Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I
- -
- 100%
- +
— Какого… — собственный голос показался Эвендель чужим, сорвавшимся на сиплый шёпот. Рука дёрнулась к бедру, где пальцы нащупали рукоять кинжала. — Что ты здесь забыл?
Пёс шагнул вперёд. С широких полей его треуголки, с мокрого бархата плаща капала вода. Он остановился так близко, что Эвендель почувствовала исходящий от него холод морских глубин и тепло собственного, внезапно вспыхнувшего тела.
— О-о-о, кого я вижу… — его голос был низким и хриплым. Вальдеон тянул слова, наслаждаясь их вкусом и её напряжением, но в этой театральной паузе, в ленивой растяжке слогов, Эва уловила какую-то чрезмерность, словно он играл свою роль усерднее обычного. — Неужто наша лисичка наконец-то пожаловала в своё благоухающее королевство?
Взгляд, тяжёлый и оценивающий, медленно проплыл по ней — от грязных сапог до чёрных прядей, обрамлявших лицо. Он будто ощупывал её, сверяя с каким-то внутренним образцом, и в этом взгляде, сквозь всю насмешку и показную небрежность, читалось жадное внимание.
— А я, знаешь ли, начал думать, что ты с концами растворилась в тумане, — уголок его рта дёрнулся в чём-то, что могло бы сойти за улыбку, если бы не было таким острым. — Или нашла себе новую… нору. Рад, что ошибся.
Эва вцепилась в рукоять кинжала так, что костяшки побелели. Не страх. Никогда не страх перед ним. Что-то более едкое и личное, поднималось комом в горле. Обида. Старая, закостеневшая, как морская соль на камне.
— Я задала вопрос, — выдохнула она, заставляя голос звучать твёрже. — Какого хрена ты здесь делаешь?
Он проигнорировал её, медленно повернув голову к информатору. Тот, бледный как мел, забормотал, хватая воздух ртом:
— Я… я всё сделал, как договаривались… вы заплатили…
Пёс сухо рассмеялся.
— Мы здесь по одной причине, моя леди, — он сделал шаг, и пространство между ними снова сократилось. — Ты же знаешь… я всегда там, где пахнет возможностью. Золото — лишь приятный бонус, — он наклонился, его губы почти коснулись её уха, а горячий шёпот обжёг кожу: — Что, испугалась?
Её тело дрогнуло от клокотавшей внутри ярости. От того, что он всё ещё мог её так задевать. Она отпрянула, спина наткнулась на шершавую стену. Бежать некуда. Вальдеон не отступал.
— Слишком много мнишь о себе, — прошипела она, и голос, к её ужасу, дал предательскую трещину.
Он услышал. Конечно, услышал. Его зрачок сузился, поймав эту дрожь. Насмешка же на его губах потухла.
— Эв, — произнёс он, и в его хрипотце вдруг проступили до боли знакомые ноты. Те, что звучали в тишине каюты много лет назад, когда мир сводился к ним двоим и горизонту. — Не делай таких испуганных глаз. Я не причиню тебе вреда, — он медленно провёл подушечкой пальца по краю стола. — Мы же… старые друзья. Просто у нас есть невыясненные счёты. И я пришёл помочь тебе.
— Заткнись, — огрызнулась она. — Ты уже причинил.
Пёс рассмеялся — низко, грудью, — но в этом смехе не было прежней жестокости.
— Мы кто угодно, но не друзья, — прошипела Эва, глотая ком в горле. — Ты ранил меня. Выбросил нас с Торгаром на Мёртвом острове, как отбросов, и уплыл, даже не обернувшись.
Он замер. Вся его игривая, но угрожающая поза за мгновение сменилась прямой спиной и почти обычной человеческой усталостью.
— Ошибка, — сказал он сухо. — Глупая, юношеская, кровавая ошибка.
Его рука поднялась, осторожно, будто он тянулся к дикому зверьку. Вальдеон не коснулся её щеки, а лишь провёл пальцем по воздуху.
