Чемодан с видом на Карибы

Этот вопрос остался без ответа. Пройдя по коридору метров двадцать, Надежда наконец увидела на двери надпись: «Склад».

За этой дверью оказалась перегородка с широким столом, как в камере хранения. По ту сторону перегородки коренастая женщина в несвежем халате рылась в большой кожаной сумке. Услышав шаги Надежды, женщина вынырнула из сумки, торопливо застегнула молнию и повернула к двери лисье личико с вороватыми, бегающими глазками.

– Что вам, женщина? – спросила она неприятным льстивым голоском. – Сдать или получить?

– Ничего, – резко ответила Надежда.

Ей отчего-то расхотелось отдавать этой вороватой личности дорогой кожаный кейс. Сам-то чемоданчик немало стоит, а судя по тому, как волновался из-за него Кулик, содержимое должно быть еще дороже… А тут к чужому имуществу относятся, судя по всему, без всякого почтения! Проще говоря, попрет тетка кейс вместе со всем содержимым и в два счета докажет потом Кулику, что никто ей ничего не сдавал. И Надежда будет иметь бледный вид, еще на нее подумают.

– А если ничего, так зачем тогда пришли? – спросила кладовщица. Льстивые нотки испарились из ее голоса, но приятнее он от этого не стал.

– Дверью ошиблась! – весьма нелюбезно ответила Надежда Николаевна и отправилась в обратный путь.

По всему выходило, что придется ей возвращаться в больницу после четырех часов и отдать кейс больному Кулику в собственные руки. Истинно говорят, вздохнула Надежда, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Вот проявила вчера человеколюбие, согласилась взять кейс, так теперь носись с ним по всему городу как с писаной торбой!

Вера открыла глаза и недоуменно уставилась на потолок. Потолок был не тот, который она привыкла видеть, просыпаясь. У нее в комнате ржавое пятно на потолке с левой стороны дивана, а здесь – с правой. И само пятно не такое. У Веры оно напоминает двугорбого верблюда, который долго и размеренно идет по пустыне, то есть по потолку. Здесь же пятно было гораздо больше и похоже на карту какого-то материка, кажется Африки… Вера повернулась и поняла, что диван тоже не тот. Скрипят пружины, и пахнет пылью и еще чем-то неуловимо знакомым и приятным. Вера села на диване, потрясла головой и наконец вспомнила все. Она сегодня спала в бабушкиной комнате, на бабушкином старом, продавленном диване. И пахло здесь бабушкиной любимой лавандой. Она прокладывала шелковыми мешочками с сушеной лавандой белье в шкафу, полотенца и шерстяные вещи. Эти мешочки назывались забытым словом «саше». Бабушки нет уже больше двух лет, а Вера все никак не может выбросить ее вещи. И даже отдать кому-то жалко. Так и висят в шкафу старенькие платья и вязаная шаль. В ящике стола бабушкины очки, записная книжка, какие-то ненужные уже теперь документы, Вера никак с ними не разберется.

Вера встала и босиком подошла к окну, чтобы раздернуть плотные занавески. Пахнуло пылью, и на улице было непривычно светло. Вера взглянула на часы – так и есть, она проспала! Одиннадцатый час, а на работу ей к половине десятого! Впрочем, какая уж теперь работа… Вера прислушалась. В квартире царила абсолютная тишина. Олег давно ушел на работу. Как только в голове всплыло имя мужа, Вера скривилась, как будто проглотила сразу половинку лимона без сахара. Она осторожно высунула голову в коридор. На вешалке не висела курка Олега, а под зеркалом отсутствовали ключи от машины. Вера приободрилась и направилась в ванную. Не то чтобы она боялась встречаться с мужем. После того как она стояла вчера в Катиной квартире над телом мертвой подруги, Вера поняла, чего на самом деле нужно бояться, просто сейчас ей ужасно не хотелось видеть Олега. Вчера они так продуктивно пообщались, Вере хватит надолго.

