Дар царицы Савской. Абиссинское заклинание

– Тебе виднее! – Анна Ильинична улыбнулась уголками губ.

– Я не знал, что оно было у Николая… он тогда советовался со мной, купить ли его, но потом вроде бы отбросил эту идею… Значит, все-таки купил…

– Ну, ты рад?

– Но оно бесценно! Ты и правда хочешь мне его отдать?

– Что я хочу – дело десятое. Важно, что этого хотел Николай, мой Коля. А для меня его желание – закон.

– Ты не представляешь, как это для меня важно… я так благодарен тебе…

– Ну вот и хорошо. Делать добрые дела приятно. А теперь извини, меня и правда ждут…

Однако и на этот раз Анне Ильиничне не суждено было уйти, потому что, едва Роман Андреевич вышел, в дверь тут же просунулись две головы. Анна Ильинична прищурилась и узнала двух сестер, дочерей домработницы Нюры.

Несмотря на то что одна была очень светлая блондинка, про таких говорят «белобрысая», а вторая от души выкрасилась в ослепительный рыжий цвет, сестры были похожи. Глазки маленькие, носик пуговкой, губки поджаты, только у одной брови нарисованы карандашом и на ресницах едва ли не пуд дешевой комковатой туши, а у другой бровки белесые и ресницы коровьи.

– Вы кто? – спросила все же Анна Ильинична. – Вы дверью, что ли, ошиблись? Господи, ну и гостиница, сняла ведь целый этаж, а тут шляются все кому не лень!

Сестры промолчали, только старшая, рыжая, выразительно ткнула другую в бок – говорила же тебе! На что белесая ответила таким же выразительным взглядом – а не надо было вообще сюда идти, ничего хорошего нам тут не обломится.

От Анны Ильиничны, которая, как уже говорилось, обладала острым не по возрасту зрением, не укрылся этот обмен взглядами, и она сменила тактику:

– Ну, девушки, заходите, раз пришли!

«Девушкам» было в районе пятидесяти годков, но они не стали спорить, вошли в комнату и рядком уселись на диване, как птицы на проводе.

– Помню мать вашу, Нюрку из Голубевки, – начала разговор хозяйка, – помню, как перед мужем моим задом вертела, все хотела, видно, мое место занять. Ан не вышло.

– Она умерла, – пробормотала белесая сестра, – давно уже.

– И как умирала, легко? – полюбопытствовала Анна Ильинична.

– Тяжело, – ответила рыжая, – плохо маманька умирала, девять месяцев лежала, стонала очень, пролежни были…

Тут младшая пихнула ее в бок и встала с дивана.

– Мы, пожалуй, пойдем!

– Куда это собрались? – удивилась хозяйка. – Вроде и разговор-то не начинали.

– На работу торопимся, на фабрику. Спасибо на добром слове, тетенька, только недосуг нам, на жизнь зарабатывать нужно.

– Ты за меня, Манька, не говори! – окрысилась на сестру рыжая.

– Вот что, девочки, я вашу мать не любила, потому как уж больно мужа моего она завлечь пыталась, место свое не знала, – миролюбиво заговорила хозяйка, – но вы-то не виноваты. И хочу я перед тем, как покину этот мир, доброе дело сделать. Знаю, что плохо вы живете, трудно, вдвоем в квартирке однокомнатной. А женщины вы молодые, надобно вам личную жизнь устроить, а то как бы поздно не было. А для личной жизни нужно что… известно что: жилплощадь.

– Золотые ваши слова, Анна Ильинична! – обрадованно завопила рыжая Татьяна.

– И вот решила я вам квартиру отдать, которая при фабрике находится, мы с Николаем там раньше жили. Квартира, конечно, так себе, запущенная очень, но вы молодые, руки у вас хорошие, так что живо ее в порядок приведете!

– Тетенька Аня! – Татьяна вскочила с дивана с намерением заключить хозяйку в объятия. – Да век будем за вас Бога благодарить! А ремонт сделаем, лишь бы крыша над головой была!

– Ну-ну… не стоит благодарности. Нужно людям добро делать… на этом земля держится…

И Анна Ильинична протянула им лист гербовой бумаги, на котором отпечатано было, что она, такая-то, передает квартиру там-то и там-то в пользование двум сестрам на правах собственности… фамилии и паспортные данные упомянутых сестер прилагаются. И подпись нотариуса, и большая круглая печать.

– Все, девушки, идите уже и больше меня не беспокойте. Отдохнуть я хочу.

