Пламя погребённой любви

Глава 1

Пепел и клятва

Ночь пожирала небо.

Огромный аквамариновый дракон падал сквозь тьму, оставляя за собой кровавый след. Его крылья были изорваны, чешуя треснута – яд расползался по венам, превращая каждый взмах в агонию. Предательство настигло его в воздухе, высоко над столицей. Брат. Отравленные стрелы. Заговор.

*Имран,* – мелькнула мысль сквозь пелену боли. – *Всегда знал, что ты меня ненавидишь. Но не думал, что решишься…*

Миран летел не к дому – он летел куда глаза глядят, лишь бы подальше от убийц, лишь бы выжить. Ветер свистел в ушах. Земля приближалась с ужасающей скоростью.

И рухнул.

Последнее, что успел – это принять человеческий облик. Магия вспыхнула болезненной волной, кости затрещали, перестраиваясь. Огромное тело растворилось в воздухе, и человек упал в папоротники, в мох, в корни древних деревьев.

Удар.

Боль взорвалась в груди, в спине, в каждой клетке тела. Миран закашлялся, и рот наполнился металлическим привкусом крови. Яд жёг изнутри, разрывая лёгкие, останавливая сердце. Руки не слушались. Ноги онемели.

*Вот и всё,* – подумал наследный принц, захлёбываясь собственной кровью. – *Так я умру. Один. В чужом лесу. Даже имени моего никто не узнает.*

Сознание ускользало, утягивая его во тьму.

*Прости, мама. Я не смог…*

***

Боль вернула его к жизни.

Нет – не боль. Жар. Обжигающий, невыносимый жар, который выжигал яд из его вен, словно раскалённое железо прижимали к открытой ране.

Миран застонал, дёрнулся – и крепкие, маленькие руки прижали его к земле.

– Не двигайся! – голос звонкий, но строгий, пронзил туман в голове. – Яд глубоко. Если дёрнешься – убьёшь себя сам.

Он заставил себя открыть глаза.

Девочка. Не больше девяти лет. С огненно-рыжими волосами, которые рассыпались по плечам, словно языки пламени, пойманные в невидимую сеть. На лице – россыпь веснушек, как золотые искры на фарфоре. Но главное – глаза. Золотые, светящиеся в темноте леса, как два маленьких солнца, полные древней силы.

Её ладони лежали на его груди, прямо над сердцем, и из них исходил настоящий огонь.

Миран втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Жжение усилилось, проникая глубже, добираясь до самых тёмных уголков, где прятался яд. Он чувствовал, как золотое пламя ползёт по венам, сжигая отраву, но не его самого. Невероятно. Магия огненных драконов была легендой, но он никогда не думал, что она настолько… живая.

– Кто… ты? – выдохнул он сквозь волну агонии.

– Молчи. Сил нет на разговоры, – девочка склонилась ниже, и пот скатился с её лба на его грудь, обжигая кожу холодом на фоне её жара.

Слишком большая рана для такого маленького целителя. Слишком сильный яд. Миран видел, как дрожат её руки, как бледнеет лицо. Она истощает себя ради него.

– Ты… огненный дракон… – он хотел сказать ей остановиться, что не стоит тратить силы на незнакомца, но язык не слушался.

– Да, – её голос дрогнул, но руки не отстранились. – И ты попал туда, куда не должен был попадать. Это наши земли. Территория огненных драконов.

Она подняла взгляд, и их глаза встретились. В золотых глубинах плясали огоньки – не гнев, не ярость. Любопытство. И что-то ещё, чего Миран не мог разобрать.

Девочка вдруг улыбнулась – мягко, почти грустно.

– Хотя только на словах драконы. На деле все уже давно разучились превращаться в них. Осталась только огненная сила, – она вздохнула, и пламя в её руках вспыхнуло ярче. – Как ты оказался в таком положении?

Миран замолчал. Что он мог сказать? Что его брат пытался убить? Что предательство пришло из собственной семьи? Он знал об этих землях. Древний договор между огненными драконами и империей – нейтралитет в обмен на неприкосновенность. Его отец-султан поклялся не нарушать границы.

И вот он здесь. Истекающий кровью в самом сердце запретной территории, в руках ребёнка, который мог убить его одним движением.

