Пение мёртвых птиц

– Света! – кричал Пётр.

Он оббежал дом вокруг, заскочил в какую-то небольшую пристройку, выпрыгнул наружу и только теперь помчался в сторону сельского пруда, крича на всю улицу просьбы о помощи.

– Вы кто? Что случилось? Где мама? – испуганно спросил один из мальчишек, который повыше. А второй вдруг просто заплакал.

Али смотрела на детей Петра округлыми глазами и не понимала, что им отвечать.

Вскоре всё село стояло на ушах: вынимали утопленницу. Зубарев был безутешен. Али – обескуражена. Осознав, что для охотника существует некая неведомая и непостижимая ей самой разница между ценностью жизни людей и животных, она решила удалиться в лес, пока шумиха не поутихнет, и вернулась только на следующий день с той же просьбой.

Перед домом Зубарева стояла огромная обитая бархатом крышка с изображённым на ней крестом.

Сам Пётр выглядел иначе, чем обычно. Его лицо казалось измученным, глаза сильно покраснели. Он обессилел, от былой молодецкой удали не осталось ни следа.

Увидев Али, он рассвирепел.

– Чего тебе здесь надо? Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Осознаёшь своей глупой башкой?

Али и сама злилась на Зубарева, а после его грубого приветствия рассердилась ещё больше. Чем она заслужила такой тон? У них с Петром был уговор: она «убирает» его семью, а он взамен помогает ей с родами.

Ну, может, не совсем так… «Если» – более правильное слово. Она спрашивала: если бы у Петра не было семьи, он помог бы ей? И он ответил: «Да». Несколько раз. Али даже переспрашивала.

Так что – это как уговор. И её часть выполнена.

Али злилась и теперь не просила, а требовала, чтобы Зубарев помог ей, и освободил её дитя. От злости и обиды её волосы даже слегка закачались сами по себе, без ветра, что не укрылось от внимания охотника.

– Помочь говоришь, – пробубнил себе под нос Пётр. – Ну давай помогу…

Он впустил её внутрь впервые.

Али прошла вглубь дома, вслед за охотником. В одной из комнат она заметила поставленный на несколько табуреток большой ящик, обитый тем же бархатом, что и крышка на улице. В ящике лежала Светлана. Её лицо было белым и чистым.

Лесная дева помрачнела. Наверное, не стоило ей уподобляться Петру.

Он завёл её в комнату, наполненную охотничьим снаряжением. Увидев нож, Али немного просветлела и приподняла сарафан, открыв круглый живот. Зубарев подошёл к ней в плотную, но внезапно схватил рукой за волосы и с силой оттянул голову назад так, что Али едва удержалась на ногах. И до того, как доверчивая мавка успела что-нибудь сообразить, одним движением срезал ей волосы острым лезвием охотничьего ножа.

– Вся сила и воля? – с ненавистью выплюнул Пётр.

У Али подкосились ноги, и она вмиг осела на пол. На глаза навернулись слёзы.

– Поживи теперь без них!

И с этими словами охотник выставил остриженную мавку за дверь.

Он хотел прогнать её, не желал видеть, но вскоре Али вернулась к нему, не способная покинуть свои косы, даже остриженные.

Отныне волосы Али принадлежали Зубареву, вместе с её волей. И она стала его рабой. Лишённая права выбора, Али беспрекословно выполняла все приказы и поручения Петра: помогала ему умерщвлять зверьё в лесу, выполняла работу по дому, кормила и ухаживала за его детьми, иногда понемногу воровала деньги и драгоценности у зажиточных соседей. И оставшись безо всяких возможностей «подпитываться» силой природы истощалась и слабела день ото дня.

Её беременность не прекращалась, застряв на «этапе девятого месяца». Чтобы скрыть аномалию от окружающих, Зубарев переезжал вместе со своей рабыней и сыновьями, знавшими её как «новую папину женщину», примерно раз в месяц. И много месяцев Али прожила такой жизнью в неволе у Петра, обогащая его всюду, куда бы они ни приехали, и даже не мыслила о побеге, а только умоляла охотника позволить ей, наконец, родить. И в один момент тот, устав-таки от нескончаемых разъездов, поддался на её уговоры. Но Али родила животное…

– Это что?! – кричал ошалевший Зубарев. – Это что?!!!

