Слеза Будды

Глава 5. Операция «Ы»

Придя домой, первым делом я позвонила Виктору.

– Витюш, большое спасибо тебе за помощь! – произнесла я, как только услышала его голос в телефонной трубке. – Мне даже страшно представить, что было бы со мной, если бы не ты.

– Не преувеличивай, Танюша. Этот Никишкин не такой уж дурак. Он просто на понт тебя брал, прекрасно понимая, что его версия не выдерживает никакой критики.

– И кто теперь подозреваемый номер один?

– Должен признаться, ты была права.

– Неужели Зиночка? – воскликнула я, не веря своим ушам.

– Она самая. Только что звонил Никишкин поделиться новой версией на правах новоиспечённого друга, рассказал, что один из оперов обратил внимание на чёткие следы от женской обуви в вестибюле магазина. Они оказались отпечатками рифлёной подошвы Зининых сапожек с частичками земли, которые могли остаться только в том случае, если человек ходил в них по влажной почве. А поскольку дождь начался после твоего ухода от антиквара, он сделал вывод, что Зина возвращалась в магазин после тебя, тем более из показаний уборщицы стало известно, что после его закрытия она, как обычно, помыла полы. Кроме того, у Зины есть ключи от магазина. Так что тебе скорее Никишкина нужно благодарить, а не меня. Теперь он вцепится в твою Зиночку мёртвой хваткой. Можешь не сомневаться.

– Витя, Зина здесь ни при чём.

– Танюш, ты меня удивляешь. Тогда кто же при чём? Ты ведь сама настаивала на этой версии.

– Я ошибалась. Мы встретились сегодня с ней на кладбище. Открылись новые обстоятельства.

– Какие ещё обстоятельства?

– Зина рассказала мне, что действительно заходила в магазин, чтобы взять свой зонтик. И в тот момент слышала, что Борис Львович разговаривал с каким-то мужчиной. А когда наутро нашла его мёртвым, лежащим в неестественной позе недалеко от письменного стола, утаила этот факт от Никишкина, побоявшись, что её могут заподозрить в убийстве.

– Тем хуже для неё.

– Витенька, милый, а не мог бы ты пробить, не звонил ли кто Борису Львовичу в тот злосчастный день после девяти вечера? Дело в том, что на следующий день он собирался встретиться со своим знакомым ювелиром. Возможно, они перенесли встречу на вечер предыдущего дня и мужской голос, который слышала Зина, принадлежал этому самому ювелиру. Его зовут Евгением Борисовичем. Ты ведь знаешь, что Никишкин палец о палец не ударит, чтобы найти настоящего убийцу. У него теперь новая, вполне обоснованная версия. Да и мотив у Зины вполне себе убедительный. Я понимаю, что напрягаю тебя. Но может пострадать невиновный человек.

– Ну что ты, Танюша? Ради тебя я готов на всё, – ответил Виктор, как всегда внимательно выслушав меня. – Мне и самому интересно, что же произошло на самом деле.

– Спасибо тебе, Витенька! Ты – настоящий друг! Спокойной ночи!

На следующий день Зину задержали по подозрению в убийстве. Я была уверена в её невиновности, но, как это доказать, не знала. Вечером того же дня позвонил Виктор:

– Танюша, мне кое-что удалось для тебя узнать. В тот вечер действительно был телефонный звонок. Только не из квартиры ювелира, а от Бориса Львовича в его мастерскую. Но как ты понимаешь, это не является доказательством вины Евгения Борисовича. А за 20 минут до этого звонка кто-то звонил антиквару из телефона-автомата. Я как бы невзначай рассказал об этом Никишкину, но тот даже ухом не повёл.

– Я понимаю, что сам по себе звонок не является уликой. Но ведь какой-то мужчина был в кабинете Бориса Львовича после ухода Зины. Вполне возможно, что это он и был, тем более, как мне известно, его мастерская находится неподалёку от магазина.

– Это Зина тебе сказала, что слышала разговор двух мужчин?

– Да.

– Ну и наивный же ты человек, Танюша. А может быть, она всё это придумала, чтобы пустить следствие по ложному пути, когда узнала, что с тебя сняты все подозрения.