Вчера вечером муж встретил Веру ужасно злой. Еще бы, жена пришла позже его, да еще и не приготовила никакой еды. Вера, конечно, знала первый постулат каждой замужней женщины: пока не накормишь супруга до отвала, нечего и думать приставать к нему с любой, даже самой малюсенькой просьбой. Но в данном случае речь шла не о просьбе, а о спасении ее, Вериной, свободы, а может быть, даже и жизни. Да честно говоря, все постулаты вылетели у Веры из головы.

– Олег! – сказала она звенящим голосом, войдя в комнату. – Выслушай меня, пожалуйста, мне нужно с тобой серьезно поговорить!

– Это нельзя сделать позже? – спросил Олег недовольно. – Может, сначала поедим? Хоть пельменей сварим…

Он терпеть не мог пельмени, говорил, что ими только дешевую водку закусывают, и то не нормальные мужчины, а брошенные женами алкоголики. Так что Вера пельмени никогда не покупала и сейчас мимоходом удивилась, с чего это ее муженек так оголодал, что даже на пельмени согласен. Но она тут же отогнала эту несвоевременную мысль.

– Олег, – устало сказала она, опускаясь на диван, – у меня огромные неприятности.

– В твоем музее украли ночной горшок писателя Панаева? – язвительно осведомился он. – Или бюстгальтер его жены? Хотя тогда, кажется, бюстгальтеров не носили… Тогда, значит, панталоны?

– Не ерничай, мне сейчас не до этого! – отмахнулась Вера. – Дело в том, что я была сегодня в доме семнадцать по улице Фиолетова…

Она подняла глаза на мужа и оторопела, до того изменилось его лицо. В глазах его только на миг мелькнул страх, который тут же сменился самой настоящей злостью. Лицо покраснело, подбородок затрясся.

– Что?! – вскрикнул Олег не своим, севшим голосом. – Ты была там? Кто тебе дал этот адрес?

– Никто. – Вера несколько растерялась от такой его реакции.

Она думала, что муж смутится, начнет оправдываться, и тогда она отмахнется от его оправданий и скажет, что это сейчас не важно и что они разберутся с вопросом его измены позже, потому что сейчас нужно заниматься совершенно другими делами, нужно спасать ее, Веру.

– Это Милка тебе наболтала, да? – не слушая, спрашивал Олег. – И ты ей поверила, да? Да если хочешь знать, она сама на меня виды имела, так что ей просто маслом по сердцу – меня заложить!

– Какая Милка? – сама того не желая, закричала Вера. – Я знать не знаю никакой Милки!

– А от кого ты узнала? – торжествующе спросил Олег. – Только от Милки, больше не от кого! Ух, я добьюсь, что ее уволят! Надоела, стерва, донельзя!

Вера поняла, что если она сейчас же не уведет разговор от неизвестной Милки, то не выдержит и разрыдается.

– Успокойся, – сказала она, – Милка тут ни при чем, я видела тебя с женщиной у бистро «Мурена»…

– А! – Он несколько просветлел лицом и с облегчением перевел дыхание. – Так бы сразу и говорила! Так это же клиентка была, она большой заказ сделала, ну я пригласил ее на ленч. Так полагается, понимаешь? Положение обязывает!

– Положение обязывает… – протянула Вера и посмотрела на мужа.

Под ее взглядом до него, очевидно, дошло, что Вера видела его с дамой у дома на улице Фиолетова, стало быть, знает, что дама эта никакая не клиентка и обед с ней имел потом продолжение. Хоть и не сразу, но муж понял, что оправданиями делу не поможешь. Как известно, лучшая оборона – это наступление. Олег тут же привел себя в боевое состояние. Снова щеки его стали малиновыми от злости, глаза загорелись. Он подошел к столу и с размаху стукнул по нему кулаком.

– Выследила? – прошипел он. – Подслушивала, кралась следом, ползла по-пластунски, подглядывала в замочную скважину? Добилась своего, вывела мужа на чистую воду! Рада теперь?