— Я не люблю долги. А тот остров — самый скверный из них. Я сделал тебе больно, — на его лице проступила досада. — И это мешает мне дышать. Я сожалею. Каждый день, Эв. Каждый раз, когда вижу на горизонте очертания того проклятого острова.
Эвендель ударила по его руке, отбрасывая её прочь. Не от страха — оттого, что его слова больнее любого лезвия впились в старую рану. Он поймал её запястье, чтобы удержать, и его пальцы, покрытые шрамами и кольцами, оказались, как и всегда, тёплыми.
— Отпусти! — её крик сорвался, хриплый и сломанный.
— Я здесь, чтобы помочь, — повторил он.
Вальдеон отпустил её и резко развернулся к информатору, всей своей массой обрушившись на дрожащего человека. Тот вжался в стену, ловя ртом воздух, но Пёс не дал ему отползти — упёрся ладонью в стену рядом с его головой и наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись.
— Давай информацию... — прошептал он, и от этого вкрадчивого голоса у информатора подкосились ноги. — Если хоть одна цифра, одна мельчайшая деталь окажется ложью...
В воцарившейся тишине слышно было только, как стучат зубы посланника. Вальдеон недолго помолчал, и его единственный глаз, не мигая, смотрел на жертву с холодным вниманием. Он улыбнулся краешком рта, обнажив золотой клык, и закончил тем же обволакивающим шёпотом, в котором слышалось скорее обещание, чем угроза:
— ...я разорву твоё брюхо и буду по очереди показывать тебе, из чего ты состоишь, пока не сдохнешь. А то, что останется, отправлю твоему главному. Идёт?
Информатор всхлипнул, зажав рот ладонью, и по его щеке скатилась слеза, а Пёс не шелохнулся, нависая над ним.
Эва смотрела на эту сцену, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала, что такое — ждать удара от того, кто сильнее. И пусть перед ней был всего лишь трусливый посыльный, а не она сама десятилетней давности, смотреть на это оказалось невыносимо.
— Хватит, — сказала она тихо.
Пёс не обернулся, но его спина напряглась.
— Вальдеон, — повторила Эва твёрже. — Отойди от него. Он и так всё понял.
Посланник, не веря своему спасению, бросился к столу. Его трясущиеся руки заметались по ящикам, выхватывая свитки и карты.
— Вот... вот... всё здесь, — забормотал он, выкладывая пергаменты.
Эва шагнула к столу, не глядя на Вальдеона.
— Мой корабль быстрее, — бросила она, хватая свитки. — Ты опоздаешь.
Пёс покачал головой, и на его лице появилось будто бы невинное выражение.
— Ты так ничего и не поняла, — проговорил Вальдеон мягко. — Я не хочу обогнать тебя. Я ведь сам пришёл сюда. К тебе, — он шагнул ближе, понизив голос до едва слышного шёпота, предназначенного только для неё. — Я предлагаю союз, Эв. На этот раз по-честному. Делим добычу — и я прикрою твою спину. Клянусь… — он запнулся, выбирая слова, — …клянусь тем, что между нами когда-то было.
Он протянул руку: ладонь раскрыта вверх, безоружная. Эва замерла. Вся её обида, весь лёд недоверия кричали внутри «НЕТ!», но где-то под ним, в самой глубине, что-то дрогнуло и болезненно сжалось. Это был жест. Вероятно, самый честный, на который он был способен.
— Никогда, — выдохнула она, отшатнувшись от его ладони. — Да я лучше утоплю «Лиса» собственными руками… чем ещё раз поверю тебе. И свои подачки ты можешь засунуть в свою вшивую задницу!
Дверь захлопнулась, отрезая Эву от комнаты, но её ярость ещё висела в воздухе. Вальдеон не шевелился. Он закрыл единственный глаз и глубоко втянул воздух, пытаясь поймать за хвост шлейф её духов.
— Ну и ну! — пробормотал он, и вдруг рассмеялся. — Разве не чудо?