– Зачем тогда ей нужно было рассказывать мне о том, что она была в магазине после меня? Вчера Зина ещё не знала, что Никишкину стало известно о том, что она заходила в магазин после моего ухода, – возразила я.

– Хотела подстраховаться.

– Ничего себе страховка – дать лишний повод для подозрений против себя.

– Танюша, ты ничего не понимаешь в изощрённой психологии преступников.

– Поясни.

– Каким образом она ещё могла дать тебе понять о том, что будто бы слышала разговор двух мужчин, если не заходила в магазин? Зина ведь должна прекрасно понимать, если, конечно, она не полная дура, что теперь реальным подозреваемым может быть только она сама как единственный человек в окружении антиквара, у которого был свободный доступ в магазин, тем более что ты сама дала ей карты в руки, рассказав, почему с тебя было снято обвинение. К тому же её алиби оказалось не столь безупречным. Все факты говорят против неё.

Я призадумалась: «А ведь действительно, всё, о чём говорит Виктор, звучит более чем убедительно. Неужели она? – пронеслось в голове. – В таком случае в этой женщине умерла великая актриса. Нет. Всё-таки я не верю в её виновность», – подумала я, вспомнив глаза Зины, наполненные слезами, и искажённое гневом лицо при моём появлении на кладбище.

– Вить, я уверена, Зина не убивала Бориса Львовича. Там был посторонний человек. А раз так, должны остаться хоть какие-то следы.

– И что ты предлагаешь? Проникнуть в опечатанный магазин и самим попасть в разряд преступников? Ты ведь прекрасно понимаешь, что Никишкин этого делать не будет.

– Витенька, у меня есть одна мысль – окна кабинета Бориса Львовича выходят в глухой дворик с палисадником. Фрамугу одного из них, затянутую изнутри противомоскитной сеткой, он обычно оставлял на несколько часов открытой, чтобы проветрить помещение перед сном. А в этот день было очень душно, парило, как это обычно бывает перед дождём. Не думаю, что Никишкин мог обратить на это внимание, поскольку окна кабинета всегда были зашторены.

– Ты хоть понимаешь, если даже всё, о чём ты говоришь, окажется так на самом деле, через эту фрамугу не влезет не только моя, но и твоя голова?

– Конечно. Зато влезет моя рука, если ты меня подсадишь, я попытаюсь открыть окно изнутри. Мы проникнем в кабинет Бориса Львовича через окно и сможем спокойно поискать улики.

– Танечка, тебе не кажется это нелепой авантюрой?

– Нет, Витюша. Мне кажется, что другого шанса узнать правду у нас просто не будет.

– Танюша, ты знаешь, что ради тебя я готов на многое, даже пойти на смерть, но ты вынуждаешь меня к совершению противоправных действий.

– Витенька, я всё возьму на себя.

– И ты думаешь, я позволю тебе это сделать?

После коротких препирательств мы всё же договорились встретиться в час ночи у антикварного магазина, предварительно замаскировавшись, чтобы случайно не быть узнанными. Я нацепила на себя рыжий парик, забытый как-то сестрой у меня дома, на веки наложила синие тени, а губы накрасила вульгарной красной помадой. Пришлось даже пожертвовать одной из юбок, превратив её из миди в мини. На голову надела шляпку с вуалью, когда-то позаимствованную у мамы. Труднее всего пришлось с верхней одеждой. Порывшись в старых бабушкиных вещах, хранившихся на антресолях с незапамятных времён, нашла старый плюшевый полушубок, бывший в моде лет 20-ть тому назад, и изрядно поеденную молью муфту, из которой соорудила что-то типа боа, предварительно распоров её и разрезав вдоль на три части. В общем, образ женщины лёгкого поведения, на мой взгляд, мне вполне удался. Во всяком случае, Виктор не сразу узнал меня.

– Ну что, парниша, не желаете ли познакомиться с прекрасной незнакомкой и угостить её бокальчиком вина? – обратилась я к нему, подходя ближе.