Но не убивает. Спасает.

*Почему?*

Девочка наконец убрала руки и откинулась назад, тяжело дыша. Золотой свет погас, оставив после себя лишь слабое послесвечение на кончиках пальцев. Она вытерла лоб рукой, оставив на нём след золы.

– Всё. Яд вышел. Но ты ещё слаб, – она поднялась на ноги, пошатнулась. – Я сейчас. Принесу воды и еды.

– Постой… – Миран попытался приподняться на локте, но тело не слушалось. Слабость навалилась свинцовой тяжестью.

Девочка обернулась. Рыжие волосы развевались на ветру, обрамляя лицо мягким ореолом. Золотые глаза смотрели на него с какой-то древней мудростью, совершенно не свойственной ребёнку.

– Как тебя зовут? – спросил Миран, и голос прозвучал хрипло, словно он не говорил целую вечность.

Девочка замерла, словно решая, стоит ли отвечать.

– Амрия.

Имя обожгло язык, как глоток огня. Миран повторил его мысленно, снова и снова, запоминая каждый звук, каждую букву.

*Амрия.*

– Почему ты спасла меня? – он смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. – Я же водяной дракон. Твой враг.

Она обернулась полностью, и в лунном свете её лицо казалось призрачным, неземным.

– Потому что ты умирал, – просто ответила она. – А я не могу смотреть, как кто-то умирает. Даже враг.

И растворилась в темноте леса, оставив его одного с болью, слабостью и странным теплом в груди.

***

Три дня.

Три дня Амрия ухаживала за ним.

На второй день, когда Миран смог встать, она отвела его в своё тайное убежище – маленькую пещеру за водопадом. Вода грохотала снаружи, создавая плотную завесу, сквозь которую не проникал ни один взгляд. Внутри пахло травами, сырой землёй и дымом от маленького костра.

Здесь было всё: сушёные травы, развешанные на верёвках; запасы еды в глиняных кувшинах; чистая вода в каменной чаше; даже запасная одежда, аккуратно сложенная в углу. Место для отдыха, для одиночества, для тишины.

– Это моё пристанище, – сказала Амрия, усаживая его на шкуры возле костра. – Никто не знает о нём. Даже родители.

Миран огляделся, чувствуя странное спокойствие. Здесь, за водопадом, мир казался далёким и нереальным.

Амрия лечила его каждый день – золотым огнём, травяными припарками, терпением. Её руки были уверенными, движения точными. Она меняла повязки, проверяла раны, следила за тем, чтобы он ел и пил.

И Миран… Миран не должен был смотреть на неё так.

Не должен был чувствовать, как что-то тёплое и пугающее разливается в груди каждый раз, когда она улыбалась. Когда хмурилась, сосредоточенно разглядывая его рану. Когда надувала щёки, обижаясь на его отказ пить горький травяной отвар.

*Она ребёнок,* – повторял он себе, лёжа ночью под шкурами и слушая, как дышит Амрия на другом конце пещеры. – *Просто ребёнок. Девятилетняя девочка. Ты взрослый мужчина. Как ты можешь испытывать чувства к ребёнку? Особенно к той, которая спасла тебе жизнь?*

Но сердце не слушалось разума.

Он мучился от этих мыслей все три дня, отворачиваясь, когда она подходила слишком близко. Заставляя себя думать о чём угодно – о троне, о братьях, о войне – лишь бы не о золотых глазах и огненных волосах.

Но эти глаза… эта сила, которую она излучала, даже не осознавая… это упрямое выражение лица, когда она меняла ему повязки, ругала, если он напрягался по пустякам… и когда раздувала щёки, обижаясь на него за непослушание…

*Нет,* – шептал он себе в темноте. – *Нет, это невозможно. Это неправильно.*

Но что-то внутри уже знало правду.

– Почему ты здесь одна? – спросил он на третий день, когда Амрия сидела у входа в пещеру, наблюдая за водопадом.

Она обняла колени, прижав подбородок к коленям.

– В деревне. Отец – старейшина. Мать – целительница, – её голос был тихим, задумчивым. – Я часто прихожу в лес. Здесь тихо. И я могу здесь тренироваться, развиваться как целитель. Практиковать навыки вышивания.