Вера вытаращила глаза в полном удивлении. С чего это ей радоваться? С того, что муж изменил?

– А ты спросила, почему я это сделал? – гремел Олег. – Ты поинтересовалась, отчего твой муж поглядел на другую?

Вера хотела сказать, что ей это совершенно неинтересно, что сейчас ее волнуют совершенно другие проблемы, она и начала-то этот разговор с другой целью. Но муж уже вошел в раж, он пер на нее, как танк на блиндаж, и остановить его мог только героический боец с противотанковой гранатой, но никак не скромная сотрудница музея Панаева.

– Как мне обрыдло тут все! – орал Олег, бегая по комнате. – Как осточертело! Пыль кругом, бумажки всякие, старые кастрюли! Готовить не умеешь, вечно то недосолено, то недожарено! Завтрака не допросишься, уже привык, так еще и ужином не кормят!

Против воли Вера хотела включиться с ним в полемику. Как это – завтрака не допросишься? Да она только и делает, что по утрам готовит ему завтраки! Из-за этого на работу опаздывает! Вера вспомнила, как она утром мечется по квартире, а из ванной выходит аккуратно одетый, вымытый и выбритый Олег и с удовольствием втягивает носом запах свежезаваренного кофе. Вера ненавидит запах кофе, у нее каждый раз от него тошнота подступает к горлу. Ну что делать, такая особенность у ее организма, но ведь она преодолевает себя! И действительно в квартире очень много книг, причем не детективов в глянцевых ярких обложках, а старых, из бабушкиной библиотеки, на них оседает множество пыли. И письменный стол у Веры забит бумагами, причем все нужные, Вера потихоньку собирает материал для диссертации и уже написала несколько статей в литературные журналы… И если муж уж так недоволен старыми кастрюлями, то взял бы и подарил Вере на день рождения набор новых и блестящих! Пускай не «Цептер», если уж очень дорого, хотя почему бы и не «Цептер»? А Олег, между прочим, вообще не сделал ей никакого подарка, даже цветов не принес, просто сунул сколько-то денег и сказал, чтобы она сама купила бы себе что хочет. Она много чего хотела, но больше всего хотела бы, чтобы он сам выбрал ей подарок. Вера тогда отогнала от себя мысль, что он просто-напросто забыл про ее день рождения и вспомнил о нем, только когда увидел на столе праздничный торт. А пока Вера прикидывала, что бы ей себе купить, кончились деньги на хозяйство, и пришлось тратить подарочные. Так и осталась она без подарка.

Вера очнулась от своих мыслей и посмотрела на мужа. Он по-прежнему бегал по комнате и орал, некрасиво брызгая слюной. Глядя на него отстраненным взглядом, Вера вдруг заметила, какой он противный. Волосы растрепаны, глаза выпучены, рубашка вылезла из брюк. Лоб мокрый от пота, он вообще часто потел. Вера тут же опомнилась. Ведь это ее муж, ее Олег, как же она может так думать! То есть, конечно, он вел себя ужасно, но не далее как сегодня утром Вера смотрела на этого человека с обожанием и готова была все для него сделать, даже варить ненавистный кофе! И в конце концов, должна же она поговорить с ним о своих неприятностях!

Вера прислушалась к тому, что орал муж. Оказывается, все это время он со вкусом перечислял ее недостатки. Сначала говорил, что она неряха и никудышная хозяйка, потом перешел к внешним данным.

– Одеваешься как домработница! – гремел он, как председатель колхоза с трибуны, сообщающий о высоких надоях. – Это твое пальтишко – видеть его не могу! Стыдно с друзьями познакомить, не жена, а выдра облезлая! Мыши музейные и то, наверное, лучше выглядят.

– Олег! – не выдержала Вера. – Я хотела говорить совсем не об этом!

– А я – об этом! – орал он. – Ты на себя когда в последний раз в зеркало смотрела? Помада эта поросячьего цвета – тьфу! – Он смачно плюнул на пол.

