Фея и лорд кошмаров

© Гринберг А., Змеевская А., текст, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Если посреди ночи твой амулет связи начинает разговаривать голосом командира спецназовцев – жди беды. Как минимум крайне хлопотного денька. Хуже может быть только гребаный канцлер Дорих, которого никто не придушил лишь потому, что у этого изворотливого гаденыша на каждом шагу имеются глаза и уши.

Вилмар Фалько, он же придворный менталист по прозвищу Шелкопряд, обо всем этом знал не понаслышке: вместо того, чтобы мирно спать в постели в обнимку с женой, он спешно влезал в любимые растоптанные сапоги и напяливал расшитую, мать ее, мантию из тех, за моду на которые пора бы придушить великосветского козла Альфарда Эйнтхартена.

– Уилл, ты же ло-орд! – ядовито протянул Вилмар, передразнивая любимого собутыльника лорда-канцлера. – Я уже почти сто лет лорд, хочу махровый халат и на пенсию, а не вот это все.

– Уилл, что такое? – сонно пробормотала Рангрид, нехотя отрывая голову от подушки. Фалько замер, разглядывая жену – все такая же красивая, как и в их первую встречу, что случилась добрых полвека назад.

– Работа, милая. Сама знаешь: чтобы где-то заварушка, да вдруг без нас.

Непослушные мелкие пуговицы ни в какую не хотели пролезать в петли, заставляя степенного лорда на все лады клясть выживших из ума швей вместе с их вдохновителями. Рангрид, глядя на эту неравную борьбу, рассмеялась и поднялась с постели. Глядя на нее, обнаженную, тонкую, с распущенными по плечам черными волосами, Вилмару мигом расхотелось куда-то идти. Как будто посреди ночи не найдется занятий поинтереснее, чем мелкий пакостник Дориан Тангрим и его «неведомая херотень». Конец цитаты, и видимо, начало очередной развеселой ночки.

– Если зовут тебя, а не меня, то заварушка так себе. – Одну за другой Рангрид ловко застегнула все пуговицы, заботливо поправила воротник и провела ладонями по плечам. – Прекрасен, как рассвет. Хоть завтра в канцлеры!

От подобной перспективы Фалько содрогнулся.

– Милая, за что ты со мной так жестока?

– Ладно, иди уже, – смилостивилась дражайшая супруга, – а то я ведь сейчас вспомню, за что и почему. А я досыпать пошла, мне нужно быть в хорошей форме – завтра учения. Буду воспитывать криворуких разгильдяев, которых зачем-то понесло в армию.

Вилмар усмехнулся. Эрмегарские женщины – страшные существа, даже если они родом из Гренвуда, как его жена. Он, член Темного круга и лучший менталист Империи, ни за что не хотел бы завтра оказаться на месте тех, кто рискнет вызвать недовольство у генерала Фалько.

– Если не вернусь – ищи мой труп в Заозерье.

– Вот еще, – Рангрид насмешливо фыркнула, набрасывая на плечи шелковый халат. – Лучше я найду Тангрима и сдам его Киаре на опыты. За то, что лишил меня любимого мужа и оставил безутешной вдовой с четырьмя детьми. Хотя оставшееся после тебя наследство немного примирит меня с трагедией.

– Ты неисправима. – Вилмар все же не удержался и поцеловал жену, сжав ее в объятиях.

И в тот же момент на столе снова завибрировал амулет связи.

– Этот Тангрим – невыносимый маленький поганец, – сердито пробурчала Рангрид, выскальзывая из его рук. – Не семейка, а сплошные паникеры. Старший хотя бы из-за денег трясется, младший – из-за всякой фигни.

Но младший Тангрим паниковал не зря. Это Вилмар почувствовал, едва выйдя из светящейся арки гарнизонного портала – по позвоночнику будто полоснули наждаком, заставляя вздрогнуть и передернуть плечами. Стоило бы поблагодарить собственные крепкие мозги и дар менталиста, без которых его настигла бы безобразная истерика.

Как чувствовал себя Тангрим, нервно расхаживающий вдоль высоких ворот, Вилмар даже не представлял. Если уж у вечно улыбающегося болтуна Дориана сдали нервы, то дело совсем дрянь. Далеко ходить не нужно – судя по залитой кровью булыжной мостовой, ничего хорошего не случилось.

– Уилл, ну наконец-то! – театрально всплеснув руками, Тангрим приблизился к нему. – Еще пять минут, и я бы пошел за тобой сам.