Она вдруг смутилась, покраснев до корней волос, и нахмурилась.

– Вот, смотри, – она достала из кожаной сумки маленький свёрток и развернула его.

Белый платок. На ткани были вышиты цветы – неровные, кривоватые, явно сделанные неопытной рукой, но старательно, с любовью. Синие лепестки, золотые сердцевины, зелёные стебли.

Миран осторожно взял платок, рассматривая узоры. Ткань была мягкой, тёплой от прикосновения её рук. Цветы были неидеальны, но в них чувствовалась душа.

– Ты мастерица на все руки, – сказал он, и впервые за много лет улыбнулся искренне. – Стараешься как можешь.

Амрия вспыхнула и резко попыталась выхватить платок обратно.

– Отдай! Ты смеёшься надо мной!

Но Миран оказался быстрее. Он отстранил руку, пряча платок за спину.

– Нет, – его голос стал серьёзным. – Давай я оставлю это у себя. Как знак… как память о нашей встрече. О том, что меня спасла маленькая девочка – огненный дракон.

Амрия замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Но… это же просто платок. Плохо вышитый…

– Это память, – повторил Миран. – Пожалуйста.

Она не могла отказать. Он видел это по тому, как смягчилось её лицо, как опустились плечи.

– Ладно, – пробормотала Амрия, отворачиваясь. – Оставь. Мне всё равно.

Но по тому, как она украдкой улыбнулась, Миран понял – ей не всё равно.

Он аккуратно сложил платок и спрятал его под одеждой, прямо над сердцем. Ткань была тёплой, как её руки. Как её огонь.

Миран снова лёг на шкуры, глядя в потолок пещеры, и задумчиво спросил:

– Тебе не страшно? Здесь, в лесу, одной?

Амрия усмехнулась, и в этой улыбке промелькнуло пламя – яркое, дерзкое, непокорное.

– Я огненный дракон. Мне не бывает страшно.

***

На четвёртый день Миран проснулся один.

Амрии не было рядом.

Он ждал час, два, три. Солнце поднималось всё выше, заливая пещеру светом сквозь водопад. Костёр давно погас. Вода в чаше стояла нетронутой.

Что-то было не так.

Тревога закралась в сердце, тонкой, холодной иглой. Миран встал – ноги всё ещё дрожали, но держали. Рана почти затянулась, превратившись в розовый шрам. Он был здоров.

Или достаточно здоров, чтобы двигаться.

Он вышел из-за водопада, щурясь от яркого света. Лес был тих. Слишком тих. Птицы не пели. Ветер не шелестел в листве.

И тогда он почувствовал.

Запах.

Гарь. Пепел. Дым.

*Нет.*

Миран побежал.

Ноги еле слушались, рана тянула, дыхание сбивалось, но он бежал сквозь лес, перепрыгивая через корни, продираясь сквозь кусты. Запах усиливался с каждым шагом.

А потом он увидел.

Деревня.

Или то, что от неё осталось.

Миран застыл на опушке, не в силах поверить своим глазам.

Пепел. Везде пепел. Дома, о которых так одушевлённо рассказывала Амрия, превратились в обугленные скелеты. Площадь, где играли дети – чёрная, выжженная пустошь. Фонтан, возле которого собирались старейшины – треснул и высох, превратившись в груду камней.

И тела.

Так много тел.

Миран шагнул вперёд, чувствуя, как земля проваливается под ногами. Он судорожно начал искать – между обугленными балками, под обрушенными крышами, среди дымящихся развалин.

*Амрия. Где ты? Пожалуйста, будь жива. Пожалуйста.*

Но тела были неразличимы. Обгоревшие, чёрные, искажённые огнём до неузнаваемости. Он не мог понять, кто это – мужчина, женщина, ребёнок…

Отец Амрии. Мать. Брат. Друзья.

Все мертвы.

Миран рухнул на колени посреди того, что когда-то было площадью. В горле встал ком. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови.

*Я должен был прийти раньше,* – мысль пульсировала в голове, как удар молота. – *Я должен был защитить её. Должен был…*

И тогда он увидел.

Обломок щита, наполовину погружённый в пепел.

Миран поднял его дрожащими руками, стирая копоть.

Герб.

