14.300

– Хорошо, – тихо прошептал дядя Володя и уставился на зелёную узорчатую клеёнку, – простите.

В кустах черноплодной рябины, которая давно выбралась из-за забора и разрослась на углу улицы, затаились Артём, Самир и ещё двое ребят.

Артём покрутил в руках бело-чёрное перо – у него было уже три таких. Перья теперь находили повсюду, больше всего, конечно, возле денисова участка.

– Бабка, на углу пятой которая, говорит, что его эти птицы забрали.

Самир цыкнул:

– Враньё. Даже орёл не поднимет человека. А орёл – самая сильная птица.

– Конечно враньё, – кивнул Артём. – Сам он сбежал.

Один из мальчишек сзади страшным голосом продолжил:

– …заблудился в лесу, помер, и его призрак ночью прилетит мстить!

Самир засмеялся, а Артём ударил шутника кулаком в плечо:

– Не неси чушь, понял?

Запел крапивник; вдалеке заскрипели ворота.

– Смотри, по домам ходят!

– Может, только к соседям? – Самир внимательно наблюдал, как участковый постучал в калитку двадцатого участка и окликнул хозяев.

– А тебе чего бояться? – Артём, прищурившись, посмотрел на Самира.

– Я и не боюсь.

На дальнем конце улицы показался милицейский уазик. Шурша по песку глубоким протектором, он аккуратно пробрался к восемнадцатому участку и остановился сразу за «Жигулями». Старшина и сержант спрыгнули на землю, огляделись и неуверенно направились к дому.

– Это потому, что у него дядя – важный человек, – сказал Артём, кивая в сторону уазика. – Вон сколько понаехало.

– А кто у него дядя? – спросил один из ребят.

– Не знаю. Директор вроде.

Через минуту двое милиционеров вывели дядю Володю на улицу.

– Значит, не такой и важный, – Самир довольно посмотрел на Артёма. Тот плюнул за забор:

– Ладно, погнали.

В доме остались дядя Боря, начальник уголовного розыска и следователь. Ждали криминалистов и группу, которая должна была заняться поисковыми мероприятиями. Журавлёв быстро пробежал глазами исписанный мелким аккуратным почерком листок и сунул его в папку:

– Василич, я наверх. Там было кое-что.

– Можно мне с вами? – спросил Борис Петрович. Он стоял возле входа, держа в руках шофёрку; глаза его были полны искренней, почти отцовской тревоги.

Майор забрался по лестнице первым и подал старику руку. «Двух пальцев нет, среднего и безымянного, – отметил он про себя, никак не выразив это на лице. – К нам, значит, не попадал: запомнили бы». Он сразу прошёл к столу с аппаратурой.

– Это принадлежало дедушке мальчика?

– Да, Михаил Иванович сам всё собирал.

– Зарегистрированный?

– Ну разумеется. У него первая категория была. Много лет работал начальником станции в радиоклубе. Блок передачи мы с его друзьями из ДОСААФа сняли, всё оформлено было как положено. После смерти его, то есть, сняли, – старик опустил глаза, задумавшись о чём-то личном, далёком.

– Ясно.

Майор перегнулся через стол, стараясь ни к чему не прикасаться, заглянул за передатчик, что-то быстро записал в блокнот.

– Выходит, вы хорошо знали М*** ?

– С войны. Мы с Мишкой на флоте служили. Он мотористом был. Малым ещё умел понять любую машину. Великий талант, что уж там. Дениску воспитывал, считайте, он один. Маша, она, как бы сказать… Наверное, вы знаете про неё.

– В общих чертах. Отношения мальчика с мамой были… – майор замолчал, ожидая продолжения от Бориса Петровича.

– Были сложными, – тяжело вздохнув, дядя Боря сел на стул, посмотрел на верстак, на котором стоял катамаран с торчащей вверх мачтой. Майор прошёл по чердаку, осматривая вещи, углы. Отодвинул лист фанеры, стоявший возле стены, увидел лежавшие за ним перья, наклонился, поднял одно.

Фигура милиционера появилась в распахнутом окне. Подул ветер, холодный и влажный, качнулись жёлтые занавески; флюгер на крыше повернул алюминиевый хвост-лопатку: погода менялась.

Примечания