Всю дорогу домой Татьяна едва не плакала от радости.

– Вот не ждали – не гадали, а привалило нам счастье!

Роман Андреевич вышел из гостиницы, огляделся по сторонам.

Он спешил домой. Конверт, который лежал у него за пазухой, был бесценен. Скорее домой, скорее спрятать его в надежное, безопасное место…

Вернувшись к себе, он первым делом запер дверь, задернул шторы на окнах, отодвинул от стены старый, продавленный диванчик, подцепил пилочкой для ногтей половицу. Под ней в полу был тайник. Там лежал маленький черный сундучок.

Роман Андреевич открыл этот сундучок, мельком взглянул на его содержимое, но не стал терять время. Положил туда же бесценный конверт, закрыл сундучок, положил на место половицу, придвинул диван на прежнее место.

Так, можно немного успокоиться.

Здесь конверт никто не найдет, а через несколько дней он созвонится с нужным человеком и увезет этот конверт в Москву.

И его жизнь волшебным образом изменится…

Он знает, кто заплатит за этот документ настоящую цену!

Пусть ему осталось не так уж много лет, но эти годы он проживет как человек!

Интересно, Анна знает, сколько стоит этот документ? Наверное, нет, иначе она не отдала бы его…

Хотя… она богатая женщина, для нее это ерунда. Может, и отдала бы – ведь этого хотел Николай…

Хотя вряд ли он этого действительно хотел…

Тут Роман Андреевич вспомнил их разговор. Вспомнил, как она спросила, отчего они рассорились с Николаем. Буквально спросила, какая кошка между ними пробежала…

Неужели она знает?

Нет, если бы знала, она ни за что не отдала бы ему этот конверт… вообще не стала бы с ним разговаривать… значит, она ничего не знает, а спросила просто так, наугад…

Ксения посмотрела на часы – изящные дамские часики, которые вполне можно было принять за золотые, очень известной швейцарской фирмы, если не присматриваться, конечно. Что ж, пока она вполне укладывается в нужное время.

Сейчас лето, но ночь, судя по всему, не была слишком теплой, да и солнце нехотя выглядывает из-за облаков. Так что вполне подойдет достаточно короткая прямая юбка и пиджачок. Никаких ярких цветов, никаких контрастов, неявная скромная полоска. И топ с очень скромным вырезом.

Она – офисный работник, да не обычная секретарша, а успешная деловая женщина, с престижной, хорошо оплачиваемой работой, знающая себе цену.

Ксения зачесала волосы гладко и влезла в изящные лодочки. Каблук не слишком высокий, туфли хороши, вот на них она не поскупилась, никаких подделок. Сумка тоже известной фирмы, тут экономить нельзя, люди сразу на сумку смотрят.

Ксения вышла из квартиры и прислушалась. Ага, все тихо, соседи спят, а в этой квартире вроде бы в отпуск уехали, она вчера из окна видела их с чемоданами.

Это хорошо, что они уехали, поскольку муж уж больно к ней, Ксении, приглядывался. Помочь предлагал по хозяйству, когда она в эту квартиру въехала пару недель назад.

Совершенно ни к чему Ксении такое внимание. Ей нужно вести себя как можно незаметнее, чтобы никто ее не запомнил. И выполнять неукоснительно ежеутренний ритуал.

Итак, она спустилась на лифте, чтобы не стучать каблуками, а то старушенция, что живет под ней, жаловалась уже хозяйке на шум. Хозяйка – баба тертая и спокойная, у нее квартир этих, что сдает, штук пять, так что она от старухи попросту отмахнулась, но без хамства, а Ксении сказала, что бабка в принципе не склочная, в легком маразме, ей ерунду какую-нибудь подарить – дешевенькую шоколадку или яркую заколку для волос, она и заткнется.

Дом, в котором Ксения снимала квартиру, выглядел довольно прилично. Лестницу недавно отремонтировали, двери покрасили, отгородили внизу место для консьержки. Объявление даже повесили, но пока никто не согласился.

Это и к лучшему, подумала Ксения, будет какая-то тетка сидеть и от скуки всех жильцов разглядывать, сплетни по дому разносить. Ладно, пока найдут человека, Ксения уже отсюда съедет.

Она вышла из подъезда и быстро оглянулась. Так и есть, мужчина с третьего этажа уже садился в свою машину. Он кивнул ей приветливо.

– Подвезти? – спросил традиционно.

– Спасибо, пройдусь пешком, это полезнее, – как обычно, ответила Ксения.