– Твой сын, – пыталась успокоить его Али, которой было запрещено ныне говорить стихами, из-за чего она с трудом выбирала слова. – Он вырастет… могучим. То будет зверь, что станет… всем зверям зверь!

Пётр не принял объяснений и зарезал новорожденное создание на глазах у матери, а затем бесцеремонно зарыл в землю.

Это уничтожило сознание Али. Лучше бы он зарезал её саму. Лучше бы утонул тогда в лесу.

Она кричала, не помня себя. Захлёбывалась слезами, лёжа на земле возле могилки своего детёныша. Раздирала ногтями голову. Хромала, сгибаясь пополам, пытаясь уйти прочь из деревни. Волосы не пустили. Согнули и сломили. Добили.

– Алина… Алиночка! Что случилось? – переполошился Соломахин.

Разбуженный её нескончаемыми рыданиями, участковый выскочил на улицу перед самым рассветом, где и увидел Али, лежащую прямо на дороге, в пыли и грязи.

– Малыш, – сипела она сорванной глоткой. – Мой малыш!

Соломахин тотчас сгрёб её своими огромными руками:

– А где Петя?

– Не хочу, – стонала Али, без сил повисшая в руках полицейского. – Не могу возвращаться в этот дом…

– Ну-ну-ну…

Люди выходили во дворы, выглядывали в окна и смотрели, как Соломахин несёт девочку, рыдающую так горько, что даже самые безучастные и чёрствые сердца сжались. Но никто не был в силах её утешить.

Дома у Зубарева Али весь день провела в своей комнате, тихонько сидя в углу, уставив невидящий взгляд в одну точку. Охотник долго не трогал её, но в какой-то момент, проходя мимо дверного проёма, заметил, что Али всё так же сидит, не поменяв за несколько часов позы, и небрежно бросил:

– Родила чудище и убивается… Было бы из-за чего.

Он уже собирался уходить, когда еле слышно, даже не вполовину силы голоса, и не поворачивая головы, а так и глядя в ту же самую точку пустыми глазами, Али ответила:

– Ты узнаешь, что это значит: терять своих детей.

Её слова привели Петра в бешенство. Он не собирался терпеть угроз в свой адрес от существа, чья воля находилась в его собственных руках. Зубарев жестоко избил Али, но она была чужда к его ударам, отчего охотник только больше бесился:

– Не смей угрожать моим сыновьям! Ты даже не человек! – кричал он.

– И хорошо, – спокойно отвечала Али.

Человек – злобное и обидное слово.

Теперь, когда роды всё-таки состоялись, ничто не удерживало её от попытки побега. Той же ночью она тайком пробралась в спальню охотника и стащила с его шеи ключ от шкатулки, где он хранил её волосы.

Зубарев проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как косы Али чудесным образом прирастают к её голове.

Перепугавшись, он бросился за ружьём. Али выпрыгнула в окно и из последних сил ударилась в сторону леса. Вооружённый охотник выбежал на крыльцо слишком поздно, и ничего не разглядел в темноте. Он ещё долго стоял неподвижно, пытаясь понять, куда сбежала его раба.

Али видела, как горит свет в окнах его дома. Она лежала под стволом дерева изнеможённая и глядела на дом Зубарева, не веря, что всё осталось позади.

Маленькая пташка пробудилась ото сна, спорхнула вниз и села на её руку. Дева вяло улыбнулась птичке. Через мгновение пичуга задеревенела, её глаза помутнели, дыхание прекратилось. Али поцеловала пальцы на руке и приложила к голове мёртвого созданьица. Трупик свалился в траву, а Али, опираясь рукой о дерево, с трудом поднялась на ноги, и прошептала, глядя в сторону Зубарева:

– Ты вкусишь моё горе, нашлю бедствий – не счесть.

Её голос всё ещё был слаб, но уже источал столь великую ненависть, что лес, растущий подле Тихозёрки, задрожал от страха.

– Я верну силы вскоре…

С соседних деревьев посыпались тела умирающих прямо во сне птиц и мелких животных.

– …и свершу свою месть.

То были не пустые слова. Несколько дней Али подпитывалась жизненной энергией зверья, живущего в деревне и её окрестностях, а ночью приходила на место захоронения своего чада и горько плакала. А когда её силы, наконец, вернулись, она начала приводить в исполнение свои угрозы и первым делом утопила старшего сына Петра.