Он резко повернулся к оставшемуся в комнате человечку, который стоял, прижавшись к стене, будто надеясь раствориться в воздухе. Посланник открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вальдеон приложил палец к губам.
— Тихо, — сказал пират. — Дай послушать.
Он замер, склонив голову набок.
— Слышишь? — спросил Вальдеон шёпотом. — Это кровь в моих жилах поёт. Каждый раз, когда она уходит, поёт громче. Знаешь почему?
Информатор медленно покачал головой, смотря на Пса с широко распахнутыми глазами, полными ужаса. Губы посланника зашевелились, но не издали ни звука: он то ли молился, то ли просто разучился говорить.
— Потому что знает: она вернётся. Или я сам приду к ней. Разницы нет.
Серьёзность в глазу пирата мгновенно сменилась улыбкой.
— Ну какая женщина, а? Железная, Бездна её дери, с изюминкой! — он швырнул на стол увесистый мешочек, звон золота прокатился по комнате, заставив посланника вздрогнуть. — Десять лет, понимаешь? Десять лет кручусь у неё перед носом, как голодный пёс у мясной лавки! А она — фьють! — он щёлкнул пальцами, изобразив улетающую птицу, и его единственный глаз безумно сверкнул. — Иной бы уже прирезал, верно? Или силой привязал к кровати. Но нет же! Мне подавай, чтобы сама поверила. Сама выбрала. Глупо, да?
Информатор попытался что-то пробормотать, но Вальдеон уже кружил в центре комнаты, размашисто жестикулируя, и крутя в пальцах золотую монету так, что она отбрасывала жёлтых зайчиков на стены.
— Представь: несёшь ей всё на блюде! Себя самого, распотрошённого, с душой нараспашку! А она что? Плюнет в душу, да ещё и ножом по сердцу проведёт, чтоб наверняка! — он прижал ладонь к груди, изображая смертельную рану. — А я-то, дурак, думал: подарю ей пару завоёванных архипелагов, «Коготь» свой… Может, смягчится? Ха! Умная женщина — она как идеально сбалансированный клинок мастера. Красиво? Ещё как! Но возьмись не с той стороны — отрубит пальцы! А моя Эвендель… — он тяжело вздохнул, — …моя Эва — это буря, заключённая в кожу и кости. Не направить. Только… надеяться, что она тебя не сметёт, когда будет проноситься мимо.
Он умолк на мгновение, и веселье в его глазах поутихло. Взгляд стал тяжёлым, и он смотрел на свои когтистые пальцы, медленно сжимая их в кулак.
— Эх, дружище, — голос его сделался вдруг тихим и почти безжизненным. — Запомни: никогда не влюбляйся в тех, кто умнее тебя. Сожрут. Зато... если выживешь — станешь настоящим королём. Или трупом. Оба варианта по-своему хороши. А я вот... пока ни там, ни там. Застрял.
Посланник закивал как марионетка, а Пёс резко встряхнул головой, и прежняя безумная улыбка вернулась на лицо.
— Ну ты это… не держи зла! Это я так, шутки ради всё, — он махнул рукой и направился к двери, напевая под нос похабный куплет про капитана и русалку. На пороге Вальдеон обернулся, отдав небрежный салют двумя пальцами. — Счастливо оставаться! И не трать всё золото в одной таверне!
Глава 3. По следу
Вальдеон сидел в капитанской каюте «Когтя Вальгарма», перебирая карты. Свеча коптила, отбрасывая на стены словно бы шевелящиеся сгустки самой тьмы.
Одиночество — удел трусов. Старая пиратская мудрость, заезженная до дыр. Вальдеон всегда говорил, что она врёт. Одиночество — удел тех, кто сжёг слишком много мостов, и тех, за чьей спиной не осталось ни души. Он помнил, как их с Эвой фрегат, лёгкий и яростный, резал волны, оставляя за кормой пену и панику. Тогда добыча лилась рекой, а будущее казалось бесконечным, как горизонт. Теперь же… Теперь она смотрела на него так, будто он был язвой на теле моря.