Он отвернулся без сожаления, и это хорошо, стало быть, просто из вежливости предлагает.

Ксения неторопливо прошла вдоль дома, пересекла двор и вышла через арку на улицу. Скосила глаза, чтобы оглянуться, не поворачивая головы.

Так, вроде бы все нормально, как в любой другой день. Во дворе на лавочке сидит тетка из соседнего подъезда со своей собачонкой, она полная, до сквера не дойти, вот и выходит рано утром, чтобы с жильцами не столкнуться.

Пробежал мимо Ксении широкоплечий парень в спортивной форме. Этот каждое утро бегает. Ох, она бы тоже начинала так день, но нынче у нее другая задача.

Ксения взглянула на часы и убыстрила шаг, прошла по улице, миновала большой жилой дом, весь первый этаж которого был занят офисами. Из пяти дверей три были заперты, и окна давно не мыты, что делать – кризис, люди переходят на удаленку, так выгоднее, чем за офис деньги платить.

Сразу за домом был проезд для машин, Ксения быстро его проскочила и свернула на вымощенную плиткой пешеходную дорожку, которая проложена была, чтобы граждане могли срезать путь до станции метро. Тут людей стало гораздо больше – все же будний день, люди на работу спешат, хоть и лето.

Выйдя на проспект, Ксения не стала сворачивать с основным человеческим потоком к станции метро, а перешла дорогу. Дома на проспекте были относительно новые, чуть в стороне стояло здание большого торгового центра.

Сам центр был еще закрыт, но кафе, что внизу, уже работало. С половины восьмого, на европейский манер, там подавали кофе, а с девяти – завтраки.

У входа Ксения снова взглянула на часы – ровно восемь двадцать. Что ж, все по плану.

Официант кивнул ей, как знакомой, хотя ходила она сюда всего неделю.

– Кофе? – весело спросил он. – Капучино с корицей?

– Без корицы, – ответила Ксения, как обычно, – знаю, что она полезна, но не люблю.

– Как скажете! – Он развернулся и пропал из виду.

Ксения незаметно оглядела зал. Ничего необычного, сидят люди, кофе пьют. В основном поодиночке, хотя вон та пара, в углу, явно коллеги, перед работой встретились.

Официант материализовался с чашкой кофе на подносике. Кофе тут и правда варят отличный.

Сахар подавали в пакетиках, а не в сахарнице – так гигиеничнее, как объяснил официант в первый же день. Ксения развернула пакетик. Ничего, только светлый сахарный песок.

– Ах, простите! – Она положила надорванный пакетик обратно. – Мне нужен темный…

И в этом пакетике был обычный темный сахар. Что ж, это еще не конец.

Она не спеша пила кофе, делая вид, что просматривает что-то в телефоне. Время шло, и черед двадцать минут, ровно без пятнадцати девять, официант положил перед ней книжечку меню. Ничего странного, такой порядок.

Со скучающим видом Ксения развернула меню. Так, кафе предлагает разнообразные завтраки на любой вкус.

Как водится, всевозможные омлеты – с ветчиной, с помидорами, посыпанными прованскими травами, орегано, базиликом или красным перцем.

Да, это все не то.

Дальше, здоровый завтрак – хлеб из муки грубого помола с семечками, мусс из авокадо, а сверху – ломтики малосольной лососины. Вкусно, но тоже не то, что нужно Ксении.

Она закрыла меню и отложила в сторону.

– Завтракать не будете? – спросил подскочивший официант.

– Не сегодня, тороплюсь очень, – ответила Ксения, как отвечала каждый день в течение недели. – Счет, пожалуйста.

Она расплатилась наличными, оставив довольно скромные чаевые, и вышла из кафе. Еще один день пролетит в бесплодном ожидании. Ну что ж, можно считать это маленьким подарком судьбы и заняться собственными делами. А завтра – снова тот же ритуал, и так каждый день, пока не придет сообщение.

Но возвращаться сейчас домой ей нельзя, ведь для соседей она – деловая женщина, которая много и успешно работает, со всем, что отсюда вытекает. Ну ничего, у нее все предусмотрено. На то она и настоящий профессионал.

Григорий вошел в гостиную.

Здесь уже была вся шайка, вся, с позволения сказать, родня – и Михаил со своей неподражаемой супругой, точнее сказать – Эльвира с бессловесным мужем в нагрузку, и Вера Ивановна с рыбоглазой дочерью Василисой, и старый хрыч Роман Андреевич в своем неизменном костюме, и сестрицы Таня и Маня (знать бы еще, кто из них кто).