– Танюшка, ты, что ли? – узнав меня, видимо, только по голосу, изумлённо произнёс он. – Недаром у тебя сестра – актриса!

– Я! Собственной персоной! А ты, Витенька, как-то слабо замаскировался. Неужели в ваших академиях не обучают искусству перевоплощения?

В своём маскировочном прикиде Виктор походил на простого работягу или таксиста. На нём были тёмные брюки, потёртая кожаная куртка и клетчатая кепка.

– Я-то надеялась, что пройдусь с респектабельным господином под ручку. Проститутка и работяга неубедительно смотрятся вместе.

– Ну, извини, если не угодил. В наших милицейских академиях обучают искусству ловить преступников, а не перевоплощаться в них, – парировал он, как мне показалось, с некоторой обидой в голосе.

– А как же внедрение в банду, блатная феня?

– Для этого необходима спецподготовка.

– Да ладно, Витюша, шучу. И так сойдёт, – сказала я, переворачивая его кепку козырьком назад. – Так ты больше на блатного похож. И подними воротник куртки, чтобы хоть как-то лицо прикрыть, а то в таком виде тебя любая собака узнает. Хорошо, хоть шарфик повязал, – обрадовалась я, увидев торчавший из-под воротника куртки шерстяной аксессуар. Вытащив его наружу, обмотала им шею Виктора таким образом, чтобы закрыть часть лица. – Совсем другое дело! Теперь тебя родная мать не узнает.

– Ты – опасная женщина, действуешь, как настоящий преступник. Детективов, что ли, начиталась? – сказал Виктор, смеясь.

– Не без этого. Так, Витюша, шутки в сторону. Сыщикам надо иметь… как там Дзержинский говорил?

– Холодную голову, горячее сердце и чистые руки. Правда, он имел в виду чекистов.

– Не важно. Иди за мной. – В этот момент я чувствовала себя хозяйкой положения. – Видишь вон тот скверик за магазином? Туда выходят окна кабинета Бориса Львовича. Обходим его слева. Когда подойдём поближе, подсадишь меня и я попробую через фрамугу открыть окно изнутри.

Каково же было моё разочарование, когда обнаружилось, что фрамуга была закрыта. Весь наш маскарад оказался ни к чему. Думаю, в этот момент Виктор испытал чувство облегчения. Но тогда я об этом не думала. Мы присели на скамейку в сквере.

– Вить, а где сейчас может находиться Зина?

– В КПЗ – камере предварительного заключения.

– А что с ней будет потом?

– Если предъявят обвинение в течение 72-х часов, переведут в СИЗО – следственный изолятор.

– Кошмар! Бедная Зина!

– Танюш, уже поздно. Попробую поймать такси. Ты пока здесь меня подожди. Я быстро.

Пока Виктор ловил такси, ко мне подсел какой-то пьяный в хлам мужик.

– За сколько продаёшься, красавица? – спросил он заплетающимся голосом.

– Я не продаюсь. Оставьте меня в покое.

– Оно и видно, шалава. Идём. Здесь недалеко. Хорошо заплачу.

– Что вы себе позволяете? Вы меня не за ту принимаете, – возмущённо ответила я, совершенно забыв, что мой вид красноречиво свидетельствовал об обратном.

Мужик схватил меня за руку и потащил в кусты. Уцепившись одной рукой за сиденье скамейки, я стала громко звать на помощь. Буквально через минуту, которая показалась мне вечностью, появился Виктор. Ударив со всего маха мужика в челюсть, он в одно мгновение вырубил его. Послышался вой сирены милицейской машины.

– Витя, бежим! – крикнула я на ходу, и мы побежали через сквер в направлении набережной.

Забежав в какую-то подворотню, я сорвала с себя парик, стёрла ярко-красную помаду и тени, а боа затолкала в сумку, превратившись из проститутки в старомодную провинциалку. Виктор вернул кепку и шарф в исходное положение, превратившись в среднестатистического советского человека, и мы, взявшись за руки, изображая влюблённую парочку, направились к московскому мосту. О такси можно было забыть.