Аквамариновый дракон на золотом поле. Волны под ним, символизирующие океан и море.

Герб Дома Азуров.

Герб его семьи.

Герб его народа.

Холод пронзил Мирана насквозь, от макушки до пят. Щит выпал из рук, звякнув о камень.

– Нет, – прошептал он. – Нет, это не… мы же заключили договор… отец поклялся…

Но доказательство лежало у его ног. Неопровержимое. Жестокое.

Водяные драконы уничтожили огненное племя.

*Его народ* убил *её народ.*

Ярость вспыхнула в груди – слепая, всепоглощающая, почти безумная. Миран схватил обломок щита и швырнул его в обугленную стену. Металл со звоном ударился о камень и упал.

– КТО?! – прорычал он в пустоту. – КТО ПОСМЕЛ?!

Тишина. Только ветер разносил пепел по руинам.

Слёзы навернулись на глаза – первые за много лет. Горячие, жгучие, стекающие по щекам и капающие в пепел.

Он потерял её.

Единственного человека, который не просил ничего взамен. Который спас его, не зная, кто он. Который улыбался ему, ругал, заботился…

*Амрия.*

Миран сжал кулаки, чувствуя, как в груди, под одеждой, лежит платок. Плохо вышитый, неровный, но драгоценный.

Единственное, что осталось от неё.

Он вытащил платок и прижал к губам, закрывая глаза.

– Прости меня, – прошептал он сквозь слёзы. – Прости, что не защитил. Прости, что не пришёл раньше. Прости…

Слова застряли в горле. Боль была слишком сильной, слишком реальной.

Он не понимал, что чувствует. Это не была просто скорбь по погибшему ребёнку. Это было… больше. Глубже. Словно часть его самого сгорела вместе с этой деревней.

*Что ты сделала со мной, огненная девочка?* – подумал он, сжимая платок так сильно, что ткань затрещала. – *Почему так больно? Почему я чувствую, будто потерял что-то невероятно важное, чего даже не успел обрести?*

Но ответа не было.

Только пепел, тишина и боль.

Миран заставил себя подняться. Ноги подкашивались, сердце разрывалось, но он должен был идти.

Он обещал себе вернуться сюда. Найти виновных. Отомстить за неё.

За Амрию и её народ.

За девочку с золотыми глазами и огненными волосами, которая спасла его и исчезла навсегда.

Миран развернулся и пошёл прочь от руин, сжимая платок в кулаке.

Слёзы всё ещё текли по его лицу, но он больше не вытирал их.

Пусть текут. Пусть напоминают о том, что он потерял.

И о том, что он никогда не забудет.

***

Дорога до столицы заняла два дня.

Когда Миран въехал в город, его встретили траурные флаги.

– Ваше высочество! – гонцы упали на колени прямо на мостовой. – Султан скончался! Вас искали повсюду! Империя без правителя!

Отец мёртв.

Миран принял известие с каменным лицом. Горя не было – только пустота. Такая же, как в его груди.

Отец никогда не любил его. Отец был слаб, болен, позволял братьям плести интриги. Отец превратил дворец в гнездо змей, где каждый готов перегрызть горло другому ради власти.

Отец позволил случиться покушению.

И, возможно, отец позволил сжечь деревню огненных драконов.

– Сообщите всем, что наследный принц вернулся, – приказал Миран холодным, мёртвым голосом. – Я возвращаюсь. Займу своё законное место и стану султаном.

Гонцы поклонились ниже, не смея поднять головы.

***

Мавик, столица Султаната Водопадов и Морей, был жемчужиной, рождённой из воды и магии.

Город стоял там, где великая река впадала в океан, и был построен не на земле, а на самой воде. Улиц не существовало – только бесчисленные каналы, по которым скользили лодки всех размеров, от маленьких гондол до роскошных барж с шёлковыми навесами. Здания вырастали прямо из воды, их фундаменты уходили глубоко под поверхность, удерживаемые древней магией.

Мосты. Сотни изящных мостов из белого камня, украшенных резьбой и драгоценными инкрустациями, переплетали здания друг с другом, создавая воздушную паутину над каналами. Люди перемещались по ним легко, привычно, не боясь высоты.