Прибежали, значит, как велено было тетушкой вчера на банкете. Зачем-то собрала она их всех накануне в ресторане при гостинице, в том самом «Серебряном копытце».

Пили-ели от пуза, надо сказать, кухня в ресторане отменная, хоть тетка и поморщилась пару раз.

Ну, Анна не к такому привыкла, конечно. Хотя виду не показала, с хозяйкой мадам Копытиной вежливо говорила, когда та подошла спросить, всем ли высокая гостья довольна. И Григорию хозяйка кивнула приветливо, как старому знакомому, как человеку своего круга. Знает, чувствует мадам, что скоро станет он богатым человеком.

И тетя Аня очень прозрачно намекнула, что главный наследник – он, Григорий. А эти, остальные, так, сбоку припека, седьмая вода на киселе, непонятно, с чего это тетка с ними общается. Ну, могут быть у пожилого человека свои причуды…

Хотя Григорий вчера тут же себя одернул.

Не такой, ох не такой человек тетка его, чтобы что-то делать зря! С детства рассказы матери он помнит, а уж потом, когда мать умирала, все вспоминала она сестру не по-доброму.

И то сказать, как уехали они с мужем из Козловска, так и как в воду канули. Как будто на другой планете или вообще в другой галактике. И ведь не в каменном веке живем и не в Средневековье, связь-то всякая имеется – хоть телефон, хоть интернет. Так нет же, никаких известий, хоть бы какую весточку прислала сестре родной.

Судя по всему, жили они там далеко не бедно, дядька сумел кое-какие деньги туда перевести и на них серьезный бизнес и там замутил. Так хоть подарочек бы сестре да племяннику прислала. И потом, когда мать умирала, денег совсем не было, он перебивался мелкими работами, чтобы ее надолго не оставлять.

– Что загрустил, Гриша? – тетка коснулась его руки.

Ого, вроде бы смотрит она в другую сторону, а чувствует его настроение.

– Так… – он не сумел сдержаться, – мать вспомнил…

Зря он это сказал, но что уж теперь жалеть.

– Давно на могиле не был, – упрямо продолжал он.

– Ну да, ну да, – закивала тетя Аня, – я как с делами разберусь, съездим с тобой. Памятник я хочу поставить красивый…

«Памятник – это хорошо, – подумал Григорий, – это все же лучше, чем ничего».

Тут началась музыкальная программа, зал ресторана набился под завязку. Какие-то гуляли там приезжие, участники какой-то конференции, так что перекричать говор и музыку не было никакой возможности, и наконец тетка сказала, чтобы собрались все завтра у нее в номере, там и поговорим, мол.

И ушла пораньше, десерта не дождалась. Григорий ее проводил на второй этаж, а потом в ресторан вернулся. Хоть и не хотелось ему в такой компании сидеть, а все же решил проследить за родственничками, на самотек дело не пускать.

Ну, с уходом тетки самое веселье и пошло. Эльвира шампанского перепила и своему идиоту муженьку скандал устроила. Прямо при людях по морде его била, пока хозяйка заведения не послала официантов, чтобы их растащили.

Одна из сестер, как там ее, которая рыжая, познакомилась с компанией, которая гуляла тут в ресторане, сразу же к ним пересела и хохотала визгливо на весь зал, потом с ними и ушла.

Бабка все ела, четыре десерта умяла, дочка уж ее просила-умоляла: мама, остановись, тебе плохо будет, а та только отмахивалась от нее своей палкой.

Один только старикан сидел в углу, коньяк пил молча и смотрел на всех хитро, загадочно. Потом ушел тихо, Григорию только кивнул сухо на прощание.

И вот теперь с утра пораньше все явились сюда. И ждут раздачи слонов или что там еще тетка придумала.

Все они вроде бы находятся в одной комнате, но все делают вид, что не замечают друг друга. Смотрят в разные стороны и умудряются не встречаться глазами.

Когда же на пороге появился он, Григорий, тут все дружно сделали вид, что его-то уж точно никто не видит. Если кто-то из них случайно бросал взгляд в его сторону, то смотрел сквозь Григория, как будто он был стеклянный.

Но Григорий решил не поддаваться общему настроению и бодро проговорил:

– Привет, дорогие родственнички! Что, тетушка до сих пор не выходила?

