- -
- 100%
- +
Поездка по улицам города запомнилась смутно. Страх и отчаянье, мешавшие мне спокойно спать по ночам, отступили. В душе воцарились покой и полнейшая апатия. Чудес не бывает, меня не спасут. Да и некому меня спасать: все остались на том поле.
Монотонный цокот копыт убаюкал меня, я погрузился в сон.
– Дракониты! Проклятье Падшему! Сколько их! Опять атакуют! – несется по солдатским рядам.
Солнечный диск, устав смотреть на битву, готовится опуститься за горизонт.
– Держать строй! – командую я, пытаясь придать своему голосу как можно больше бодрости. – Держать строй!
Полковник Луск погиб при отражении третьей атаки от случайной глупой стрелы, пробившей забрало шлема, так что командую теперь я сам. Или это была пятая атака? А какая атака по счету сейчас? Кажется, седьмая. Нет, седьмая была три или четыре атаки назад, в кавалерийском контрударе после нее погиб лорд-маршал граф Ранитар.
Мы устали, мы смертельно устали. Мы все еще держим гребни холмов, цепляемся за каждый ярд. Дракониты накатываются подобно волнам. Мы держимся, потому что нам приказали держаться, – и мы держимся. Почему их так много? Какие сто тысяч, кажется, тут собрались войска со всех драконьих королевств! Нет, это невозможно. Где эльфийская армия? Мы же гибнем! Почему не подходят эльфы? В строю остались либо лучшие, либо удачливые. Хотя и те, и другие могут не пережить следующей схватки. Армии смешались, теперь мы удерживаем только три центральных холма. Вражеские маги сумели сотворить какое-то заклинание и одним ударом уничтожили всех лошадей. Рыцари дерутся в пеших порядках. Наши маги уже не помышляют о наступательных заклинаниях, сосредоточив остатки сил на отражении вражеских магических атак. Насколько их еще хватит?
Испуганный крик проносится над рядами:
– Драконы!
На темнеющем небосводе замечаю постепенно вырастающие точки. Одна. Вторая. Третья… Шестая. ЭТО ЖЕ НЕВОЗМОЖНО! Над еще секунды назад сплоченными и готовыми к бою рядами проносятся вопли отчаянья и ужаса. Еще недавно казавшийся единым, ощетинившимся сталью монолитом строй начинает распадаться.
Над усыпанными трупами холмами проносятся пронзительные, больше похожие на плач, гудки сигнального рога. Один короткий, два длинных, один короткий, два длинных. Один короткий, два…
– Отступать! – срывая голос, кричу я. – Назад, все назад! Не бежать! Держать строй!
Срываясь на бег, начинаем откатываться назад. У кого-то не выдерживают нервы: бросая оружие и доспехи, они начинают беспорядочное бегство в робкой попытке выиграть еще хоть пару мгновений жизни.
Где же эльфы?!
Ударившие в лицо солнечные лучи вырывают меня из пелены сна. Что, уже приехали? Протираю глаза. У открытых дверей кареты, выпучив на меня глаза, стоит эльф с выражением удивления и растерянности на лице. Кажется, он впервые видит, чтобы осужденный на смерть самым наглым образом спал перед самой своей казнью. Вылезаю из кареты и ободряюще хлопаю его по плечу. Лицо эльфа сначала белеет, потом краснеет. Похоже, он близок к обмороку. Его товарищ начинает тормошить его за плечи, остальные с опаской поглядывают на меня. После пары пощечин эльф приходит в себя и начинает что-то шептать конвоирам. Те бросают на меня взгляды, полные опаски и уважения, видимо, восхищаясь моей блистательной наглостью. Стражники проводят меня через арку окрашенных в красное ворот на Арену казней.
Передо мной – окруженная большими трибунами овальная песчаная площадка длиной ярдов сто и ярдов пятьдесят шириной. На этой территории огромное количество разнообразных средств умерщвления: плаха, несколько виселиц с веревками и крючьями, пара почерневших от копоти столбов, громадный котел. Трибуны заполнены волнующимися толпами народа. Эльфы любят зрелищные казни. Впрочем, не только эльфы.
Меня сажают в одну из небольших клеток по кругу песчаной площадки. Несколько соседних клеток также заняты. Рассматриваю своих соседей по несчастью. Несколько гномов и людей, пара орков и полукровок. Все они, похоже, как и я, – участники похода, причем явно не из простых воинов. Одного из гномов я узнаю – это Олаф, прозванный Весельчаком, глава одного из горных кланов. За время похода я успел с ним сдружиться: немногочисленные рыцарские попойки, постоянным участником которых он являлся, были единственным развлечением весь первый месяц похода. Увидев меня, он приветственно мне кивает, будто мы на дружеской пирушке.