– Уверен, что хотел бы встретиться с моей женой? – хмыкнул он, припомнив богатый лексикон Рангрид и ее умение одним взглядом опускать собеседника ниже самой Бездны. Воистину, роскошная женщина.

– Я бы согласился даже на Элриссу. – Дориан скривился и нервно передернул плечами. – От нашей мертвой красотки хотя бы не спекались мозги.

– У Блэр спеклись. Ненадолго, – возразил Вилмар, но под непривычно тяжелым взглядом Тангрима осекся.

– То одна Блэр, а у меня тут двенадцать, мать их, трупов и взвод спецназовцев, готовых прибить гребаного ублюдка. Делай что хочешь, Уилл, но пусть оно уже утихомирится!

Не дожидаясь ответа, Дориан нагло схватил его за рукав и потащил в бастион – старое, удивительно крепкое здание, чьи стены выдержали осаду гренвудских полчищ, когда Империя была еще слаба и на целую дивизию имела всего-то двоих-троих магов.

Чужая магия давила, вгрызалась в нервы, заставляла передергивать плечами и оглядываться по сторонам. С трудом верилось, что все это – дело рук, а точнее, силы лишь одного человека. Вилмар мог припомнить всего нескольких магов, способных на подобное, но все они были опытными архимагами. Как он успел понять из сбивчивой речи Дориана, виновником торжества был один пацан – дикий, в драном тряпье, вылезший то ли из леса, то ли еще из какого захолустья.

– Только представь, Уилл!.. Чтоб спецназ – и у всех мозги вдребезги! Я уже трех своих парней с крыши снимал! Деревенские в истерике, а ему хоть бы хны. Едва успели в подвале запереть. Я уж начал думать, что зря тебя позвал; надо было эту мразину сразу кончать, пока не очухался…

С каждым шагом Тангрим распалялся все больше, Вилмар почти слышал треск амулетов, благодаря которым тот еще не отправился на упомянутую крышу. Ему самому было не по себе, что уж говорить о светлом боевике, не приученном к подобному воздействию.

– Разберемся, – отрезал Фалько, уверенно толкая дверь в подвал. – Дальше не ходи.

На колченогом стуле, дергая зубами веревку, связывающую руки, сидел парень. Совсем молодой, со спутанными светлыми волосами, покрытыми пылью и сажей, и абсолютно черными глазами. Едва поняв, что находится в помещении не один, он резко вскинулся и окатил Вилмара волной своей силы – темной, продирающей до костей, наполненной злостью и жаждой смерти.

«Берсерк».

Берсерками называют обезумевших магов, находящихся во власти собственной свихнувшейся силы. Причины безумия различны: сильный стресс, слабая психика, неспособность контролировать дар… А вот заканчивалось обычно все одинаково – горой трупов. Говорить с берсерком бесполезно, равно как угрожать или запугивать. Зачастую таких просто выбивают архимаги или отряд спецназовцев.

– Почему ты оставил его в живых? – с любопытством уточнил Вилмар, повернувшись к Тангриму. Тот озадаченно поскреб кучерявую макушку.

– Так на нем же ни одной руны нет, – пробормотал он. – Не умеет, значит, силу контролировать. Разве ж я прикажу необученного сопляка убивать? Ну, он великоват для подростка, но… Короче, ты понял.

«Добрый ты парень, – хмыкнул Вилмар про себя. – Из-за этого и подохнешь раньше срока, видят боги».

Он снова взглянул на чумазого оборванца, злобно зыркающего исподлобья и вовсю фонящего темной силой. Рун и в самом деле не видно – ни на кистях, ни на предплечьях, ни в вороте изрядно потрепанной рубахи. Что весьма странно: мальчишке, судя по всему, уже за двадцать. Хорошо так за двадцать.

– Я понял. Ты молодец, Дориан, шустро соображаешь. Теперь отойди подальше, а я попробую привести пацана в чувство.

В который раз возблагодарив богов за крепкие мозги, он шагнул вперед. Привести берсерка в чувство невероятно сложно, особенно если ты – чужак, которого он видит (и видит ли?) впервые в жизни. Еще сложнее сдержаться самому и не обрушиться на того, кто пытается тебя убить, всей мощью. Фалько медленно потянулся сквозь агрессивную магию к сознанию, в котором, как он надеялся, еще можно нащупать что-то здравое. Если только удастся пробиться сквозь щиты, которые у любого мага-менталиста обязаны быть едва ли не с рождения…

У любого, но только не у этого мальчишки. Отправить на тот свет дюжину далеко не слабых боевых магов, затем на протяжении как минимум часа фонить собственной силой и до сих пор оставаться на ногах – высший пилотаж. Однако, будучи сильнейшим магом, он не обладает даже подобием блока. Неудивительно, что с головой у него не все в порядке – ежеминутно слышать сотни голосов, улавливать чужие эмоции и оставаться при этом в здравом рассудке совершенно невозможно.