— Чтоб тебя ночной шип побрал… — проворчал он, швырнув карту на стол.
Правда была проста: с ней — золотые горы и шанс против всего мира; без неё — верная смерть от Орденов. Её «Лис» мог остаться незамеченным где угодно, а вот «Коготь» неизменно привлечёт внимание. Слишком многие в Империи знали как он выглядит. И его не спутать ни с чем.
Остров Разбойников был его землёй. И здесь Вальдеон мог найти любого — даже того, кто не хотел быть найденным. Он уже шёл по её следу: после стольких лет нашёл её там, в лавке, и теперь ни за что не отпустит. Просто так от Безумного Пса не уходят.
Прошло три дня. Эвендель стояла на корме «Серебряного Лиса», вглядываясь в линию, где небо цеплялось за воду.
— Шлюпка по правому борту! — крикнул вахтенный.
Капитан обернулась — и внутри всё обвалилось.
Вальдеон. Один.
Он грёб к её кораблю один, рассекая воду вёслами. Без оружия. В расстёгнутом чёрном плаще, так что на солнце играли не только золотые кольца в его ушах, но и переливы чёрных татуировок на груди.
— Свистать всех наверх! К оружию! — её команда вырвалась на полсекунды раньше, чем Пёс с немыслимой силой вскинулся на канат и перемахнул через фальшборт, приземлившись на палубу неестественно тихо для его габаритов.
Команда обступила его мгновенно, сросшись частоколом из стали и ярости. Десяток клинков блеснули, упираясь ему в грудь, в бока и спину. Боцман Гарт — полукровка от аэрн'тале и человека, здоровенный мужик под два метра, со светло-русой гривой, стянутой на затылке, и густой бородой, стоял ближе всех. В его левом, чуть заострённом ухе тускло мерцала перламутровая серьга — такая же, как у половины команды Эвы. Вальдеон скользнул по ней взглядом и усмехнулся про себя. Донатрикс. Конечно. Глубокие шрамы на лице боцмана, полученные годы назад в схватке с Псом, делали его особенно устрашающим, а небольшие тёмные глаза смотрели тяжело и прямо:
— Шагнёшь — выпотрошу как сельдь, тварюга.
Вальдеон медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони. Но ухмылка — эта проклятая, знакомая ухмылка — уже ползла по его лицу.
— Эй, Эв, — крикнул он, будто лезвий у его горла и не было, — неужто так встречают лучшего друга юности? Гартольд, старина… смотрю, мои автографы тебе к лицу. Как держатся?
Эва шагнула вперёд. Её собственный кинжал оставался в ножнах, но каждый мускул был готов к броску. Солёный ветер рвал слова, но она выдохнула их чётко:
— Ты здесь, чтобы умереть?
— М-м-м… Нет, — он растянул звук, смакуя момент. — Напротив. Я здесь, чтобы предложить тебе свою жизнь. Опять, — он медленно опустил руки. Сталь оружий дрогнула, впившись глубже. — Мой «Коготь» — крепость. Выдержит любой шторм, утащит любую добычу, а твой «Лис» обгонит саму мысль о погоне. Вместе мы возьмём всё, что прячут орденские. И даже то, о чём они боятся подумать.
— Вместе, как же… — она фыркнула, звук вышел сухим и злым. — Ты вонзишь мне нож между лопаток при первой же осечке.
Пёс рассмеялся настоящим громовым смехом, от которого дрогнули даже самые суровые лица вокруг.
— Тогда почему, спрашивается, я приплыл без оружия? — он широко распахнул плащ, обнажив торс, испещрённый узорами и шрамами. Ни пряжки для сабли, ни кобуры. — Давай как в старые добрые, а? Ты — изящный ум. Я — сокрушительный кулак. Ордена даже не поймут, кто их ограбил. У них просто… всё исчезнет!