Под гром фанфар и рев трибун на арене появляется палач. Хоть маска скрывает его лицо, я почти уверен, что это человек. Ушастые – натуры тонкие и ранимые, сами мараться не станут. Лицемерные ублюдки! Будут жадно и с наслаждением смотреть за казнью, смаковать каждый кровавый эпизод, а потом скажут: «Это было ужасно». Чувствительные они… твари! Ненавижу!
На помост за палачом поднялись несколько подручных, один из которых несет большой топор. Первого из осужденных выволакивают из клетки. Это здоровый, обнаженный до пояса орк, украшенный многочисленными нитками шрамов. Где я мог его видеть? На секунду мы встречаемся взглядами, и я узнаю одного из военных вождей, командира центрального «пальца» первой линии. Пока я тщетно пытался вспомнить его имя, орк вырвался от державших его эльфов. Ударив головой в нос одного из преградивших ему путь помощников палачей, он кинулся на ряды охраны. Похоже, он просто хотел умереть сражаясь, а не под топором палача. Такой возможности ему не дали. Не успев добежать до кольца стражников, орк неожиданно упал, потом какая-то сила подняла его в воздух и бросила на землю. Удар был такой силы, что он потерял сознание. Маги охраны не спят. Ждать, пока он придет в себя, эльфы не стали, распластав бессознательное тело на эшафоте. Взмах топора. Песок Арены жадно впитывает кровь. Обезглавленное тело утаскивают прочь.
– Мятежник мертв! – Палач поднимает отрубленную голову за волосы и демонстрирует ее зрителям. – Слава императору!
Как же звали этого орка?
– Давай второго! – командует палач.
Следующего обреченного ведут к эшафоту. Взмах топора. Очередное тело утаскивают с Арены. Похоже, сегодня толпу ждет на редкость однообразное зрелище. Меня пока не трогают, видимо, решив оставить напоследок. Очередной взмах топора и очередное обезглавленное тело покидает Арену. Кто-то восходил на эшафот сам, высоко держа голову, с вольным, непокоренным взглядом. Кто-то шел на подкосившихся ногах, покорно и механически. Одним из последних казнили Олафа. Стоя на эшафоте, Весельчак в очередной раз оправдал свое прозвище.
– Это лекарство – снадобье острое, – глядя на топор, сказал он, – но врачует все болезни.
Взмах топора. Я остался один.
Под очередной рев фанфар меня выводят из клетки и, проведя вокруг трибун, привязывают к деревянному столбу почти в самом центре Арены. Палач, вопросительно глядя, показывает мне темную повязку для глаз. Отрицательно мотаю головой.
«Какое синее сегодня небо…» – отстраненно думаю я. Под грохот аплодисментов на Арене появляется шестерка затянутых в зеленое эльфийских лучников. Пройдя по Арене круг почета, лучники выстраиваются в шеренгу в тридцати ярдах от меня. Жаль, что приходится умирать вот так, на потеху толпе. Все мы смертны, но именно сейчас, стоя у расстрельного столба, я понимаю, насколько люблю жизнь.
– Pilin! – командует один из эльфов. Лучники достают стрелы.
Надо мной сверкающая синева небес…
– Serto'uthili! – Стрелы ложатся на тетиву.
Каждая частичка кожи впитывает солнечный свет…
– Ilindith! – Эльфы натягивают луки.
Свежий ветер, словно женские губы, ласкает лицо…
– Sanare! – командир эльфов взмахивает рукой, ко мне устремляются стрелы…
Глава 6
Особенности эльфийской охоты
Холодное солнце ослепительно сверкало на поверхности ледников и вершинах горных склонов. Весеннее небо радовало взгляд глубокой насыщенной синевой. По широкой горной долине ехала цепочка всадников. Вокруг расстилался густой лес, все еще присыпанный снегом. Копыта лошадей мягко ступали по неглубокому снегу: было видно, что всадники не торопятся.
Из густого косматого ельника слева от всадников испуганно выскочил покрытый белой шкурой длинноухий заяц и, отчаянно петляя, устремился прочь. Один из наездников стремительно вскинул лук. Тяжелая оперенная тремя черными перьями стрела прервала очередной прыжок беглеца.
– Отличный выстрел, леди Эйвилин! – произнес один из всадников, поворачиваясь к стрелку.