Сквозь мешанину из ярости и ненависти отчетливо пробивались отчаяние и страх. Фалько облегченно выдохнул – мальчишка не безнадежен, раз пытается выкарабкаться из цепких лап своего бешеного дара. Медленно опутывая его паутиной из собственной силы, лишенной всяких эмоций, он продолжал приближаться. С каждым его шагом волны чужой магии становились слабее, а когда между ними осталась всего пара шагов, и вовсе стихли. Уилл вовсе не мнил себя героем – мальчишка почти все сделал сам, просто прислушавшись к уговорам и поддавшись чужому спокойствию. Чего это ему стоило, он мог только догадываться по тяжелому дыханию, дрожащим рукам и идущей носом крови.

– Вот так, – похвалил Фалько, утерев со лба выступивший пот.

Силен, боги, как же силен! Последним менталистом с таким уровнем силы был безвременно почивший лорд-канцлер Эдриан Лейернхарт, без которого в Империи наступил бардак. Определенно, этого вундеркинда нужно приводить в порядок и приставлять к делу.

«Боги и богини, неужели я получил шанс свалить на пенсию?» – восхитился Вилмар. И чуть было не упустил момент, когда парень окончательно пришел в себя.

Если так можно было назвать его дикий взгляд, направленный на собственные дрожащие ладони, содранные, покрытые грязью и запекшейся кровью.

Чужая магия отступила окончательно – немалый резерв был начисто опустошен. Уилл едва успел приобнять мальчишку за плечи и не дать тому свалиться на холодный каменный пол.

– Тихо, тихо, – все так же мягко проговорил он, успокаивающе гладя парня по спутанным волосам. В ладонь впились было чужие пальцы, но не смогли удержать, рука бессильно вытянулась вдоль тела. – Все хорошо, ты молодец. Мы поможем тебе. А пока спи, – Вилмар задержал ладонь на его лбу, направляя поток силы в чужое сознание, навевая сон.

– Что дальше, Уилл? – раздался за спиной голос Тангрима.

Дальше он с удовольствием бы узнал, откуда взялся этот мальчишка, а потом нашел бы того, кто покалечил его, начисто снеся блок, и лично подвесил бы за яйца прямо на центральной площади. А что, статуя короля Люциана и не такое переживала, вспомнить хоть чокнутую Элриссу и легион нежити. Жестоко, но и Фалько не светлый маг, чтобы жалеть всяких ублюдков, ломающих детей.

Увы, чтобы расправиться с мерзавцем, нужно сначала привести парня в относительный порядок и хорошенько расспросить. И – Вилмар тяжело вздохнул, оглянувшись на все еще фонящего нервозностью Дориана – подправить мозги всем, кто сейчас в гарнизоне. Пока кто-нибудь и впрямь не сиганул с крыши.

– Дальше вы ждете менталистов и пытаетесь не убиться до их прибытия. А пацана я забираю в Иленгард.

Глава 1

– Мне очень жаль, Симус. – Мэйр горестно вздохнула и погладила шершавую кору тысячелетнего дуба. – Ой, нет, не жаль. Я же просила, предупреждала… Ну, теперь уж не обессудь. Не могу же я отобрать у моей бедняжки еду прямо из… корней?

Неметон послал своей хранительнице волну приязни, а здоровенный белобрысый детина, опутанный живыми корнями, будто сетью, забился в плену и разразился отборным матом. Мэйр покорно выслушала все оскорбления (к слову, не очень-то оригинальные), оперлась спиной о мощный ствол дерева и сонно прикрыла глаза. Энергия зачарованного леса заструилась по телу, разгоняя дремоту и кровь в жилах – Неметон делился силой, словно прося прощения за раннюю побудку. Когда печально известный синтарийский браконьер Симус Хэнлон заплутал в дебрях зачарованного леса, едва минуло пять утра, так что Мэйр пришлось выползти из теплой постели и спешно одеться, чтобы пойти проверить, кому там жить надоело.

