- -
- 100%
- +
Джессика слушала вполуха. Она стояла у окна, смотрела на сад, на шпили, на бледно‑жемчужное небо, и думала: бабушка Нэнси сейчас, наверное, пьёт свой липовый чай и смотрит вечерние новости. За окном — настоящий Хьюстон, настоящий Техас, реальный мир, в котором нет магии и порталов. А она стоит здесь, в комнате каменного здания, и её соседка по общежитию говорит про зажигание свечей взглядом.
— Мэри, — перебила Джессика. — Ты тоже... потомственная?
— Ага! — Мэри плюхнулась на кровать. — Моя бабушка училась здесь в шестидесятых. Мама — нет, дар не проснулся. А у меня — вот, проснулся. Сначала думала, что это статическое электричество — в смысле, я вечно била током всех, кто ко мне прикасался. А потом Коэл приехал и объяснил. А ты?
— У меня... прапрабабушка, — Джессика произнесла это слово медленно. — Элеонора Уилсон.
Мэри присвистнула.
— Серьёзно? Элеонора Уилсон? Нам про неё на истории магических линий рассказывали! Она же была одной из сильнейших! Почему ушла?
— Вышла замуж, — Джессика повторила слова профессора Коэла. — Переехала. Подавила дар.
— Жуть, — Мэри помотала головой, и кудри запрыгали. — Подавлять дар — это как дышать и не выдыхать. Рано или поздно...
— Один ребенок, — тихо сказала Джессика. — Несчастные случаи.
Мэри замолчала. Тишина повисла между ними — не неловкая, а настоящая, в которой обе думали об одном и том же.
— Ладно, — Мэри наконец поднялась и хлопнула себя по коленям. — Хватит грустить. Завтра первый день. Давай осмотримся. Я покажу тебе столовую, библиотеку и... о! Ты должна увидеть библиотеку. Там книги шепчут.
— Шепчут?
— Ну да. Если долго стоишь у полки, они начинают шептать. Сначала жутковато, потом привыкаешь. Пошли?
Джессика посмотрела на свою сумку, лежащую на неразобранной кровати. Потом на окно, за которым сад шелестел листвой голых деревьев. Потом на Мэри, которая стояла в дверях, босая, в сером платье, с улыбкой от уха до уха.
— Пошли, — сказала Джессика.
Даниэль лежал на своей кровати — жёсткой, узкой, такой же, как все кровати в колледже. Потолок над ним был каменным, с трещиной, похожей на разветвлённую реку. Он смотрел на неё и думал.
Три месяца наблюдения. Каждый день — отчёт Коэлу. Где она, что делает, с кем говорит. Он знал её расписание лучше, чем она сама: подъём в семь, бег по району Оук‑Форест, завтрак у бабушки, подготовка к экзаменам. Он знал, что она пьёт кофе без сахара, что носит кроссовки до полного износа, что пишет левой рукой, что злится, когда нервничает, и молчит, когда боится.
Три месяца — и он всё равно не был готов к тому, какой она окажется вживую. Резкая. Дерзкая. Глаза — серо – голубые. Волосы — тёмные, густые, вечно выбившиеся из хвоста. Невысокая, но с такой осанкой, словно она на голову выше всех в комнате. Голос — низкий для девушки, с хрипотцой, которая появляется, когда она злится. А она злилась почти постоянно.
Даниэль закрыл глаза. В голове звучал её крик: «Отдай мою сумку, вор!» — и потом, в кабинете Коэла, тише, но с такой же сталью: «Я не ведьма».
Он подумал о том, как она стояла у окна в гостевой комнате, перед тем как он наложил чары сна. Сумка на плече, кулаки сжаты, подбородок поднят. Не испуганная — разъярённая. Не потерянная — точная. Она была похожа на дикую кошку, которую заперли в клетке: не скулит, не прячется — кидается на прутья.
Как с ней коммуницировать — непонятно, — подумал он. — Одними чарами не напасёшься.
Он перевернулся на бок. Каменная стена была холодной, и он прижался к ней лбом, пытаясь остудить мысли. Завтра — первый день её обучения. Завтра — первый урок Коэла. Завтра она будет сидеть в аудитории, среди таких же, как она, и слушать о магических полях, о линиях крови, о резонансе. И, может быть, тогда — может быть — она перестанет смотреть на него так, словно он её похититель.
Хотя, — он усмехнулся в темноте, — технически так и есть.
За окном колокол пробил полночь. Звук был глубокий, протяжный, с вибрацией, которая проходила через стены и пол, через кровать и ребра. Где‑то в глубине здания хлопнула дверь. Шаги по коридору — быстрые, лёгкие, женские. Миссис Помс, вероятно, совершала последний обход. Даниэль закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Сон не шёл. Вместо сна — её лицо. Сжатые губы. светлые глаза с золотыми искрами. И голос: «Я не ведьма». Ну ничего, — подумал он, проваливаясь наконец в темноту. — Утро вечера мудренее. Даже для ведьм.