Али готовилась взяться за младшего, но внезапно её настигло озарение. В тот день она птицей сидела на деревянном заборчике подле коровы, намереваясь перетянуть себе немного её сил, но вдруг отвлеклась, подняла клюв и настороженно уставилась вдаль. Маленькое сердечко тревожно забилось в груди. Али вдруг принялась дёргать головой и скакать, кружась на месте, пока, наконец, не определилась с направлением, откуда «исходит озарение». И когда это произошло, выпучив глаза от праведного ужаса, она прошептала, и ветер разнёс её шёпот по всему лесу, по полям и подступам к деревне:

– Бо-огаты-ырь!..

«Поймав волну» приближающегося чужака, Али почувствовала в нём для себя неподдельную угрозу. Если обычно воин – это носитель сильного семени, от которого можно зачать великого зверя, то богатырь – поганое и злобное воплощение кошмаров, единственная цель которого, уничтожать всех созданий на своём пути, в чьих жилах течёт чёрный исток. Такие, как он, не останавливаются ни перед чем, и нет от них спасения.

Месть отошла на второй план, первое место занял вопрос выживания.

Али проследила за богатырём, пока тот не улёгся спать, а ночью собралась избавиться от него тем же способом, который уже проделывала с женой Зубарева и его сыном.

Посетив могилу своего чада, и как следует выплакавшись, Али пришла ко двору, и послала спящему воину морок, но вопреки ожиданиям, этого не хватило, чтобы разбудить богатыря ночным кошмаром, а тем более погрузить его в состояние гипнотического транса. Тогда Али послала ещё один морок, и ещё, и ещё…

Люди – а богатыри в особенности – не являются частью природы, поэтому Али не могла украсть себе жизненные силы чужака. Но она всё ещё могла сжечь их. И тогда она стала пытаться. Она жгла энергию богатыря, что было мочи, дабы убить его во сне, но и это не сработало. Али не оставляла попытки до самого утра, надеясь хотя бы изморить его. И когда чужак проснулся, сперва даже показался Али уставшим.

С замиранием сердца она следила хватит ли ему сил, чтобы подняться с постели?..

Но богатырь не просто смог встать, а ещё и легко стряхнул с себя остатки измора, точно утреннюю сонливость.

Ошарашенная Али завопила и умчалась прочь, восполнять силы в конюшне.

Вскоре она снова решила проследить за богатырём, но на сей раз без какого-либо замысла. Теперь ею двигал лишь ужас, который только зазря усилился, когда она увидела с какой скоростью тот бегал по лесу после того, как она целую ночь пыталась сжечь его жизненную энергию.

Али осознала, что ей ни за что не справиться с таким врагом, но вместе с тем она чётко ощущала: он пришёл именно за ней – чёрный исток её жизни, вот что ему нужно. Сила тех, кто чёрный внутри!

И тогда она вернулась в дом Зубарева.

– Ты?! Гадина! – Пётр взревел, схватился за кухонный нож, чтобы остричь её, и попытался напасть на хрупкую девушку, коей снова обернулась Али.

Но на сей раз она оказалась готова к его нападению. Али вывернула мужику руку, обезоружила и отбросила его в дальний угол, как котёнка.

Оглушённый Зубарев сел, опершись спиной о стену:

– Зачем ты вернулась? Ты пришла убить меня?

Али покачала головой.

Гримаса гнева исказила лицо Петра:

– За вторым сыном? – и он, ощутив в себе прилив новых сил, предпринял попытку подняться.

Но Али снова покачала головой.

– Тогда зачем? Что тебе надо?

– Богатырь идёт! Чёрных бьёт!

После удара о стену у Зубарева потемнело в глазах. Поняв, что Али пришла не убивать, он позволил себе немного расслабиться и просто принялся безотчётно водить ладонями по голове и лицу, надеясь избавиться от контузии:

– Че… Чего? Какой ещё, нахрен, богатырь?

Али вдруг быстро затараторила себе под нос:

Богатырь идёт,

И земля гудёт.

Чёрных, ныне ждёт –

Смерть, а не живот.

Вой во тьме и плач –

Чернота ревёт:

Богатырь – силач

Через тернь идёт.