Сколько Мэйр себя помнила, ее влекло к Неметону, как нежить к свежему мясу. Священное древо фейри, взращенное на жертвенной крови и ныне грешащее людоедством, манило ее в свои смертоносные объятия, однако даже не думало вредить.

Не каждый взрослый отважился бы сунуться в зачарованный лес, но Мэйр, еще будучи мелкой девчонкой – щуплой, странной и очень одинокой, – шастала сюда, как к себе домой. Сколько родители ни бранились, сколько ни наказывали, лишая прогулок и сладкого (изверги!), она все равно возвращалась сюда, в лесную чащу, к своим друзьям. Здесь ее ждали трещащие без умолку малыши-пикси с блестящими стрекозиными крылышками; мощные трехрогие лошади, чьи пасти полны острых зубов, а копыта ступают по воде так же легко, как по лесным тропинкам; изредка встречались премилые говорящие зверушки – лиса, рыжая, как пламя, и огромная хищная птица, и величественный олень с ветвистыми рогами… Но то были лишь гости, вечные путники, а постоянным ее приятелем был – и остается по сей день – ехидный черный кот. То есть, конечно же, кайт-ши, который велел звать его Лиром и не мог даже дня прожить, не сказав какую-нибудь гадость.

Что ж, следовало признать, Лир горазд не только на гадости. Однажды он вывел Мэйр на опушку леса, где за низеньким каменным забором одиноко ютился небольшой двухэтажный особняк, сложенный из гладкого серого камня. Мэйр зачарованно глазела на стены, полускрытые под красно-зеленым ковром девичьего винограда; на роскошное эркерное окно, стекла которого потускнели, собрав вековой слой пыли; на графитового цвета черепицу, что сияла на солнце, омытая утренним ливнем…

«Неметон избрал тебя, – сказал Лир. – А значит, когда-нибудь все это будет твоим».

Кайт-ши оказался прав: все это стало принадлежать ей. И сказочный особняк с эркером, и сад с колодцем у орешника, и весь огромный лес, порожденный магией Неметона…

И сам Неметон, простирающий свои корни на много, много миль вокруг.

А еще поганый браконьер, который устал сквернословить и теперь злобно выл от бессилия.

Мэйр неохотно открыла глаза и глянула себе под ноги. Широченная физиономия Симуса, обрамленная белесой клочковатой бородой, покраснела как бурак – то ли от злости, то ли оттого, что один из живых корней оплел его бычью шею и теперь душил – легонько, время от времени давая продышаться.

Неметон любит поиграть с едой. И совсем не любит браконьеров.

– За что?… – с усилием прохрипел Симус, трепыхаясь в объятиях Неметона, как муха в паутине. – За что ты меня так?…

Мэйр лишь развела руками и виновато улыбнулась.

– Не я. Неметон. Ты, помнится, заржал мне в лицо да велел не рассказывать сказочки? Вот тебе моя сказочка, Симус, безмозглый ты ублюдок.

– Я… я всего-то…

– Всего-то решил пристрелить реликтового меднорогого оленя. – Носком растоптанной домашней туфельки она брезгливо пихнула тяжелый двухзарядный арбалет, что валялся тут же, потерянный в неравном бою с оголодавшим тысячелетним деревцем. – За рога и шкуру на черном рынке можно получить в десятки раз больше, чем за все твои зловонные потроха, верно я говорю? – Не дождавшись ответа, Мэйр неспешно продолжила: – Я тоже ценю оленя в десятки раз дороже, чем тебя. Ты мне вообще-то никогда не нравился, да и с чего бы? Ты разбил мне нос игрушечной лошадкой, а такое, знаешь ли, не забывается!

Им тогда было лет по пять, кажется. Они ходили в один детский сад – и терпеть друг друга не могли. А потом пошли в школу – и все еще были друг от друга не в восторге. А потом за Мэйраэн пришли маги и забрали ее в столицу, в Академию – что, естественно, не прибавило Симусу добрых чувств. Он вообще был злобным мальчишкой, который предсказуемо вырос в мерзкого, грубого, горластого мужика, разоряющего леса и поколачивающего свою вечно пузатую жену…

…но как же Дакей одна, с двумя годовалыми девочками и еще одним орущим свертком на подходе?

«Вечно ты со своим слюнтяйством… Лучше пусть одна, чем с этой мразью», – решительно возразила Мэйр сама себе, стараясь заглушить робкий голос вины.

Хотя в чем тут ее вина? Она ведь предупреждала – нечего соваться к Неметону с нечистыми помыслами.

Симус не поверил – Симус сунулся – Симус мертв.