Глава III. Книги, которые шепчут
Джессика проснулась за минуту до колокола.
Она лежала на спине, глаза открыты, дыхание ровное. Потолок — каменный, серый. Справа — тихое сопение Мэри, которая спала, свернувшись калачиком, натянув одеяло до подбородка. На тумбочке у её кровати горела свеча — ровным, неподвижным пламенем, без копоти, без дрожи.
Джессика повернула голову и посмотрела на свечу. Вчера Мэри сказала, что зажгла её взглядом — случайно, во сне. Свеча горела всю ночь и не оплыла. Фитиль оставался той же длины, а воск — гладким, нетронутым.
— Это не воск, — пробормотала Мэри, не открывая глаз. — Это магический субстрат. Он не тает. Коэл объяснял, но я не поняла половины. Кажется, он самовосстанавливается.
— Откуда ты знаешь, что я проснулась? — Джессика села на кровати.
— Я легковесная, — Мэри зевнула и потянулась, хрустнув пальцами ног. — Чувствую вибрации. Ты шевельнулась — и я проснулась. Подарок такой. Бесполезный, но милый.
Колокол ударил — шесть раз, глубокий, протяжный звук, прошедший через стены, пол и кровать. Джессика почувствовала его в рёбрах.
— Подъём, — Мэри спрыгнула с кровати и начала копаться в шкафу. — Завтрак в восемь, но если хочешь успеть в душ — надо идти сейчас. Душевая на этаже одна, и после семи там очередь до дверей. Миссис Помс запирает столовую ровно в восемь, и, поверь, ты не захочешь остаться без завтрака. Её блинчики — это... — она закатила глаза. — Это нечто.
Джессика встала, натянула чистую футболку из сумки, нашла джинсы, которые мнутся меньше остальных. Оделась, посмотрела в маленькое зеркало на стене шкафчика: тёмные волосы выбились из хвоста, под глазами — тени. Она провела ладонью по лицу, убирая пряди за уши.
— У тебя есть форма? — спросила Мэри, уже одетая в серое платье с белым воротником.
— Какая форма?
— О. — Мэри округлила глаза. — Тебе не выдали? Ладно, сегодня — в чём есть. Я попрошу Коэла, чтобы тебе сшили. У нас есть портной — мистер Финч, он за полдня делает всё, что угодно. Старик, но руки — золотые. Буквально. У него пальцы светятся, когда он шьёт. Не спрашивай.
Душевая была каменной — пол, стены, потолок. Из медной трубы лилась горячая вода, не заканчиваясь и не остывая. Джессика стояла под ней, и пар обнимал плечи, и запах мокрого камня смешивался с чем‑то травяным — может, мятой, может, лавандой, может, тем, чему она не знала названия.
Она думала.
Думала о том, что вчера утром она стояла в баре «У Джона» и радовалась, что получила работу. Что вчера днём она планировала график смен на ближайший месяц. Что вчера вечером она бежала за незнакомцем по хьюстонским улицам, а потом — по парку, через цветочную арку, в мир, где свечи не тают и шелестят деревья без листьев.
Она подумала о бабушке Нэнси. О том, что бабушка сейчас спит в своём домике на Оук‑Форест, и когда проснётся, найдёт записку — её, Джессикину, которую Даниэль каким‑то образом отправил через портал. «Бабушка, я все-таки поступила. Одна девушка отказалась в пользу другого учебного заведения. Я переехала в кампус. Обустраиваться буду. Всё хорошо. Позвоню, как смогу. Целую». Бабушка обрадуется. Бабушка не узнает правду.
Джессика выключила воду, вытерлась жёстким полотенцем, оделась. Посмотрела на свои кроссовки — стоптанные, грязные, единственная пара, — и подумала, что в колледже магических искусств, не принято так ходить, надо, что-то придумать.
Столовая располагалась на первом этаже главного здания — просторный зал с высокими потолками, длинными дубовыми столами и окнами в стрельчатых переплётах. Свет из окон — серебристый, холодный — ложился на скатерти и тарелки, и от этого еда выглядела чуть бледнее, чем была на вкус.
Мэри тянула Джессику за руку через весь зал, здороваясь направо и налево:
— Это Тобиас, третий курс, он умеет левитировать стулья. Это Грейс, второй курс, она разговаривает с птицами — нет, серьёзно, с птицами. Это Хью, первый курс, как мы, он ничего не умеет, но зато делает лучший чай с магическими травами. Хью, это Джессика, новенькая, потомственная, ведьма. Ее прапрабабка — Элеонора Уилсон.