Эва смерила его взглядом. Команда замерла в ожидании, клинки всё ещё целились в его тело. Она видела, как ветер трепал прядь волос, выбившуюся из-под шнурка. Искала в морщинках у глаза, в лёгкой дрожи губ, в биении жилки на шее хоть намёк на ложь, на игру, на старую змеиную хитрость, но в синеве его глаза не было привычного холодного блеска. Только уверенность.
— Почему я должна поверить тебе? — её голос прозвучал резко, но уже без прежней силы. — После Мёртвого Острова? После того, как ты оставил нас с Торгаром умирать ради груды сияющего хлама?
Пёс наклонил голову, и тень от треуголки скрыла его лицо. Улыбка исчезла, оставляя лишь странную серьёзность.
— Потому что ты забываешь главное, Эв, — он шагнул вперёд. Остриё кинжала Гарта впилось ему в горло, и тонкая струйка крови растеклась по коже, но Пёс не остановился. — Твой ум и моя сила… мы были штормом вместе. Разве не так?
Его голос, низкий и бархатный, окутывал её, пробуждая старые воспоминания. Шрам на груди, тот самый, что он оставил своей рукой, заныл тупой болью — напоминанием о том, что даже эта обезоруживающая серьёзность может оказаться ложью.
«Турнир Пяти Орденов будет кишеть магами и гвардейцами, которых больше, чем наших команд вместе взятых. Без него «Лис» — просто юркая мишень. С ним — у меня есть пушечное мясо. Его команду кровожадных шакалов Ордена боятся больше, чем моих ребят. И на Пса я смогу списать любую неудачу. А если он предаст...»
Её взгляд скользнул по его горлу, где тонкая струйка крови уже впитывалась в ворот рубахи. Она помнила каждую повадку этого зверя. Знала, как он думает и как дышит перед атакой. Предаст. Рано или поздно — предаст. Так было всегда.
«...тогда я брошу его. В момент, когда он будет меньше всего этого ожидать. Ордена схватят его или просто прикончат на месте. А мы с ребятами уйдём через дыру, которую он сам для меня пробьёт своим безумным напором».
План сложился в голове за секунду, но где-то в глубине души мерзкий голосок добавил: «Может, даже успею спасти его в последний миг. Безумный Пёс в должниках... хорошо звучит».
— Капитан, — проскрежетал Гарт, багровый от ярости. — Одно слово и его башка полетит кормить крабов.
Пёс обернулся к боцману, и ухмылка вернулась, но теперь она была какой-то… товарищеской.
— Эй, дружище! Мы же как-то вместе дрались с той скользкой тварью в нефелийских водах! Неужели забыл, как я тебя от её щупалец отрывал?
— Заткнись, вша нечестивая! — рявкнул Гарт, но его глаз, над которым шёл шрам, невольно дёрнулся. — Из-за проклятых когтей у меня морда, что твоя карта! Тоже мне, спаситель херов! Тьфу!
Эва подняла руку. Тишина на палубе стала абсолютной, нарушаемая лишь скрипом снастей да её собственным сердцем, глухо колотившимся в такт набегающим волнам.
— Опустить оружие, — произнесла она.
Кто-то из матросов выругался сквозь зубы. Другой перехватил саблю поудобнее.
— Капитан, — подал голос рулевой, — с этим… с этим даже культ Донатрикс не хочет связываться...
— Я сказала — опустить, — повторила Эва резче. — Не вам мне про культ рассказывать.
Клинки отпрянули мгновенно.
Она сделала шаг к Вальдеону, так близко, что видела каждую пору на его коже, каждую линию в татуировках.
— Запомни, — голос её был холоден. — Твой «Коготь» держится на горизонте и не приближается к «Лису» ближе, чем на расстояние пушечного залпа. Твоя команда не ступает на мой борт без моего разрешения. Один неверный взгляд, хотя бы один подозрительный манёвр… — она сделала паузу, дав словам впитаться, — …и я лично высажу твою команду в открытом море, а твой легендарный «Коготь» пойдёт на дно вместе с его капитаном. И Донатрикс мне в этом поможет. Ясно?