Такого Вера уже не могла вынести.

– Прекрати немедленно! – закричала она. – Как ты себя ведешь? Опомнись, Олег!

– А что? – издевательски захохотал он. – Пожуришь меня? Оставишь без сладкого? В угол поставишь?

– Дурак! – выпалила Вера. – Дурак и хам!

– Ах нам не нравится! – буркнул он. – Если я дурак, то ты – интеллигентка недоделанная! У вас в вашем музее все такие, мешком по голове стукнутые!

Вот так-то. Вера так давно ждала от него этих слов, что сейчас даже не удивилась. Наоборот, все сразу же встало на свои места. Муж ее терпеть не может, это ясно, иначе разве стал бы он произносить такие ужасные слова? Он давно ей изменяет, потому что разлюбил ее. Да что это она, он никогда ее не любил.

– Скажи, Олег, – тщательно подбирая слова, спросила она, – если ты так меня ненавидишь, зачем же тогда на мне женился? Разве я вешалась тебе на шею?

Он тут же замолчал, даже остановился резко, как будто наткнулся на невидимую преграду. Посмотрел осмысленно, потом пожал плечами, как бы удивляясь, что это на него нашло.

– Не можешь ответить? – настаивала Вера. – Сам не знаешь?

Муж отвел глаза, потом вообще отвернулся. Вера поняла, что на сегодня их разговор окончен. Внезапно она ощутила, как ужасно, просто нечеловечески устала за сегодняшний день. Столько всего произошло, так еще и дома покоя нет. Нужно срочно лечь в постель, иначе она просто упадет на пол и не сможет подняться. Но она и представить себе не могла, что проведет эту ночь в одной постели с мужем. Для начала он просто не даст ей лечь, он голоден и зол, поэтому жаждет продолжить скандал и не успокоится, пока не поест. У Веры же совершенно нет сил, а главное – желания готовить еду, и сидеть с ним за одним столом тоже нет никакого желания. И вообще, если откровенно, то ей противно сейчас на него смотреть. И дело не в его отвратительных словах. Если бы такое от собственного мужа Вера услышала сегодня утром, она бы немедленно повесилась. Или бросилась под первый попавшийся грузовик, чтобы уж точно насмерть. Но за день все изменилось. Вера точно знает, что этот тип, стоящий напротив, ничем ей не поможет – ни советом, ни делом, а стало быть, не о чем с ним разговаривать, все и так ясно.

Вера достала из шкафа стопку чистого постельного белья и отнесла в бабушкину комнату. Олег только хмыкнул, но ничего не сказал. Последнее, что видела Вера, перед тем как закрыть дверь, было сердитое лицо мужа. Он пил на кухне чай и ел булку с маслом, причем резал батон не поперек, как все люди, а вдоль, чтобы бутерброд получился огромный. Вера придвинула к двери тяжелый бабушкин комод, легла и сразу же провалилась в сон, даже не успев удивиться по этому поводу.

Стоя под душем, Вера вспоминала вчерашний разговор с мужем. Точнее, это был не разговор, а самый настоящий скандал. Вера вспомнила, как он орал ужасные вещи, и передернулась, как будто из крана текла ледяная вода. Не может быть, чтобы он так думал на самом деле, просто очень рассердился, сказала она себе. Но с другой стороны, это Вера должна была сердиться и орать на него, не помня себя, а его-то с чего так разобрало?

Вера вытерлась махровым полотенцем и стала разглядывать себя в зеркало. Конечно, она очень худая и бледная даже после горячего душа, но никакого особенного уродства на лице не наблюдается. И в конце концов, она была такой всегда, за время замужества нисколько не изменилась, только еще больше похудела, потому что забот прибавилось. Вот именно, забот стало больше, а радости… Если не брать в расчет те постельные радости, которые Олег доставлял ей изредка – кстати, не слишком часто, – то картина получается неутешительная. Они очень редко куда-нибудь ходят вместе. Вера любит театр, Олег же всегда морщится, когда она перечисляет ему имена актеров. Еще Вера ходит на выставки и на встречи с разными писателями, им в музей часто присылают приглашения. Один раз она сделала попытку приобщить мужа к культуре, они пошли на творческий вечер Вериного любимого поэта. Во время чтения стихов Олег зевал, ничуть не стесняясь, потом стоял как столб со скучающим выражением на лице и оживился, только когда всех пригласили на фуршет, да и то потом выговаривал Вере, что стол был бедноват и спиртного мало.