«После его смерти государство позаботится о Дакей и детях… Я сама прослежу, чтобы они были в порядке. А по этому уроду точно никто скучать не будет».

– П-по… пожалуйста…

Похоже, из браконьера вышла вся лихость и наглость – и почти вышел дух. Раньше он, помнится, никого и никогда не просил. Мэйр презрительно фыркнула, пожала плечами – «Надо было меня слушать!» – и, в последний раз любовно огладив кору дуба, зашагала в глубь леса. Чутье безошибочно вело ее к дому с графитовой черепицей, а внутри пульсировала энергия Неметона – благодарность и негласная плата за полученную жертву.

Могла ли Мэйр спасти Симуса? Да, могла. Но если Неметона не кормить мерзавцами, он начнет жрать кого попало. Что тут поделать? Невозможно уничтожить тысячелетнее дерево, под завязку наполненное магией, корнями разросшееся на сотни миль вокруг. Да и зачем уничтожать? Пользы от него куда больше, чем вреда: в зачарованном лесу не случается пожаров, деревья не вымерзают, всегда в изобилии водится дичь и рыба… иными словами, лес полон жизни. И питается всякими уродцами с полного попустительства архимагов Круга – те весьма заинтересованы как в налаженном лесном хозяйстве, так и в эндемиках, что произрастают в Западном пределе, ведь жутковатый плотоядный лесок изобилует множеством редких растений, птиц и зверей.

В общем, хрен с этим ублюдком Хэнлоном. Пусть кормит цветочки, а его убитой горем (вовсе нет) семье тем временем назначат щедрое содержание. Уж Мэйр проследит, чтобы назначили.

Мэйраэн Макинтайр уродилась темной магиней – обычное дело, если неблагая мама-фейри нагуляла тебя от демона рогатого.

Ну, чуток неправильной темной магиней: мало того, что надзиратель при плотоядном дереве, так еще и целительница. Не то чтобы она стала первым темным целителем в истории Эрмегара, однако это все еще считалось чем-то вроде аномалии. Черный маг по определению не может исцелять, сама его суть – разрушение; однако поди ж ты. Впрочем, Мэйр и по натуре ни вспыльчива, ни агрессивна. «Зануда и мямля» – так ее зовет старшая сестричка Дейдра. Видят боги, такова Мэйр и есть. Полная противоположность сестре.

И никто бы в здравом уме не подумал, что они с шумной, веселой, свирепой Дейдрой могут состоять в каком-либо родстве. Общего между ними – фамилия да рост под шесть футов. В остальном же… Вот она Дейдра – фигуристая, статная, с роскошной гривой огненно-рыжих волос, с румяным хорошеньким лицом, ясными глазами и заразительной улыбкой. И тут ее якобы сестричка – худенькая, щупленькая брюнетка, остролицая и до неприличия смуглая, с хищно горящими раскосыми глазами и чересчур пухлым ртом.

Несуразная. Странная. Чуждая.

Полукровка.

Подменыш.

«Уродина», – эхом раздался в ушах голос матери… нет, той женщины, что родила и бросила. Младенец не мог помнить ее жестокой насмешки, но Неметон помнил. Одни напасти от этого противного дерева…

Не то чтобы Мэйр на самом деле считала себя уродиной. Самооценка изрядно поднимается, когда с самой Академии за тобой вечно волочатся парни, а порой и вовсе девчонки. Однако собственное отражение – черное как головешка, с яркими злыми глазами лесного хищника, странное, – то и дело напоминало, что родная мать ее не захотела, оставила умирать; что чужая женщина взяла маленького нелюдя к себе в дом, полюбила как своего; что как бы ее ни обожало все шумное рыжеволосое семейство Макинтайр, подменышу все равно не стать человеком.

Никогда не стать. Что бы ты ни сделала. Как бы ни старалась.

Пока Мэйр возилась с ранним завтраком для Неметона и брела обратно к дому, изредка теряя туфли, утро наступило во всей его сомнительной красе. Как и полагалось истинной темной, она терпеть не могла утро. Впрочем, как и праздную дремоту до обеда. К десяти-одиннадцати часам шило в заднице побеждало совиную натуру, подкидывало с постели неправильную черную магиню, закутывало в нарядную магистерскую мантию цвета неспелого лимона и несло навстречу приключениям.