Все промолчали, кроме простодушного Михаила. Тот растерянно покосился на дверь тетиной спальни и проговорил:

– Нет, не выходила… мы здесь уже почти час ждем…

Морда у него с одной стороны распухла, видно, рука у супружницы тяжелая оказалась. Впрочем, Михаилу к такому не привыкать. И чего он с этой стервой валандается? Все знают, что она изменяет ему направо и налево, сейчас с мужиком спит, который на бензоколонке магазин держит… Любит ее Мишка, что ли?..

Эльвира злобно взглянула на мужа, но ничего не сказала. Видно, поняла все же, что сейчас не время.

– Ну, раз уж столько ждали, подождем еще немного… – И Григорий сел на свободный стул.

Так они просидели еще минут двадцать, когда Вера Ивановна взглянула на дочь и проговорила простуженным голосом:

– Когда мы наконец будем обедать? Ты приготовила борщ? Я тебе велела борщ!

– Мама, подожди, мы не дома… – вполголоса сказала Василиса, покосившись на дверь.

– Почему я должна ждать? – недовольно отозвалась Вера Ивановна. – Мне, между прочим, в туалет нужно…

– В туалет? – забеспокоилась Василиса. – Сейчас я тебя отведу в туалет! Потерпи…

– Зачем меня отводить? Что ты из меня дуру делаешь! Я что, не знаю, где у нас в доме туалет?

– Но, мама, я же говорю, что мы не у себя дома!

– Ты вечно говоришь какую-то ерунду! Лучше скажи, когда мы будем обедать.

– В самом деле, сколько можно ждать? – подал голос до сих пор молчавший Роман Андреевич. – Это уже похоже на издевательство! Сидим тут, как будто у нас своих дел никаких нету! Григорий, сделайте же что-нибудь!

– Я? – Григорий смешался. – Но почему я?

– А кто же еще? – язвительно проговорила Эльвира. – Ведь это ты… вы все время даете понять, что вы – ближайший родственник и главный наследник! Вот и действуйте наконец!

– Мне нужно в туалет! – пробасила Вера Ивановна. – Я не намерена больше ждать!

Она поднялась и решительно направилась к двери, за которой была спальня Анны Ильиничны.

– Мама, куда ты! – Василиса вскочила и бросилась за матерью, но упустила момент.

– Я знаю куда! Я, слава богу, еще не в маразме! – провозгласила та и открыла дверь.

Сделав шаг вперед, она, однако, остановилась и проговорила, ни к кому не обращаясь:

– Безобразие! В доме бардак! Какие-то старые женщины на полу валяются!

– Мама, что ты говоришь… – пролепетала Василиса, догоняя мать… и вдруг завизжала дурным голосом.

– Что такое? – Григорий вскочил, чувствуя неладное, и бросился к двери.

Вера Ивановна с дочерью перегородили дверной проем, и из-за них ничего не было видно. Григорий вытянул шею, пытаясь заглянуть в спальню, потом, оставив правила хорошего тона, растолкал женщин, пролез между ними и шагнул вперед…

И застыл на месте.

Анна Ильинична лежала на полу перед дверью, широко раскинув руки. Подол халата некрасиво задрался. Она не подавала никаких признаков жизни, хотя глаза ее были широко открыты, а выражение лица… Это было самое удивительное и страшное.

На лице Анны Ильиничны застыло насмешливое и ехидное выражение, как будто перед самой смертью старая дама над кем-то смеялась.

Григорий бросился к тетке, опустился перед ней на колени, попытался сделать ей искусственное дыхание, но никак не мог вспомнить, как это делается.

Наконец за спиной у него раздался скрипучий, высокомерный голос Романа Андреевича:

– Оставьте, молодой человек! Вы разве не видите – ваша тетушка мертва!

И только тогда Григорий признал непреложную очевидность этого факта.

Тут же в голове у него промелькнуло несколько неуместных, несвоевременных мыслей.

Во-первых – что тетка умудрилась-таки всех разыграть.

Во-вторых – что это, может быть, и к лучшему – ему не придется долгие годы ждать, когда она умрет и он станет наконец богатым человеком.

И в-третьих – что теперь ему придется заниматься ее похоронами, а это наверняка очень хлопотное дело.

Роман Андреевич тоже наклонился над мертвой женщиной, но не для того, чтобы попытаться вернуть ее к жизни, а для того, чтобы поправить неприлично задравшийся подол ее халата.

Смерть должна быть благопристойной.