Мимо проехала милицейская машина, притормозившая метров за сто перед нами. Высунувшийся из неё милиционер, дождавшись, когда мы сравняемся с машиной, спросил, не видели ли мы случайно рыжеволосую проститутку или высокого мужчину плотного телосложения. Мы лишь пожали плечами и отрицательно покачали головами.

Светила полная луна. Дул лёгкий ветерок, гоняя пожухлую листву. Мы продолжали идти по направлению к моему дому, держась за руки.

– Вот так и в ту трагическую ночь я шла по этому мосту, и встречные машины обливали меня грязью, – сказала я, высвобождая свою руку. – А Борис Львович в это время, по всей вероятности, был уже мёртв.

Виктор притянул меня к себе, пытаясь поцеловать, но я поджала губы, не позволив ему это сделать.

– Витенька, прости! Но я люблю другого человека. Наверное, выгляжу в твоих глазах просто свиньёй. Ты столько для меня сделал!

– Ну что ты, Танюша! Я и впредь буду делать для тебя всё, что только будет в моих силах, – с грустью в голосе ответил он.

Встав на цыпочки, я поцеловала его в щеку.

– Ты – настоящий друг! Спасибо тебе за всё!

Почти до самого моего дома мы шли молча. Увидев припаркованные недалеко от моего подъезда знакомые жигули, я схватила своего спутника за рукав, чтобы остановить.

– Витя, я пропала! Это машина моего шефа.

– Понятно. Опять тебя надо спасать. Попробую его отвлечь. А ты за это время быстро шмыгнёшь в дверь. Только свет в квартире не вздумай включать, пока он не уедет. Утром скажешь, что крепко спала, не слышала звонка в дверь. Не будет же он торчать здесь до утра.

– А что, если будет?

– Тогда передвигайся на ощупь до утра.

– Витенька, что бы я без тебя делала? Прости меня!

– Сам виноват, что поддался на твою авантюру, – ответил он, опуская козырёк кепки как можно ниже.

Уткнувшись лицом в обмотанный вокруг шеи шарф, Виктор пьяной походкой направился к машине.

– Мужик, огоньку не найдётся? – спросил он заплетающимся языком, постучав в боковое стекло машины, закрыв водителю на время обозрение наружной двери моего подъезда.

Мне удалось незаметно прошмыгнуть в подъезд. Сердце колотилось от волнения, а руки не слушались меня, не позволяя вставить ключ в замочную скважину. Справившись, наконец, с этой внезапно ставшей трудновыполнимой задачей, вошла в квартиру и, подбежав к окну, начала всматриваться в темноту. Шеф курил, сидя в машине, опустив стекло боковой дверцы, а Виктор удалялся пьяной походкой по направлению к шоссе.

«Какая же я всё-таки дура, – думала я. – Подбила Виктора на эту авантюру, не удосужившись даже узнать заблаговременно, открыта ли фрамуга в кабинете Бориса Львовича. А этот дурацкий маскарад! Просто детский сад какой-то. А если бы нас задержала милиция? Представляю, какие неприятности могли быть на работе у Вити, тем более он только недавно перевёлся в Ригу. Да и мне мало бы не показалось. В больнице, наверное, до сих пор судачат о том, что меня подозревали в убийстве, а у дверей моей палаты больше недели торчал милиционер. Не хватало только письма из милиции на имя главврача с просьбой осудить товарищеским судом сотрудницу Илюшину Татьяну Павловну за занятие проституцией в свободное от работы время. Ужас! – От одной этой мысли меня прошиб холодный пот. – Недаром в народе говорят: „Когда Бог хочет наказать, он отнимает ум“».

Я ещё раз прильнула к оконному стеклу. Белые жигули в темноте, да ещё в полнолуние, были видны как на ладони. Кажется, шеф не собирался уезжать. «Представляю, что он сейчас обо мне думает. Наверное, благодарит Бога за то, что не позволил ему связать свою судьбу с такой лживой тварью, как я. Просто хочет убедиться в этом. И каким всё-таки благородным человеком оказался Виктор. Может, и правда не судьба мне выйти замуж за Рихтера», – продолжала я анализировать, застилая в потёмках диван.