Она смотрела ему прямо в глаз, не мигая. Диктуя условия, на которые она, скрепя сердце, соглашалась. Вальдеон медленно кивнул.
— Ясно, капитан.
Эвендель фыркнула, закатив глаза.
— Верю, — прозвучало сухо. — Ты не подчинялся ни небесам, ни Бездне. Что уж там я... капитан на шатком корабле.
Он уже перекинул ногу через фальшборт, готовясь к прыжку в шлюпку, но замер, обернувшись.
— Ошибаешься, — сказал он просто. — Есть кое-кто, — он не назвал имени. В этом не было нужды. — До встречи в столице. Советую надеть что-нибудь… сногсшибательное. Дети Пурпура, как водится, обожают, когда их бьют по глазам роскошью.
И прежде чем она нашлась, что ответить, он исчез за бортом. Его смех ещё секунду висел в воздухе, а потом его смыл шум прибоя и крики чаек.
Эва сжала планшир. Пальцы впились в отливавшую серебром древесину так, что побелели костяшки.
— Сумасшедший, — прошептала она сквозь стиснутые зубы, глядя, как его шлюпка рассекает воду по направлению к угрюмому силуэту «Когтя Вальгарма». — Неисправимый, безнадёжный, самовлюблённый…
— А если он предаст? — пробасил Гарт прямо у её уха.
Эва не обернулась, не сводя взгляда с уменьшающейся точки, и внутри боролись два голоса. Один, холодный и расчётливый, твердил: «Ты знаешь, чем это кончится. Он предаст». Второй, тот самый, что когда-то заставлял её смеяться вместе с ним и делить последний глоток воды, шептал: «А... вдруг? Вдруг он действительно изменился?»
— Тогда убьём, — заявила она. — Сначала его команду, а потом и его самого. И заберём корабль. У меня есть план. Наблюдай за ним, Гарт.
— Сделаю, — кивнул тот.
— Госпожа Капитан! — подал голос юнга, чьё лицо сияло смесью ужаса и обожания при взгляде на Эву. — А… а что на это скажет наш квартирмейстер? Торгар-то? Он же… говорят, он его терпеть не может!
При упоминании Торгара в её груди что-то болезненно сжалось. Голос разума. Единственный, чьё мнение для неё имело значение. Мнение, которое сейчас было бы одним долгим, разочарованным молчанием.
Где-то глубоко, под грудой расчётов, обиды и холодной ярости, упрямая искра дрогнула и дала слабый тёплый свет. Та самая, что когда-то зажигала в Вальдеоне и Эве самые немыслимые, прекрасные и опасные надежды. Капитан тут же подавила это чувство, заковав его в лёд прагматизма. И всё же, погасить его полностью она не смогла.
Эвендель наконец оторвала взгляд от моря и осмотрела свою команду. Увидела сомнение в глазах ветеранов, страх в глазах новичков, слепую веру в глазах таких, как этот юнга.
— Что скажет Торгар? — её голос прозвучал громко и чётко, намеренно лишённый всякой дрожи. — Он скажет, что я сошла с ума вслед за Псом и будет прав, — она сделала паузу. — Но я здесь капитан и я приняла решение. Кто со мной — остаётся на палубе. Кто нет — может спуститься в шлюпку прямо сейчас. Без обид и без последствий.
Тишина. Только ветер гудел в снастях. Никто не пошевелился.
— Отлично, ребята! — рявкнула она. — Занять позиции! Все по местам! Мирикат, берём курс на Императорскую столицу!
Глава 4. Компас
Императорская столица поглотила их, как вода, прорвавшаяся из разрушенной плотины, поглощает щепки. Эва и Вальдеон прибыли ещё ночью — на шлюпках, бесшумно проскользнув мимо сонных сторожей, а к утру, скрыв полукровные черты, уже растворились в этом пёстром хаосе.