Кстати, сам он довольно часто ходит в рестораны с компаньонами и на корпоративные вечеринки, но Веру никогда туда не берет.

Он никогда не помогает Вере по хозяйству, ни разу не принес домой ни торт, ни бутылку вина, ни коробку конфет, ни фруктов – так просто, чтобы порадовать жену. И денег на хозяйство дает очень мало, Вере приходится выкручиваться, оттого и не так все вкусно, как могло бы быть.

Что касается одежды, то она и сама знает, что одевается очень бедно, не полная же она дура. Есть у нее вкус, тут Олег не прав, просто денег нет. Именно поэтому она не покупает одежду на рынке – там все такое ужасное, аляповатое… А на то, что нравится, нет денег… И времени тоже нет, Вера не хочет бросать свои научные занятия. Олег же относится к ее деятельности насмешливо, вечно отпускает нелестные замечания. Если на то пошло, Вера и сама не хочет знакомиться с его друзьями, она знает, что ей будет с ними скучно. Да и не друзья это, а так, приятели. Друзья – это когда с детства знакомы, близко друг друга знают. Может, и есть у Олега такие друзья, но они далеко, остались в другом городе, откуда Олег родом. Или рассеялись по стране – кто-то в Москве, кто-то еще где-то. А если Олег ее стыдится даже перед случайными знакомыми, то зачем тогда женился? Неужели только из-за того, что ему было негде жить?

Вера вспомнила то время, когда они познакомились. Она тогда никак не могла оправиться после смерти бабушки, ей было ужасно одиноко в пустой квартире. Ей показалось, что Олег послан ей в утешение, что это знак, что с ним у нее начнется новая светлая жизнь…

Верины грустные мысли прервал телефонный звонок. Звонила Валечка из музея.

– Верка, что с тобой стряслось? – спросила она трагическим голосом. – Наша-то икру мечет, что твой лосось!

«Нашей» Валечка называла начальницу Анну Ивановну Укропову.

– Ты ей вчера наврала, что в подвал идешь Анатолию помогать, и свалила с концами! – надрывалась Валечка. – Этот паразит тебя сдал тут же! Слушай, что мы такую сволочь на работе держим, а?

На такой риторический вопрос Вера не ответила.

– В общем, Анна-Ванна вышла из берегов, а сегодня ты вообще не пришла. Что ей сказать-то?

– Скажи, что я заболела, умерла, поменяла местожительство и заодно сексуальную ориентацию! – крикнула Вера. – Теперь буду набрасываться на нее в кабинете!

Валечка охнула и с испугу положила трубку.

Между утренним и вечерним посещениями больницы Надежда провела время весьма продуктивно. Она посетила тетку и наконец избавилась от тяжеленной коробки с ортопедическими ботинками. Ботинки тетке, разумеется, не понравились, но Надежда так грозно на нее посмотрела, что тетка поджала губы и пробормотала, что можно попробовать поносить, хотя у нее такое чувство, что нога не в ортопедическом ботинке, а в «испанском сапожке». Потом они долго пили чай и рассматривали старые фотографии, попутно разобрали шкаф, и Надежда собственноручно вынесла на помойку теткино старое барахло. Около трех Надежда собралась уходить, нужно было успеть в больницу. Она подхватила полегчавший пакет «Севзапмолоко» и поскорее ретировалась, чтобы тетка не успела спросить, что такое интересное у нее в пакете.

– Остановите возле больницы! – крикнула Надежда Николаевна.