Стрелок скинул с головы обитый белым мехом капюшон теплого плаща. Солнечные лучи озарили лицо юной девушки. Длинные волосы цвета спелой пшеницы золотой волной спадали на спину чуть ниже плеч, из-под волос выглядывали острые кончики ушей. Легкий румянец на лице девушки свидетельствовал о том, что ей приятна похвала или приятен сам спутник.
– Спасибо, лорд Уриэль. Я подумала, что свежая дичь будет неплохой добавкой к нашему рациону, – звонко ответила девушка
– Леди, упорно отказываясь называть меня по имени, вы просто разбиваете мне сердце! – лорд Уриэль, глава Дома восходящего солнца, верховный судья императорского Трибунала Рассветной империи, отвесил спутнице учтивый поклон. – Неужели это так сложно, леди?
– Я подумаю, garonel’lare, – с равнодушием светской львицы ответила девушка, одарив спутника улыбкой.
– У вас нет сердца, леди! – Уриэль картинно схватился за грудь. Похоже, пикировка со спутницей доставляла ему удовольствие.
Лорд Уриэль слыл опытным сердцеедом, разбившим не одно сердце. Два месяца назад он решил, что ему не составит труда быстро покорить только что представленную ко двору юную девушку и сломить ее сопротивление. Но он просчитался: юное создание, милостиво принимая подарки и ухаживания, отражало сердечные притязания Уриэля – да и не только его – с упорством гномьих бастионов. Часть придворных кавалеров быстро охладела к неуступчивой красавице. Но не Уриэль. Холодность и упорство, с которым девушка отвергала его навязчивые ухаживания, заставили его только утроить усилия. Совместная охота должна была, по мнению garonel’lare, поставить победную точку в затянувшемся противостоянии.
Тем временем ехавший впереди эльф остановил свою лошадь. Проворно соскочив с седла, он стал внимательно осматривать покрытую снегом землю у себя под ногами.
– Вы нашли следы нашей дичи, лорд Эйлор? – возбужденно спросил его подъехавший Уриэль.
– Нет, – отрицательно покачал головой эльф. – Просто стая волков прошла здесь несколькими часами ранее, снег уже почти скрыл следы.
– Большая стая? – заинтересовался Уриэль.
– Трудно сказать. Часть следов могло засыпать. Не менее шести крупных особей.
Встревоженная девушка подъехала к ним:
– Тут есть волки?
– Не бойтесь, леди, они не нападут на столь большой и хорошо вооруженный отряд, – попытался успокоить ее Уриэль.
– Кто вам сказал, что я боюсь их нападения? – От слов девушки повеяло холодом горных ледников. – Я беспокоюсь лишь о том, чтобы они не испортили нам охоту. Они ведь могут найти дичь раньше нас.
– Не думаю, леди. Наша добыча волкам не по зубам. – Шутливым тоном Уриэль попытался вернуть расположение красавицы и восстановить утраченные из-за случайно брошенной реплики позиции. – Присутствие зубастых соперников сделает охоту еще более захватывающей, – добавил он, видя, что девушка картинно проигнорировала его слова.
Стало темнеть, небо заволокло тучами, ветер усилился, сильнее повалил снег. Холод стал пробиваться через теплую одежду и морозить путников. Пора было разводить костер и становиться на ночевку. Однако ночевать под открытым небом в метель было, по меньшей мере, глупо. Поэтому отряд охотников направился к ближайшему горному склону с целью найти какую-нибудь пещеру или хотя бы укрытие от ветра. Примерно через час безрезультатных поисков путникам наконец-то повезло. Поднявшись вверх по одному из пологих склонов гор, окружающих долину, они нашли небольшую ровную площадку. Несколько огромных каменных глыб окружали ее, подобно стенам древней крепости, закрывая от пронизывающего ветра. Слуги Уриэля собрали хворост и развели огромный костер. Привязав к мордам лошадей мешочки с овсом, уставшие путники сели вокруг костра. Из леса вернулась охотничья партия, прибавив к зайцу леди Эйвилин парочку тетеревов и еще одного зайца.
Один из эльфов, наскоро выпотрошив добычу, начал готовить ужин. Из походных сумок на свет появились хлеб, вино и фрукты. Запах готовящейся на огне дичи расползся по лесу.
Перекусив, отряд стал готовиться к ночевке. Один из эльфов накрыл несколькими теплыми попонами дрожащих и жавшихся друг к другу лошадей.