Хью — худой, рыжий, с россыпью веснушек по всему лицу — моргнул и протянул руку:
— Элеонора Уилсон? Серьёзно? Нам про неё на вводной лекции рассказывали. Коэл говорил, что она была...
— Да, я знаю, — Джессика села за стол. — Сильнейшая. Ушла. Подавила дар. Один ребенок погиб. Мне уже четыре раза рассказали.
Хью неловко отдёрнул руку.
— Извини. Я не хотел...
— Ничего, — Джессика взяла блинчик со стола. Он был тёплый, мягкий, с запахом корицы и чего‑то сладкого — не сахара, а глубже, как мёд, но не мёд. Она откусила и закрыла глаза. — Ого.
— Миссис Помс, — Мэри кивнула, накладывая себе третий. — Она не ведьма. Совсем. Ни капли магии в крови. Но готовит так, что Коэл говорит: «Её еда — единственная магия, которую я не могу объяснить».
Джессика ела и оглядывалась. Зал был полон — студенты в серой форме, молодые и постарше, все с серьёзными или сонными лицами, все за едой. Несколько преподавателей сидели за отдельным столом у стены: профессор Коэл — в бордовом жилете, с газетой, которая не горела и не летала, а просто читалась. Рядом — женщина в очках, с короткими седыми волосами, которая что‑то быстро писала в блокнот. И ещё — мужчина с длинной бородой, в тёмно‑зелёном плаще, который молча пил кофе и смотрел в стену.
Даниэля не было.
Джессика поймала себя на том, что ищет его глазами, и разозлилась на себя.
— Когда первый урок? — спросила она Мэри.
— В девять. Теория магических полей. Аудитория 312. Не опаздывай — Коэл этого не любит. Опоздавшие стоят в коридоре до конца занятия и слушают через стену. Он считает, что так тоже полезно.
— Полезно?
— Он считает. Мы не согласны, но мнение Коэла — закон.
Аудитория 312 была на третьем этаже, за тяжёлой дубовой дверью с медной ручкой в форме распустившегося бутона. Внутри — амфитеатр: ряды скамей, спускающихся к кафедре, как в маленьком театре. Стены — камень, но не голый: на нём — барельефы, тонко вырезанные, изображающие фигуры, потоки, линии, которые пересекались и расходились, образуя сложную сеть. Джессика присмотрелась: линии не были статичными. Они мерцали — еле заметно, на грани видимости, — и медленно перемещались, словно барельеф дышал.
— Это карта магических полей, — шепнула Мэри, усаживаясь рядом. — Реальная, живая. Коэл обновляет её каждый семестр. Видишь — вот тут, в центре, пересечение трёх линий? Это колледж. Мы находимся на пересечении трёх магических линий — отсюда и сила здания. Порталы работают только потому, что линии сходятся здесь.
— А что это за линии?
— Никто не знает точно. Теория — что это потоки энергии, проходящие через землю. Как реки, только не воды, а магии. Коэл скажет: «Если бы мы знали, что это такое, мы бы были не ведьмами, а богами».
Студенты входили один за другим. Хью сел слева, разложил тетрадь и три ручки — «одна всегда ломается, магия рядом, техника капризничает». Рядом села Грейс — высокая, тёмнокожая, с короткой стрижкой и серьёзным лицом. Она кивнула Джессике:
— Новенькая? Потомственная?
— Да.
— Кто по линии?
— Элеонора Уилсон.
Грейс приподняла брови:
— Серьёзно? Ну, удачи тебе. Уоллс — это не шутки.
— Почему?
— У вашей линии сильный резонанс, но нестабильный. Твою прапрабабушку считали гениальной, но... нестабильной. Коэл любит говорить: «Гений и безумие стоят на одной полке. Разница — в обучении».
Джессика открыла рот, чтобы ответить, но дверь аудитории распахнулась, и вошёл профессор Коэл.
Он был в том же бордовом жилете, но рубашка — белая, свежая. Седая борода подстрижена. Тёмно‑карие глаза — внимательные, цепкие, с морщинками в уголках, которые складывались в едва заметные лучики, когда он смотрел на студентов. Он не улыбался. Но и не хмурился. Его лицо было спокойным, как поверхность озера в безветрие.
— Доброе утро, — он произнёс негромко, но его голос заполнил всю аудиторию — каждый угол, каждую скамью. — Сегодня — вводная лекция. Теория магических полей. Для кого‑то — повторение. Для кого‑то — первый раз. — Его взгляд задержался на Джессике. — Для кого‑то — начало.
Он положил ладонь на кафедру — и барельефы на стенах вспыхнули. Линии засветились ярче, потекли быстрее, и Джессика увидела, как вся сеть пришла в движение: мерцающие нити расходились от центра, переплетались, рвались и восстанавливались. Это была не схема, не рисунок. Это было живое.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.