Склонившись над Анной, Роман Андреевич вблизи увидел ее лицо, ее усмехающееся лицо… и ему показалось, что она насмехается над ним. Именно над ним.

Да нет, не может быть…

Или может?

Она всегда любила грубые шутки и розыгрыши! И она что-то знала о том, что случилось между ним и Николаем…

Что, если и на этот раз…

– Что это? – в спальню вбежала Эльвира. – Что с ней? Она действительно умерла или опять придуривается?

– Вирочка, не расстраивайся, тебе будет плохо… – заговорил от двери Михаил.

– Отстань! – Эльвира жадным взглядом обшаривала комнату и уже нацелилась на кольца Анны Ильиничны, которые валялись на прикроватном столике.

Григорий перехватил ее взгляд и одним прыжком перекрыл ей обзор, откуда только прыть взялась.

– Эй, вы! – крикнул он сестрам, которые с жадным любопытством заглядывали в дверь спальни. – Вызовите горничную! А лучше хозяйку, Елену Васильевну!

– Чего? – тупо ответила рыжая, вид у нее сегодня был здорово помятый, под глазами проступили синяки, и кожа на лице землисто-серая. Видно, хорошо погуляла накануне.

Сестра ее, однако, соображала быстрее: она метнулась к двери и заорала в коридоре:

– Сюда скорее! Несчастье у нас!

Тут же вбежала перепуганная горничная и охнула, остановившись на пороге.

– Хозяйку зови! – приказал Григорий. – Быстрее! Что ты стоишь? Шевелись!

– А вы все, – он сурово глянул на Эльвиру, – покиньте спальню. Там подождите!

– А ты чего это командуешь? – вызверилась она, но тут старуха заорала, что ей нужно в туалет, и затопала ногами.

– Да уводи ты ее отсюда к чертовой матери! – рявкнул Григорий Василисе. – Пока она тут не села! Да не в этот санузел, тут ничего трогать нельзя!

– Вы думаете, что она… – заговорил Роман Андреевич.

– Ничего я не думаю! Врача надо вызывать и полицию.

Тут появилась хозяйка гостиницы и с ходу оценила ситуацию. Одним властным движением бровей она успокоила горничную, тут же прибежал запыхавшийся охранник, который отогнал все стадо безутешных родственников в соседний номер и сам встал у двери с суровым и непреклонным лицом.

Приехал врач, констатировал смерть и на сказанное шепотом хозяйкой пожелание не поднимать шума отрицательно покачал головой: не могу, и не просите, нужно по протоколу полицию вызывать, а уже они там сами разбираться станут.

Пока мадам говорила по телефону с полицией, прося прислать кого-то знакомого, Роман Андреевич отговорился плохим самочувствием (что неудивительно, учитывая обстоятельства и его возраст) и ушел из гостиницы первым, не дожидаясь и полиции.

Он поспешил домой.

Всю дорогу перед его внутренним взором стояло лицо Анны, ее издевательская усмешка.

Сердце неровно билось и предательски проваливалось.

Роман Андреевич, с трудом справляясь с одышкой, поднялся к себе в квартиру, торопливо отодвинул диван, поднял половицу, достал заветный сундучок…

Конверт был на месте.

Он попытался успокоиться.

Не может быть, все в порядке, вот же этот бесценный документ! Лежит там, где он его оставил!

Он положил бумагу на стол, достал лупу, включил сильную лампу, наклонился над желтоватым листом…

И тут под действием яркого света с документом начало происходить что-то странное. И без того выцветшие чернила стали бледнеть еще больше…

Роман Андреевич испуганно отстранился, выключил лампу, но процесс уже пошел, и его было не остановить.

Старинные буквы растаяли, и на их месте возникла совсем другая надпись:

Жил-был у бабушки серенький козлик…Жил-был у бабушки серенький козлик…Вот как, вот как, серый козел!

– Сволочь! – прохрипел старик помертвелыми губами. – Ты знала, ты все знала! Ты нарочно все это подстроила, чтобы отомстить! Как я сразу не догадался…

Долгое время он сидел так, потирая левую сторону груди, глядя на пустой лист бумаги. И понемногу на этом листе, как на экране, стало проявляться то, что он прятал в глубине своей памяти и усиленно старался забыть.

Ксения проснулась за пять минут до звонка будильника. Собственно, и будильник-то ей был ни к чему, она заводила его нарочно, чтобы бабка из нижней квартиры слышала звонок. Все как полагается, деловая, много работающая успешная женщина встает всегда в одно и то же время и торопится в офис.