– Высокий лорд, можно задать вам вопрос? – осторожно присела около Уриэля Эйвилин.
– Леди, за один лишь милостивый ваш взгляд я открою вам все государственные тайны империи!
– Оставьте ваши страшные тайны для кого-нибудь другого, – задорно улыбнулась девушка, мягко освобождаясь от приобнявшей ее руки Уриэля. – Скажите лучше, как вам удалось найти такую дичь?
– Этот мерзавец оскорбил меня на процессе. Смерть на Арене была бы для него слишком легким наказанием. К счастью, мой добрый друг – наследный принц Телувиэль – помог мне в самые кратчайшие сроки убедить императора изменить приговор. – Глаза лорда Уриэля мстительно сверкнули. – Я поймаю его живьем и буду медленно сдирать с него кожу! Он у меня сотню раз пожалеет, что не умер тогда, на Арене казней…
Глава дома так увлекся своими мечтаниями, что не заметил, как его собеседница, брезгливо сморщив носик, отошла на другую сторону костра. Закутавшись в теплый плащ, она легла спать.
Увидев, что объект его страсти находится вне досягаемости, Уриэль, проворчав проклятие мятежному принцу Леклису, завалился спать. Вслед за своим командиром вокруг костра улеглись и остальные эльфы. Одинокий часовой, сев на небольшой камень у костра, остался поддерживать огонь и охранять покой спящих товарищей.
– Sanare! – Эльф взмахивает рукой, ко мне устремляются стрелы. Казалось, время замедлило свой ход, и вся моя жизнь чередой хаотичных образов промелькнула перед глазами:
…тепло материнских рук, залечивающих мне легкую ссадину, полученную в ходе очередных проказ…
…легкий подзатыльник отца за свиток с боевым заклинанием…
…лицо дяди, получившего известие о гибели моих родителей и его супруги…
…резвый жеребенок Шторм, бегающий по внешнему двору…
…рукопожатие Ольдена…
…разметавшиеся по подушке волосы Дэи…
…наставление магистра Тиллита…
…завернутая в простыню Клорина …
…темные ряды драконитов…
…сеющие смерть эльфийские стрелы…
…сгорающий в пламени отряд рыцарей…
Стрелы бессильно сгорают прямо передо мной. Путы, связывающие меня, ослабевают. Я не могу удержаться на ногах и в звенящей тишине смолкнувших трибун падаю на колени, во впитавший кровь моих товарищей песок Арены. Под пение фанфар сверкающий зеленью герольд зачитывает новый приказ императора:
– Его Императорское Величество Элберт VII Эльфиниил, милостью творца Император Рассветной империи, рассмотрев все обстоятельства дела мятежного принца Леклиса из Восточного королевства, решил проявить милость и отменить приговор императорского Трибунала! За свои прегрешения перед короной принц приговаривается к охоте в течение пяти сезонов! С полным прощением в конце пятого сезона!
Сон… Этот проклятый Падшим сон снится мне уже несколько дней. Сволочи, ушастые сволочи! Решили растянуть удовольствие от моей казни и поохотиться на меня в качестве дичи…
Охота – старинный эльфийский ритуал, правила его просты: приговоренный выбрасывается в Потерянной долине без всякого оружия, с минимумом припасов, и пытается выжить. Потерянная долина – небольшая территория, окруженная высокой горной грядой. В одну из древних войн боевые маги что-то там напутали с заклинаниями, в результате чего времена года в долине стали противоположны временам года в обычном мире. Если было лето, то в долине – зима, и наоборот. Единственный выход из долины перекрывался длинной стеной с часовыми по периметру. Выбраться иначе, чем через окованные бронзой ворота в стенном проеме, невозможно. Идеальное место для кровавой эльфийской забавы. Каждый месяц группа охотников от шести до десяти человек въезжает в долину для охоты на приговоренную дичь. Если осужденный в течение недели умудряется остаться в живых, охотники убывают обратно. Дичь имеет право убить охотников, если сможет. Пережившая охоту дичь может прийти к стене и получить небольшое количество продовольствия на месяц. С наступлением нового месяца ситуация повторяется. Переживших один сезон охоты были единицы. Два сезона не удавалось пережить никому. Меня приговорили к пяти.
В лучах восходящего светила покрытые снегом вершины окрасились в нежно-розовый цвет. Прогоревший костер едва теплился. Поднявшись с накрытых толстым одеялом сухих веток, я подкинул в тлеющие угли немного хвороста и вновь раздул огонь. Как только огненные языки выросли и принялись с жадностью обгладывать ветки, кинул в костер несколько здоровых поленьев. Запас дров я нашел в пещере: видимо, в прошлую охоту одной из жертв удалось достать топор и подготовиться к зиме. Воспользоваться своими запасами тот неизвестный не успел.