Воздух пах одновременно дорогими благовониями, фруктами и потом тысяч тел. Золотые пики храмов слепили глаза, а снизу, из лабиринта улиц, поднимался гам — крики торговцев, перебранка на наречиях пяти рас, звон монет и оружия. Эва, пригнувшись, растворялась в тенях переулков. Её движение было лёгким шорохом, контрастирующим с вызывающей поступью Пса. Тот вышагивал как павлин, решивший завоевать город одним лишь блеском золота на жилете и громоподобным смехом.
Времени было достаточно — целый день впереди. А ночью, когда столица заснёт после предтурнирных гуляний, они выйдут на дело. Пока же следовало осмотреться и при этом не попасться на глаза ни одному слишком бдительному стражнику.
Подготовка к Турниру Пяти Орденов кипела вовсю, превращая столицу в растревоженный муравейник. Торговые палатки, от которых несло пряностями, кожей и жареным мясом, выстроились вдоль каналов, где вода отливала маслянистой радугой от стоков. На одной из небольших, вымощенных потрескавшимся камнем площадей, у старого фонтана собралась кучка зевак. В центре, на подмостках из ящиков из-под солёной рыбы, стоял тщедушный черноволосый человек — парень с большими, горящими энтузиазмом тёмными глазами на миловидном лице. Он вещал, размахивая руками, и голос его, звонкий и пронзительный, резал городской шум.
— ...и тогда наследник Ориан, чьи волосы были светлее утренней зари... — выкрикивал рассказчик, и зрители — служанки, грузчики и уличные ремесленники — слушали, разинув рты. — ...бросил вызов тьме своим светом, что хранит в руках род Солейн! Говорят, в час поединка он воззвал к самому солнцу, и его воля стала проводником, что собрала свет в ослепительное копьё! С тех пор Орден Сияющих Дворцов не знает равных и власть Верховных лишь немногим уступает власти самого Императора!
Эва сдержанно улыбнулась.
«Знает своё дело, болтун, — мелькнуло у неё в голове, — раздул из искры целое пламя и продаёт его за медяки».
Она на секунду задержалась, позволив себе насладиться зрелищем, но её внимание перехватил другой звук. У самого основания фонтана, в тени, куча грязных ребятишек, человек пять или шесть, устроили свой круг. Они хлопали в ладоши, отбивая чёткий такт, и выкрикивали слова странного стишка. Эва слышала эти слова и раньше в портовых городах — детская считалочка, казавшаяся ей слишком витиеватой для обычной дразнилки.
— Раз! — звонко выкрикнула девочка с двумя хвостиками. — Золотой зажегся глаз!
— Два! — подхватил мальчишка в порванной рубахе. — Веры правда живёт в нас!
— Три! — уже хором. — Мудрый свиток разверни!
— Четыре! Кореньям поклонись в тени!
— Пять! И к бою сталь закалена!
— Шесть! Корона власти отдана…
Они замолчали, лукаво переглядываясь, и — как по команде — все разом перевели взгляд на Эву, стоявшую в сторонке. Они ждали, произнесёт ли она следующее, запретное слово. Слово, которого в считалке не было, но которое знали все.
Эва не смогла сдержать улыбку. Она едва заметно покачала головой: «нет, не скажу». Детишки, получив безмолвный ответ, залились довольным смехом , но прежде чем они смогли шепнуть или хотя бы мысленно досказать запретное «семь», из-за угла вылетела запыхавшаяся женщина в поношенном фартуке.
— Ах вы, негодники! — запричитала она, хватая ближайшего мальчишку за ухо. — Опять эту мерзость сказываете! Сколько раз говорила — не смейте! Не смейте даже думать! Шесть и один — вот и вся ваша считалка! Шесть и один, слышите?!
Детишки, мгновенно сникнув, забормотали что-то несвязное. Женщина, бросив на Эву быстрый, полный суеверного страха взгляд, потащила их прочь. Считалка повисла в воздухе неоконченной, оставив после себя странное ощущение, и улыбка Эвы сбежала с её лица так же быстро, как и появилась. Она ещё раз посмотрела на юного сказителя, который уже перешёл к описанию мудрости Ордена Хранителей Знаний, и тронулась с места, пробираясь сквозь толпу.