Эта маршрутка, и этот перекресток ей уже порядком поднадоели за последние дни. Водитель кивнул и вырулил в правый ряд.

– К мужу? – сочувственно спросила Надежду сидевшая рядом с ней унылая полная женщина лет пятидесяти, бросив взгляд на большой пакет.

– Нет, к любовнику, – сердито ответила Надежда и двинулась к выходу.

Она была очень недовольна собой. Внутренний голос подсказывал ей, что и в это посещение больницы ей не удастся избавиться от проклятого кейса. И хотя, как уже говорилось, Надежда не слишком-то дружила со своим внутренним голосом, но в некоторых случаях признавала за ним кое-какие пророческие способности.

В справочном окошке сидела прежняя тетка с огненными волосами. Она разговаривала по телефону, и Надежда подумала, что продолжается тот же разговор по поводу несчастного заболевшего кота, начало которого она застала утром, однако, прислушавшись, поняла, что ошиблась, во всяком случае, тема была другая, хотя и не менее волнующая.

– Козел, – говорила рыжая, – ну понятное дело, козел. А как же? Все они козлы… мой-то покойник уж на что хороший был человек, а тоже натуральный козел! А ты его не корми! А вот так – не корми, и все, сразу шелковый станет!

Надежда Николаевна встала перед самым окошком и уставилась на тетку немигающим взглядом. Видимо, у нее были какие-то способности к гипнозу, потому что рыжая беспокойно пошевелилась и спросила, отстранившись от трубки:

– Женщина, вам что?

– Справку, – ответила Надежда и ткнула пальцем в надпись над окошком: – Это ведь справочная, или надпись осталась от старых хозяев?

– Вы же видите, что я разговариваю… Неужели нельзя подождать!

– Боюсь, это затянется на несколько месяцев, – озабоченно ответила Надежда, – а у меня нет зимних вещей.

– Умные все стали… – недовольно проворчала сестра.

– По-моему, как раз не все, – мгновенно отозвалась Надежда, – в этом-то и беда…

– Я тебе позже перезвоню, – проговорила рыжая в трубку, – тут какая-то сильно умная явилась… – И она наконец повернулась к Надежде: – Ну?

– Больной Кулик, вторая хирургия, седьмая палата, – бодро рапортовала Надежда, – могу я его посетить?

– В приемные часы – можете, – хмуро отозвалась сестра и полезла в свой журнал, – а в неприемные – не можете…

– Но сейчас-то как раз приемные, – не отступала Надежда.

– Приемные, приемные… – тетка вела пальцем по странице, – только в седьмой палате его нету…

– А куда же он делся?

– В третью перевелся, коммерческую, одноместную… богатый, получается, ваш Кулик… в общем, идите на седьмой этаж, там спросите.

Надежда двинулась по коридору к лифтам. Вслед ей донесся недовольный голос рыжей медсестры:

– Богатые, в коммерческих палатах лежат, а чтобы работающему человеку коробку конфет принести – это их нету!

– Ну и порядочки! За хамство еще ей конфеты! – проворчала себе под нос Надежда и нажала кнопку лифта.

Лифт громыхал где-то наверху, то останавливался, то снова ехал, но никак не желал спуститься вниз. Надежда со своей стороны не хотела тащиться пешком на седьмой этаж с тяжелым кейсом, и решила переупрямить наглый лифт. Наконец ее упорство дало результаты, и двери кабины с недовольным скрипом раскрылись перед ней. Внутри уже стояло человек пять пассажиров, они потеснились, и Надежда вошла. Однако когда она хотела нажать на кнопку седьмого этажа, выяснилось, что лифт идет только до пятого.

– А как же выше? – спросила Надежда толстого дядечку в полосатой пижаме с добродушной, отзывчивой физиономией.

– Поднимаетесь до четвертого, проходите налево по коридору, там будет еще один лифт, вот он уже идет на седьмой, – охотно пояснил полосатый, – только не проедьте до пятого, там нет коридора!