Вода светилась изнутри мягким голубоватым сиянием – магия водяных драконов, пронизывающая каждый камень, каждую каплю.

В каналах плавали не только рыбы. Миран видел морских существ – гигантских прозрачных медуз, чьи купола переливались всеми цветами радуги; светящихся морских коньков, тянущих за собой маленькие лодки; водяных духов, похожих на девушек, сотканных из воды и пены, что смеялись серебряными голосами; даже русалок с длинными волосами цвета морской волны, которые ныряли и выныривали, играя с детьми на мостах.

Это был город, созданный для тех, кто чувствовал себя частью океана и морей.

Для водяных драконов. Для всех морских существ.

А в самом центре Мавика возвышался дворец султана – громада из белого мрамора и золота, увенчанная огромными куполами цвета аквамарина. Дворец был больше целого квартала, его башни уходили в небо, а сады спускались каскадами к воде.

Внутри были фонтаны и пруды, каналы и водопады. Отдельный корпус для гарема, с собственными садами и банями. Тронный зал, способный вместить тысячу человек. Библиотеки, сокровищницы, арсеналы.

Империя во дворце. Мир в миниатюре.

Миран уходил из двореца как наследник.

И вернулся из него как новый султан.

***

**Девять лет спустя**

Тронный зал Султаната сиял золотом и мрамором, отражая свет тысячи свечей в полированных стенах.

Миран сидел на троне – высокий, величественный, с длинными чёрными волосами, собранными на затылке серебряной заколкой. Аквамариновые глаза смотрели на склонившихся придворных холодно, без эмоций, как льдины, плывущие в северном море.

Девять лет правления. Девять лет войн, побед, интриг. Он укрепил империю, раздавил мятежи, заключил союзы с дальними землями. Присоединил новые территории. Построил школы и больницы. Провёл реформы, которые улучшили жизнь простого народа.

Он был Мудрым. Справедливым . Грозным.

Одиноким султаном.

Гарем султана пустовал.

У Мирана была травма, уходящая корнями в детство. Он помнил мать – нежную, добрую женщину с печальными глазами. Она была любимой женой его отца, но не единственной. Другие наложницы ненавидели её, завидовали, плели интриги.

Он помнил, как мать плакала по ночам, когда думала, что он спит. Как бледнела, получая очередной "подарок" от соперниц – отравленную еду, проклятые амулеты, письма с угрозами.

Отец не защитил её. Отец был слаб и позволил интригам разрастись, как гангрена.

Мать скончалась, когда Мирану было десять. Официально – от болезни. На самом деле – от яда, медленного и неотслеживаемого.

Миран знал. Он всегда знал.

И он поклялся себе: никогда не возьмёт наложниц. Никогда не превратит женщин в орудия интриг и ненависти. Никогда не заставит кого-то страдать, как страдала его мать.

У его четырёх братьев были огромные гаремы. У них рождались дети – наследники и наследницы, которых они использовали как фигуры в политических играх. Имран, старший после Мирана, был особенно плодовит – семеро детей от разных матерей, каждый из которых мог претендовать на трон.

Но у Мирана не было никого.

И не хотел никого.

Придворные шептались за его спиной. Братья злорадствовали, намекая на неспособность султана продолжить род. Имран плёл новые интриги, уже планируя, как посадить на трон одного из своих сыновей. Или себя.

Но Миран не обращал внимания.

Потому что каждый раз, закрывая глаза, он видел золотые глаза. Рыжие волосы, развевающиеся на ветру. Веснушки на детском лице. Улыбку, яркую как пламя.

Амрия.

Девять лет. Девять долгих лет он жил с этой болью, запертой глубоко внутри. Он искал её в пепле той деревни, но так и не нашёл. Возможно, она сгорела полностью. Возможно, её прах унесло ветром.

Он не знал.

Знал только одно: она мертва.

И эта мысль убивала его медленно, день за днём, превращая в живую статую на троне.

Платок – тот самый, с кривыми вышитыми цветами – он всегда носил с собой. Спрятанный во внутреннем кармане, прямо над сердцем. Ткань давно истёрлась по краям, цвета поблекли, но он не мог расстаться с ним.

Это была его тайна. Его боль. Его немой траур, о котором никто не знал.