Ранним утром я проснулась от шума заведённого мотора. Подбежав к окну и увидев, что шеф собирается уезжать, я начала бешено стучать по оконному стеклу, чтобы обратить на себя его внимание. «Если он сейчас уедет, это – конец. Я никогда не смогу убедить его, что ночью была дома», – пронеслось в голове. К счастью, он услышал звон дребезжащего стекла. Посмотрев на меня несколько секунд недоумевающим взглядом, Рихтер заглушил мотор и направился в мой подъезд.

– Вот приехал вас навестить с утра, Татьяна Павловна. Кое-что из продуктов привёз, – сказал он, ставя на стол пакет. – Я сегодня дежурю. Так что вечером заехать не смогу. Как ваше здоровье?

– Уже хорошо. Вчера нездоровилось. Наверное, от переживаний. Рано спать легла. Первую ночь спала как убитая, – соврала я. – Думаю через пару дней выйти на работу.

– Бедная моя девочка! – произнёс Рихтер, прижимая мою голову к своей груди. – Пока окончательно не выздоровеете, я запрещаю вам даже думать о работе. Ну, мне пора! Вечером позвоню. – И, одарив меня целомудренным поцелуем, он удалился.

Вздохнув с облегчением, как только за шефом закрылась дверь, я позвонила Виктору.

– Витенька, прости меня! Больше этого не повторится. Как ты вчера добрался домой?

– Без проблем. На попутке.

– Вить, у меня последняя просьба. Не мог бы ты прощупать этого Евгения Борисовича? Обещаю, я больше тебя не побеспокою.

– Танюша, я уже говорил тебе и ещё раз повторяю, ты можешь во всём положиться на меня. Только прошу тебя не делать ни одного шагу без моего ведома. Кстати, как там твой Ромео?

– Всю ночь проспал в машине, а утром соврал, что только что подъехал.

– Ладно, Тань, сегодня же постараюсь пробить информацию о твоём ювелире, а если удастся, то и пообщаться с ним.

Поблагодарив Виктора за помощь, я стала думать, что ещё могу сделать, чтобы вызволить Зину из западни и найти настоящего преступника. Подставлять Виктора больше не хотела, да и не имела морального права. Он и так столько сделал и делает для меня, а я ничего не могу дать ему взамен. Я чувствовала, что убийца должен был оставить хоть какие-то улики на месте преступления, и чем больше проходило времени с момента преступления, тем меньше становилась шансов их обнаружить, тем более после открытия магазина.

«Бедная Зина! Сидит сейчас за решёткой с настоящими преступницами, убитая горем. Может быть, даже думает, что это я её подставила, рассказав Никишкину о том, что она заходила в магазин. Точно. Скорее всего, так и есть. Какой кошмар! – думала я. – До предъявления обвинения осталось чуть более суток. Уже завтра, как сказал Виктор, её могут перевести в СИЗО». Мне стало совсем не по себе при этой мысли. Я представляла Зину в наручниках, сопровождаемую 2-мя охранниками в камеру, и лязг закрывающегося за ней затвора дверей.

Внезапно возникший перед глазами образ Пал Палыча вернул меня к действительности. «Может быть, он сможет помочь мне дельным советом, – подумала я, бросившись к записной книжке, где был записан его номер телефона. – Хорошо, что сегодня суббота. Он должен быть дома».

Трубку подняла его жена.

– Доброе утро, Катя! Извините, что звоню так рано в выходной день. Но мне срочно нужно поговорить с вашим супругом. Он дома?

– Павел! – крикнула она. – Это тебя. Татьяна. – И через минуту продолжила: – Сейчас подойдёт. А что случилось?

– Это не телефонный разговор. Катя, можно я к вам приеду?

– Конечно.

Через несколько минут к телефону подошёл сам Пал Палыч.

– Слушаю, Танюша.

– Мне срочно нужно поговорить с вами тет-а-тет.

– Нет проблем. Приезжай. Записывай адрес. Мы с Катюшей собрались на центральный рынок. Будем дома через пару часов.

– Через два часа буду у вас. Ещё раз извините за беспокойство.