Невесомость

Я вытерла слёзы. Взяла ручку. Написала на поле:

«Кто ты?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Я — то, что он стёр. Я — то, что осталось. Я — Нина. Но не та, которую ты найдёшь.»

Я уставилась на строчку. Нина. Та, о которой говорила Вера. Та, которая до сих пор с ним. Та, которая думает, что счастлива.

Я не знала, что делать. Я не знала, кому верить. Я не знала, что происходит.

Но я знала одно: если Вера и Нина пишут мне через книгу, значит, они обе живы. Значит, они обе где-то рядом. Значит, они обе ждут.

Я закрыла книгу. Убрала в ящик. Заперла. И пошла домой.

Дома я легла в постель и уставилась в потолок. Я думала о Марке. О его глазах. О его руках. О том, как он сказал: «Её звали Вера». Без запинки. Без паузы. Без лжи.

Он верил в то, что говорил. Он верил, что любил её. Он верил, что ищет её. Он верил, что он — хороший.

И это было самое страшное.

Потому что человек, который искренне верит в свою ложь, не чувствует её. И тот, кто рядом с ним, тоже не чувствует. Пока не станет слишком поздно.

Я закрыла глаза. И впервые за три ночи уснула.

Мне снилась Вера. Она стояла на кухне и резала хлеб. Толсто. Я говорила ей: «Не надо». Она не слушала. Я подходила сзади. И просыпалась.

Но утром я проснулась не от кошмара.

Я проснулась от звонка.

Марк.

— Доброе утро, — сказал он. — Я хотел спросить, как ты. Ты вчера была какой-то грустной.

Я села в постели. Посмотрела на свои запястья. Чистые.

— Всё хорошо, — сказала я. — Просто устала.

— Может, встретимся сегодня? — спросил он. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Сюрприз, — сказал он. — Тебе понравится.

Я молчала. Смотрела в окно. Солнце только всходило. Город был серым, сонным, тихим.

— Хорошо, — сказала я. — Во сколько?

— В семь. Я заеду.

— Хорошо.

Я повесила трубку. И почувствовала, как внутри что-то сжалось. Крепко. Туго. Как узел.

Я не знала, что он хочет показать. Но я знала, что это будет не просто сюрприз.

Это будет начало.

Глава 5. Сюрприз

Я весь день не находила себе места.

Работала, но руки дрожали. Реставрировала страницу за страницей, но мысли были далеко. Я думала о том, что скажет Вера, если бы увидела меня сейчас. Что скажет Нина. Что скажет мать.

Мать бы сказала: «Ася, не ходи. Никуда не ходи с ним». Мать всегда чувствовала опасность. У неё не было моего дара — только интуиция, обычная, женская, та, что не подводит. Она говорила: «Если человек слишком хорош, значит, он что-то скрывает». Я смеялась. Тогда. В девятнадцать. Когда думала, что знаю всё.

Сейчас мне было двадцать три. И я не смеялась.

В семь я стояла у окна и смотрела на улицу. Ровно в семь к мастерской подъехала машина. Тёмная, чистая, дорогая. Марк вышел. Открыл пассажирскую дверь. Посмотрел наверх, на моё окно. Я знала, что он видит меня. Я знала, что он улыбается.

Я взяла пальто. Вышла. Заперла дверь. Спустилась по лестнице. Он ждал у машины.

— Ты выглядишь лучше, — сказал он. — Отдохнула?

— Да, — сказала я. — Немного.

— Хорошо. — Он открыл дверь шире. — Садись.

Я села. Он закрыл дверь. Обошёл машину. Сел за руль. Завёл двигатель. И мы поехали.

Я смотрела в окно. Город проплывал мимо — улицы, дома, фонари, люди. Мы ехали долго. Мимо центра. Мимо вокзала. Мимо районов, которые я не знала. Марк молчал. Я тоже молчала. В машине играла тихая музыка — пианино, что-то грустное, незнакомое. Я смотрела на его руки. На то, как он держит руль. Спокойно. Уверенно. Как человек, который знает, куда едет.

— Далеко ещё? — спросила я.

— Почти приехали, — сказал он.

Мы свернули на тихую улицу. Дома здесь были старые, двухэтажные, с резными наличниками. Деревья стояли вдоль тротуара, голые, чёрные на фоне серого неба. Он остановил машину у одного из домов. Выключил двигатель.

— Приехали, — сказал он.

Я вышла. Дом был небольшой, но ухоженный. Свет в окнах не горел. Я стояла на тротуаре и смотрела на него.

— Что это? — спросила я.

— Мой дом, — сказал он. — Точнее, наш. Я хочу, чтобы ты его увидела.

— Зачем?