Он и кровь взопьёт,

Он и плоть сожрёт,

Чёрный не уйдёт,

Смертью пропадёт!

– Не понял…

Зубарев проморгался и сел ровно:

– По твою душу кто-то пришёл?

Али закивала.

Пётр злорадно расхохотался:

– Ну и поделом тебе!

Али схватилась за голову и продолжила испуганно тараторить:

Оком вдаль глядит,

Чёрный где снуёт;

Пламя из груди

Пуще солнца жжёт;

Он ножи куёт,

Булаву несёт,

Он верёвку вьёт

Не уйти – убьёт!

– И чего ты ко мне прибежала, дура? – рассмеялся Зубарев.

Али наклонилась и, заглянув охотнику прямо в глаза, серьёзно заявила:

– Богатыря убей, силы не жалей! Коль его погубишь – прощение получишь.

Охотник фыркнул, поднимаясь на ноги:

– Мерзкая тварь! Как ты смеешь просить о помощи? Посмотри, вот он гроб! Гроб с Митенькой! Обернись! – его лицо раскраснелось. – Или сама не видишь что ли?!

Али собиралась что-то ответить, но Зубарев её опередил:

– Если действительно пришёл кто-то, кто знает, как тебя убить, я буду только рад, когда у него получится. Я станцую на твоей могиле, тварь!

В ответ Али скорчила точно такую же гримасу ненависти:

– Может меня чужак одолеет, но Витю спасти он не успеет.

Пётр побелел не то от ярости, не то от страха.

– Твой сын меньшой сгинет вместе со мной!

– Не позволю!

Али паскудно улыбнулась:

– «Защищу!», – утверждаешь. Но не сможешь – и знаешь! Скажешь богатырю – Витьку вмиг утоплю.

На какое-то время они замолчали. Пётр понимал, что пора его господства прошла, и теперь он ни в чём не может поспорить со своей бывшей рабыней.

– Если он и впрямь так силён, как ты говоришь – может, тебе лучше не задерживаться, а бежать?

Но в бегстве Али особенного выхода не видела. «Почувствовав» богатыря, она решила, что долго скрываться у неё не выйдет. Она замотала головой и вновь затараторила:

Сам себе как пёс

Нюхом след берёт.

Он не знает слёз,

Боль его не бьёт.

– Ну раз не можешь сбежать, – вклинился в её треск охотник, – так сама и убей. Замори и утопи, учить тебя не надо.

Али, схватившись обеими руками за голову, завыла нечеловеческим голосом:

– Богатыря мор не гнёт!!!!

И тотчас вдогонку продолжила:

Он меня найдёт,

Он меня возьмёт,

На куски порвёт,

Плоть мою сожрёт.

Богатырь идёт,

Вся земля гудёт!

Чернокровый род

От него падёт!

Смерть несёт и страх,

Всё повергнет в прах!

– Ладно-ладно, я понял, заткнись ради бога! – завопил Пётр. – Но если он такой страшный, что даже тебе с ним не совладать, то я-то что могу поделать?

Али пожала плечами. Она выглядела напуганной, но только пару мгновений. Секунду спустя, она уже взяла себя в руки и, напустив на лицо угрожающий вид, выдвинула ультиматум:

– К утру богатыря здесь быть не должно, иначе Витю ждёт озёрное дно.

Зубарев пообещал, что спровадит «богатыря» из Тихозёрки, кем бы тот ни был, но в ответ взял с Али клятву, что та оставит его и его младшего сына в покое. На том и разошлись. Пётр, избавившись от лесной девы, продолжил приготовления к похоронам и поминкам, спрашивая заодно у людей, не появился ли в деревне кто незнакомый.

Действительно появился.

Однако на поминках ситуация приняла неожиданный поворот. Али контролировала, как всё проходит, со двора. Настроившись на «волну» Макарова, она вдруг почувствовала, что «к тому пришло понимание происходящего», и сразу после поминок потребовала от уже надравшегося с горя Зубарева решительных действий. Пётр «догнался» сбережённой бутылкой, достал охотничье ружьё, и потопал к постоялому двору.

К тому времени Витя уже лёг спать. Али стояла под окнами дома охотника в образе Светланы – матери мальчика – и посылала ребёнку морок. Ей были нужны гарантии собственной безопасности. Увидев силуэт маленького человечка в окне, она жестом поманила его на улицу.