласт в Кузбассе.

Кроме того, в Петрограде некоторое время работал Народный университет имени Л.И. Лутугина. Инициатором его создания выступил еще один профессор Горного института – Владимир Иванович Бауман (1867‑1923), который участвовал в той самой правительственной комиссии начала 1900–х годов для исследования Донбасса.

Еще один яркий участник лутугинской экспедиции на Донбасс – Петр Акимович (или Иакимович) Пальчинский. Со Скочинским они в один год поступили в Санкт‑Петербургский горный институт и в один год его окончили. Их пути нередко пересекались – и напрямую, и опосредованно – Донбасс, Черембасс, зарубежные командировки… Скочинский и Пальчинский представляются в какой‑то мере антиподами, как Онегин с Ленским, как лёд и пламень. Настолько «холоден», немногословен и сосредоточен один, настолько «горяч», красноречив и разносторонен другой.

Сын польского повстанца, Скочинский будто открещивается от своего происхождения, подчеркивает свою аполитичность. Пальчинский, напротив, ещё в студенчестве демонстрирует общественную активность, принимает участие в волнениях, создаёт кассу взаимопомощи. В организованной Лутугиным экспедиции по собственной инициативе исследует положение рабочих, собирает статистический материал по этому вопросу. Он разрабатывает программу комплексного развития Сибири на основе горнодобывающей промышленности; в годы Первой русской революции избирается в совет служащих и рабочих Иркутского депо, за что потом попадает в тюрьму.

Некоторое время Пальчинский живет в эмиграции, где занимается отнюдь не только вопросами горного дела и экономики, но и участвует, например, в организации «Русского кружка им. А. И. Герцена».

Вернувшись в Россию накануне Первой мировой войны, Петр Акимович Пальчинский активно включился в хозяйственную жизнь страны (например, организовал синдикат «Продуголь»), а когда свершилась Февральская революция, вошел во Временное правительство – состоял его главноуполномоченным по снабжению металлами и топливом, товарищем министра торговли и промышленности… В мае 1917 года Пальчинского чуть было не назначили военным министром, а в октябре он – руководитель обороны Зимнего дворца.

В годы Советской власти Петр Акимович также неоднократно сидел в тюрьме, а в перерывах много и плодотворно работал в горной науке и практике. Опять‑таки, как и Скочинский, являлся профессором Горного института, входил в состав ВСНХ.

А ещё работал в Русском техническом обществе, был постоянным консультантом Госплана СССР, проекта ДнепроГЭС, участвовал в составлении плана ГОЭЛРО — Государственной комиссии по электрификации России, организовал Институт изучения поверхности и недр и редактировал его печатный орган – журнал «Поверхность и недра», где, кстати, предлагал свой план исследования природных ресурсов страны.

В 1924‑25 годах под его редакцией (вместе с Семеном Филипповичем Малявкиным, геологом и горным инженером, тоже выпускником, а затем профессором Петербургского горного института, в 1917‑1918 годах руководившем Горным департаментом и тоже попавшим под репрессии) выходит обширный труд в пяти томах «Естественные минеральные строительные материалы Европейской России».

В последний раз Пальчинский был арестован в апреле 1928 года, на два дня позже Скочинского, и, по‑видимому, так же в связи с Шахтинским делом (подробнее о нем речь пойдет далее). Однако в Шахтинском процессе Пальчинский не принимал участия: его дело отнесли к другому крупному судопроизводству – о вредительстве в промышленности, проходившем с 25 ноября по 7 декабря 1930 года. Арестованных инженеров обвиняли в создании антисоветской подпольной организации, фигурировавшей сразу под несколькими названиями: «Союз инженерных организаций», «Совет Союза инженерных организаций», «Промышленная партия».

Но ко времени слушания «Дела о Промпартии» П.А. Пальчинского уже не было в живых. Его расстреляли 22 мая 1929 года. Два дня спустя об этом сообщила газета «Известия»:

«ОГПУ раскрыты контр‑революционные организации на железнодорожном транспорте и золотоплатиновой промышленности Союза, поставившие себе целью свержение советской власти, помощь иностранной интервенции и восстановление в стране капиталистического строя. Идеологические вдохновители и политические руководители этих организаций – Фон‑Мекк, Н.К.25, Величко А.Ф.26, Пальчинский, П.А., все с большим политическим прошлым, приговорены коллегией ОГПУ к расстрелу. Приговор приведен в исполнение. Остальные участники указанных к.‑р. организаций приговорены на разные сроки заключения в концлагеря».

Исследователи единодушны в мнении, что Пальчинский не признал обвинения, а в его огромном архиве, тщательно изученном уже в постсоветский период, не содержится и намека на государственную измену. А вот свидетельств стремления содействовать индустриальному развитию СССР – множество. Американский историк Лорен Грэхэм, досконально изучивший жизнь и взгляды Пальчинского, приводит даже отрывок тоста Пальчинского, произнесенного на банкете в Горном институте в 1925 году:

«С верой в силу науки мы бодро

Совершаем свой жизненный путь,

И потомкам, надеемся твердо,

Нас придется добром вспомянуть –

Труд вложивших свой в

Горное Дело.

То, что на сердце долго кипело,

Что томило нас, так волновало,

Заставляло все силы напречь,

Пусть здесь выльется искренно в речь,

Что одобрим мы звоном бокала.

Пусть растет наше Горное Дело.

Процветает пусть наш Институт.

Крепнет наше слиянье и труд,

Труд разумный, могучий, умелый,

Процветанье пью Горного Дела» 27.

В 1988 году Петр Акимович Пальчинский был посмертно реабилитирован Военной Коллегией Верховного Суда СССР.

…А что же Скочинский? Современники говорили о нем, как о мудром и большой осторожности человеке, каждый шаг которого продуман и строго выверен. Лояльный к Советской власти, А. А. Скочинский, тем не менее, оставался беспартийным. Он был «закрытым» человеком, не особо интересовался политикой, или же не считал возможным, либо правильным, публично выражать свои общественные взгляды, стремился обуздывать обуревающие его чувства28. Только если они не касаются горного дела, конечно, вопросов безопасности труда в шахтах29.

Рудничная атмосфера – вечно меняющаяся субстанция, чьи параметры зависят от множества условий. Чем дольше разрабатывается рудник, тем сложнее в нем работать – накапливаются вредные вещества, ухудшаются условия труда, а вот количество полезных компонентов руды, напротив, снижается.

«Риск погибнуть для горнорабочего был в 3-4 раза больше, чем для заводского рабочего», – описывал ситуацию с безопасностью на рудниках в 1915 году А.А. Скочинский.

А через десять лет, выступая на Первом Донецком съезде по безопасности горных работ в Горловке, он апеллирует к благоразумию уже Советского государства:

«Горные работы должны быть дешевы, правильны и безопасны. Этому наше поколение учили в школе. Однако по мере того, как ширилось и углублялось изучение несчастных случаев, происходивших в горной промышленности, и множились научные достижения в области борьбы с этими последними, возникло сомнение в правильности того, что требование безопасности ставят на третьем месте, а дешевизны на первом. Выяснилось гораздо большее, что мы думали раньше, влияние безопасности производства на стоимость его, даже более того – на баланс основного капитала страны, ибо главное богатство каждой страны – ее трудящееся население. Выяснилось, что борьба с несчастными случаями выгодна и должна вестись не только во имя культуры и гуманности, но и во имя материальной выгоды государства в целом… Требуется, чтобы горные работы велись: 1) безопасно, 2) правильно и 3) дешево».