Эльфы выпустили меня в этот загон, именуемый Потерянной долиной, неделю назад, снабдив месячным запасом продовольствия, некоторыми мелочами и теплой одеждой. Добряки! Видимо, сама мысль о том, что я могу загнуться сам, без их непосредственного участия, доставляла им ужасные душевные страдания. Оружие стало главной моей заботой в первые дни пребывания в долине. Первое время им служила здоровая толстая палка. Через пару дней я наткнулся на обустроенную пещеру в северо-западной части долины. Тут был запас дров и хвороста, огромные валуны прикрывали вход и сохраняли тепло. В этом убежище я начал приготовления к встрече с охотничьей партией.
Из ремня, палки и камня величиной с кулак изготовил жалкое подобие кистеня. Острым камнем заточил концы небольшой трехфутовой рогатки. Несколько толстых прямых веток, найденных в пещере, заострил на концах и обжег на костре, изготовив таким образом пару метательных копий. Я не рассчитывал с помощью этого «оружия» убить охотников. Прятаться от них я тоже был не намерен. Эта пещера должна была стать местом моей последней схватки. Сумрак и огромные камни уберегут меня от стрел: в ближнем бою у меня были ничтожные шансы, но при другом раскладе шансов не было совсем.
Подбросив дров в огонь, выхожу из пещеры. Умываюсь обильно выпавшим снегом. Лицо покрывает легкая щетина. Усы и борода росли у меня крайне медленно, сказывалось наличие оркской и эльфийской кровей, но теперь мне бы не помешало хорошее бритье. Хотелось бы узнать, как я сейчас выгляжу.
На разгоревшийся костер ставлю наполненный снегом помятый медный котелок. В ожидании, пока закипит вода, на огромном плоском камне, служащем мне столом, с помощью острого камня режу пару сухих, сморщенных морковок. В закипевшую воду кидаю полоску вяленого мяса и нарезанную морковку, немного порывшись в сумке с припасами, туда же добавляю маленькую луковицу. Варим несколько минут, и супчик готов.
– Пожалуйте, ваше высочество, на завтрак, – говорю сам себе и грустно усмехаюсь.
Мы еще живы, Леклис, мы все еще живы!
С наслаждением прихлебываю обжигающее варево. На огне в это время весело булькает кружка с мятным чаем.
Неожиданно сквозь слабый треск костра я слышу треск сухих сигнальных веток у входа в пещеру. Кружка с чаем летит на землю, сам я перекатываюсь за огромный валун около одной из стен. Из-за пояса достаю кистень и прислушиваюсь. Треск веток около пещеры продолжается, иногда прерываясь фырканьем лошади. Осторожно крадусь вдоль стены к светлому пятну выхода.
У пещеры стоит красивый гнедой жеребец, испуганно фыркая и мотая головой. Ноги и бока покрыты свежими ранами с коркой засохшей крови. Внимательно оглядываюсь по сторонам: похоже, конь один. Но откуда он тут взялся? И где его хозяин? Медленно приближаюсь к явно чем-то напуганному животному. Конь недоверчиво фыркает и делает несколько шагов назад.
– Ну же, мальчик, иди сюда. Я тебе не обижу, – успокаивающе говорю я, медленно приближаясь.
Фыркнув пару раз, жеребец все-таки подходит ко мне и начинает обнюхивать протянутую к нему руку, видимо, в поисках угощения. Похоже, он голоден. Нежно обхватываю двумя руками шею животного и ласково глажу. Мелкая дрожь, сотрясающая жеребца, проходит. Придерживая за гриву, провожаю добычу в пещеру. Покопавшись в продовольственных сумках, нахожу небольшой мешочек с мелко рубленной пшеницей.
– Что же случилось с охотничьей партией? – задаю вопрос кормящемуся с моих рук жеребцу. Ответа, понятное дело, получить не удается.
Поев, конь заваливается на сухие ветки, собранные для разжигания костра, и засыпает.
Подкинув огню побольше дров, собираю все свое оружие и вновь выхожу из пещеры. На мое счастье, снег сегодня не идет. Цепочка следов отчетливо прослеживается и, петляя вдоль горного склона, тянется на юг, в сторону выхода из долины. Покрепче сжав оружие, направляюсь вдоль следов. Примерно через пару часов ходьбы путь мне преграждает огромный снежный завал: глыбы льда вперемешку с комьями снега. Видимо, весеннее солнце подтопило ледник, и ночью сошла лавина. Интересно, неужели охотничья партия каким-то чудом оказалась под ней?