– Ваше величество, – голос визиря вернул его к реальности. Старый мудрец склонился в поклоне. – Все дела рассмотрены. Желаете удалиться?

Миран кивнул, не говоря ни слова, и поднялся с трона.

Движения были плавными, отточенными – султан не имел права показывать усталость, слабость, эмоции. Султан был воплощением силы и власти.

Даже если внутри он был пуст.

Он шёл по коридорам дворца, мимо роскошных гобеленов и мимо стражников, застывших по стойке смирно. Не замечая красоты вокруг – она давно перестала трогать его.

Ноги сами несли его туда, куда всегда несли в такие моменты.

В сад.

Внутренний двор дворца, его личное убежище. Здесь не было придворных, интриг, фальшивых улыбок. Только яблони, которые он сам посадил девять лет назад, вернувшись во дворц.. Только журчащие фонтаны и тишина.

Он сажал эти деревья в память о ней. О пещере за водопадом, где они провели три дня вместе. О её улыбке. О её огне.

Каждую весну яблони цвели, и Миран приходил сюда, чтобы сидеть под их ветвями и вспоминать. Эти яблони давали плоды, не роняя ни одного цветка.

Сегодня был один из таких дней.

Миран толкнул резную дверь и вошёл в сад, вдыхая аромат цветущих яблонь. Лепестки падали на дорожки, устилая землю розовато-белым ковром. Фонтан в центре тихо журчал, отбрасывая радужные брызги в лучах заходящего солнца.

Он сделал шаг вперёд, намереваясь пройти к своему любимому месту под самой старой яблоней—

И замер.

Девушка стояла у дерева, протянув руку к ветке с самым спелым, красным яблоком.

Время остановилось.

Длинные огненно-рыжие волосы спускались почти до колен, развеваясь на лёгком ветру, как живое пламя. Они сияли в лучах заката – золотые, медные, алые оттенки переплетались в невероятном танце света и тени.

Фигура больше не детская – изящная, с плавными линиями, но в каждом движении чувствовалась скрытая сила, как у тигрицы под шёлковой шкурой.

Платье простое, цвета заката – тёмно-оранжевое с золотыми нитями по краям. Оно подчёркивало тонкую талию, изгиб бёдер, изящную шею.

Девушка потянулась выше, вставая на цыпочки, и Миран увидел её профиль.

Тонкое лицо. Чёткая линия скул. Нос, слегка вздёрнутый. И россыпь веснушек – как золотые искры на фарфоре.

Нет, – что-то сжалось в груди Мирана, не давая дышать. – Это невозможно.

Девушка сорвала яблоко и повернулась.

И их глаза встретились.

Золотые. Огромные. Светящиеся изнутри той самой силой, которую он помнил.

Удар в грудь. Физически ощутимый, как кулак, прямо в солнечное сплетение.

Яблоко выпало из её рук, медленно падая на траву с глухим стуком.

Но Миран не слышал. Не видел ничего, кроме этого лица. Этих глаз. Этих волос.

– Это… – голос сорвался, застрял в горле. Он сделал шаг вперёд, не веря, боясь моргнуть, боясь, что она исчезнет, как исчезала в его снах каждую ночь последние девять лет. – Это невозможно.

Девушка стояла неподвижно, как статуя. Лицо побледнело. Губы приоткрылись, но не издали ни звука.

В золотых глазах плясали эмоции – шок, ужас, растерянность, что-то ещё, чего Миран не мог разобрать.

Сердце билось так громко, что, казалось, весь мир мог его услышать. Кровь стучала в висках. Руки дрожали – впервые за девять лет дрожали так, что он не мог их контролировать.

Амрия.

Живая.

Взрослая.

Здесь, в его дворце. В его саду. В его любимом месте, где он каждый день вспоминал о ней.

Он сделал ещё шаг, не в силах остановиться. Слова рвались наружу, ломая все барьеры, которые он строил девять лет.

– Амрия, – выдохнул султан Миран, и в этом слове была целая вечность боли, надежды, отчаяния, любви.

Девушка вздрогнула, как от удара.

Её губы беззвучно повторили: Как ты…

Но не договорила.

Миран смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, не в силах дышать, не в силах думать. В голове был хаос. Тысяча вопросов, но ни одного ответа.