Ну да какие там приключения у целителя? Амбулаторный прием она вела два дня в неделю, раз в месяц выходила на дежурство в дополнительную смену; еще два дня выделялись для частных посещений. В эти два дня Мэйр обычно навещала нестабильных детишек в Академии – которые, несомненно, нуждались в ее помощи, – и гоняла чаи в апартаментах у беременных магинь, большинству из которых ничуть не требовалось наблюдение узкого специалиста.

Настолько узкого, что по сей день никто не знает, как классифицировать сие безобразие – то ли целитель, то ли псионик, то ли мозгоправ, то ли все вместе. Мэйр успешно исцеляла телесные недуги, но почет и уважение в свои юные годы приобрела за чудеса иного толка. Те, что касались свернутых набекрень мозгов. В частности, именно благодаря ей появились новые методы борьбы с тяжелыми болезнями разума, а нестабильность магической силы теперь и вовсе классифицировалась как нервное расстройство – которое Мэйр успешно лечила, попутно обучая своим приемам других одаренных целителей.

Что касается беременных… Несомненно, у магинь при беременности нередко возникают проблемы с волшбой. Только вот из тех дам, что к ней обращались, в ее наблюдении нуждались… ну, разве что каждая третья. Сейчас Мэйр вела три беременности, и сложная ситуация была лишь у молодой супруги коммандера Ларссона. Двум другим вполне хватило бы простого целителя-акушера. Видят боги, сама она на это гордое звание не претендует. Однако Мэйр в принципе нелегко давались отказы… а уж как отказать дамам вроде леди Эйнтхартен и императрицы Корнелии? Да и зачем? Золота их высокопоставленные мужья отваливают прилично, а Мэйр всегда была чуточку слишком практична, нежели требовалось для легкой и беззаботной жизни.

Сегодня Мэйр не отказалась бы урвать немного той легкой-беззаботной – выходной как-никак. Вернувшись домой и явственно ощущая избыток энергии, она добрых полтора часа кромсала свеженький тренировочный столб, что стоял на заднем дворе, между яблоней и грушевым деревом. Столбы приходилось менять не реже раза в месяц. Пусть в боевой магии аномальный целитель Макинтайр абсолютная бездарность, от фейри ей досталась весьма специфическая особенность… от которой она бы с радостью отказалась. Живая сталь, те’астариарэ, давала недюжинную физическую силу, однако взамен требовала крови и смертей. А убивать Мэйр не любила, неправильная темная, да-да. Благо, энергия Неметона оказалась неплохой заменой кровопусканию.

«Деревце мое прожорливое, мы с тобой прямо созданы друг для друга, – криво усмехнулась Мэйр в который раз. – Хоть выкорчевывай тебя и тащи в храм, жениться».

Вяло отмахнувшись от парочки назойливых пикси, она поплелась на кухню, чтобы разогреть остатки вчерашнего ужина. В кои-то веки было для кого готовить – к ней должна была заглянуть Дейдра, а с ней, конечно же, Алан. Это всегда немного странно – когда твоя сестра и твой лучший друг становятся сладкой парочкой. Следом, естественно, приволокся Френсис; они с Мэйр давно уже не парочка, однако пожрать у нее дома тот по-прежнему любил.

«Давай-давай, сообрази что-нибудь! – вечно приговаривала эта наглая некромантская рожа, плюхнувшись во главе стола. – Заодно и сама спасешься от голодной смерти. А то знаю я тебя: вечно одни сладости трескаешь!»

– А вот и нет, – пробурчала Мэйр себе под нос, любовно расставляя на столе вазочки с шоколадными конфетами, миндальным печеньем и мятной пастилой. Не забыла она и выставить на подоконник блюдце с мелко нарезанными сластями, на которое, как голуби на пригоршню пшена, тут же слетелись радостно галдящие пикси. – Что бы он вообще понимал, да?

Со стороны окна вразнобой загомонили два писклявых голоска, но то не было ответом на ее вопрос. Просто парочка пикси сражалась за половину печенюшки не на жизнь, а на смерть, хотя этого добра на блюдце еще вдосталь. Крохотные, ростом не больше ладони, остролицые зеленые человечки порхали в воздухе и лупили друг друга куда придется, при этом не замолкая ни на секунду. Мэйр их тарабарщины не разбирала – гости из-под верескового холма общались на неведомом ей языке, – однако готова была побиться об заклад, что эти мелкие вредители знают толк в матерщине. Ей пикси никогда не вредили, даже наоборот – приглядывали за домом, когда приходилось оставаться в столице на несколько дней, охраняли сад от всякой гнуси… В общем, Мэйр отлично ладила с нечистью. Как и положено подменышу.