Начинаю медленно обходить снежный завал. У кромки леса он обрывается, повалены несколько деревьев. На белом покрывале снега виднеются тела трех эльфов. Подхожу к первому из них и аккуратно переворачиваю его рогаткой. Этот мертв. Снимаю с покойника перевязь с коротким клинком. Ему он все равно уже не нужен. Резким движением вырываю клинок из ножен. В моих руках оказывается полуторафутовый меч с прямым обоюдоострым симметричным клинком с треугольным острием, лезвие плавно изгибается к заостренному концу. Таким мечом прекрасно наносить как колющие, так и рубящие удары. Бабочковидная гарда отделяет клинок от плоской, инкрустированной серебряным узором рукояти с ромбовидным яблоком на конце1. Как давно я не держал в руках хорошего клинка!
# # 1 Яблоко, навершие – деталь, завершающая рукоять меча. Предназначалась для предотвращения выскальзывания из руки и балансировки клинка. Часто, хотя и далеко не всегда, делалась округлой яблоковидной формы.
Продолжаю осмотр тел. Второй эльф также мертв, неестественно вывернутая шея свидетельствует об этом. Подхожу к лежащему на снегу третьему телу, с ног до головы закутанному в теплый плащ. Проклятье Падшему, совсем еще юнец! Ради чего его понесло на эту охоту? На теле не видно ран, но лицо эльфа покрывает неестественная бледность. Подношу начищенное до блеска лезвие ко рту эльфа. Поверхность клинка слегка запотевает. Этот жив, но, похоже, сильно обморозился. Что с ним делать? Добить? Ладно, пускай пока полежит. Если не загнется, после того, как закончу осмотр, возьму его с собой: надо узнать все об их охотничьей группе. Продолжаю исследовать место схода лавины. К найденному клинку прибавляются изящный эльфийский лук и несколько лошадиных попон, сбруя и седло. Стрел, правда, удалось найти всего три. Похоже, эльфы разбили лагерь где-то на склоне. Снежная шапка устремилась вниз и обрушилась на спящих эльфов. Этих троих не засыпало, а протащило вниз по склону. Возвращаюсь к мертвым эльфам, не брезгую и еще раз внимательно их обыскиваю. Снимаю с одного из них широкий кожаный ремень. Во внутреннем кармане второго нахожу небольшой мешочек серебряных монет. Подбросив мешочек в руке, сую его за пазуху. Возвращаюсь к юнцу. Похоже, еще жив. Заворачиваю его в лошадиную попону и осторожно забрасываю на спину.
Обратно в пещеру возвращаюсь уже к полудню. Угли костра ярко тлеют, освещая мое временное пристанище. Жеребец все еще устало сопит на сухих ветках. Подбросив в костер дров и подвинув поближе к нему свое ложе, переношу на него укрытого с головой паренька и начинаю расстегивать полушубок на его груди. Руки натыкаются на не характерные для мужчины выпуклости.
– Ты – идиот! – прокомментировал внутренний голос.
Стянув с головы «юноши» плащ, я убедился, что голос прав. «Юношей» оказалась молоденькая девушка с длинными светлыми волосами. Проклятье Падшему! Поворачивая ее с боку на бок, я стянул с нее одежду и принялся растирать. Найдя в припасах фляжку с маслом, разогрел ее на огне. Перевернув эльфийку на живот, стал втирать теплое масло ей в спину. Вытер влажные волосы и укутал в теплое одеяло. Заглянул в ее лицо: было видно, что к ней возвращается жизнь. Пропала мертвенная бледность, щеки налились здоровым румянцем. Дыхание стало ровным и спокойным. Девушка спала. Во сне черты ее лица стали нежными, совсем детскими. Всхлипнув во сне, она повернулась на бок. Одеяло сползло с груди, открывая вид, от которого по телу прошла волна возбуждения. Проклятье Падшему, у меня уже три месяца не было женщины! Будто темный ангел вселился в мое сознание.
– Возьми ее, она слаба и не сможет сопротивляться. Даже если будет, что с того? Ты сильнее, и вы здесь одни. Отыграйся на ней за боль и унижение, причиненные ее народом. Заставь ее ползать у тебя в ногах и вымаливать прощение.