Гоните ваши денежки

Официант принес заказ. При виде булочки утки заметно оживились.

– Вы позволите? – Заказчик стал отщипывать кусочки от Лениной булки и бросать их в воду.

Маркиз вдруг ощутил детскую обиду. Он, может, сам хотел уточек покормить, булка-то его. Закажи свою и корми на здоровье! Что за манера – пользоваться чужим на дармовщину. Нет, определенно этот человек ему не нравился.

Леня тут же мысленно усмехнулся. Да, неприятный тип, но что, из-за булки с ним расстаться? А вообще он сюда не уток кормить пришел, у него время не казенное.

– Может быть, перейдем к делу? – предложил он. – Вы говорили, что оно срочное.

– Да-да. – Заказчик с явным сожалением отвернулся от воды. – Вы совершенно правы.

– Итак, – Леня решил взять инициативу в свои руки, – обо мне вы наводили справки и знаете, что проколов у меня не бывает. Размер гонорара тоже известен.

– Наслышан. – Заказчик усмехнулся. – Давайте по порядку. Меня зовут Антон Иванович Штемпель. Да, Штемпель, фамилия такая. Спасибо, что сдержали улыбку.

Леня поклонился. При его профессии умение следить за лицом – едва ли не самая важная вещь.

– Фамилия немецкая, – продолжал заказчик. – Батюшку моего звали Иоганном Альбертовичем, но вам это неинтересно. Дело у меня вот какое. – Он снова загляделся на уток и стал нашаривать ладонью булку.

Но Леня уже спрятал остатки, а когда Антон Иванович удивленно посмотрел на него, ответил безмятежным взглядом.

– В районе Никольской церкви есть музей нумизматики, – начал Штемпель со вздохом.

«В жизни не слышал», – подумал Леня, но изобразил внимание.

– Музей частный, принадлежит некоему Дмитрию Осетровскому, богатому человеку и страстному коллекционеру. Так вот, – Антон Иванович пристально посмотрел Лене в глаза, – мне нужно, чтобы вы украли из этого музея одну монету.

– Что за монета? – поинтересовался Леня после некоторого молчания. – Динарий императора Тиберия? Тетрадрахма Александра Македонского? Что-то средневековое?

– Нет-нет, монета не слишком ценная, – заторопился заказчик. – Она представляет ценность только для меня. Это монета государства Маньчжоу-Го.

«В жизни не слышал», – снова отметил Леня.

– Монета не слишком редкая, хотя отличается от остальных – она не круглая, а овальной формы. Но дело не в этом.

– Сколько она стоит? – поинтересовался Леня.

– Боюсь, что стоит она тысяч пять. Рублей, если вы меня не поняли.

– Что? – вспыхнул Маркиз. – И вы утверждаете, что знаете мои расценки? Десять процентов от стоимости вещи! Вы предлагаете мне совершить кражу за гонорар в пятьсот рублей? Сударь, вы ошиблись адресом, у меня не благотворительный фонд. Я и без того не унижаюсь до вульгарной кражи, а уж за такой гонорар…

– Послушайте, не надо так кипятиться. – Клиент нахмурил брови. – Дайте же договорить! Мне рекомендовали вас как человека умного и понимающего.

Маркиз и сам не знал, с чего он так разозлился. Вот не нравился ему этот человек, и все. Да еще утки не вовремя разошлись – булки, видите ли, захотелось.

– Если рассмотреть мое дело под другим углом, – заговорил Антон Иванович, – получится вовсе не кража, а возвращение украденного. Восстановление исторической справедливости, если угодно. Дело в том, что эта монета моя. Митька Осетровский украл ее у меня очень давно. – Он сделал паузу и изучающе взглянул на Маркиза: – Вы, Леонид, коллекционировали что-нибудь?

– Марки в детстве пробовал собирать, – неохотно признался Леня. – Еще этикетки от спичечных коробков и конфетные фантики, но это когда совсем маленький был.

– Вот и я с детства заболел собирательством, только сразу начал с монет. У меня был сосед – очень интересный человек. Он много лет жил в Китае, подозреваю, что не под своим именем, и знал множество удивительных вещей, в том числе и о монетах. Это он подарил мне эту монету государства Маньчжоу-Го.

«В жизни не слышал», – привычно подумал Леня.

– Он говорил, что эта монета положит начало моей коллекции, что она счастливая. Я был мальчишкой и верил ему. Потом он умер, а я действительно увлекся собирательством. Научился разбираться в монетах, уже безошибочно определял мало-мальски ценные. С Митькой мы учились в школе, он немного младше. Мы подружились на почве нумизматики. Однажды он пришел ко мне, и мы провели целый вечер за рассматриванием моей коллекции. Я хватился пропажи только на следующий день.

Было воскресенье, и он уехал с родителями на дачу. Потом он бегал от меня три дня, пока я не подстерег его под лестницей и не побил. Меня же обвинили во всем как старшего. Отца, конечно, вызвали в школу, а он у меня был крут. Дома он заявил, что больше не желает слышать ни о каких монетах и запрещает мне заниматься нумизматикой. Он хотел выбросить всю мою коллекцию, но кто-то из соседей ему сказал, что она может представлять ценность. В общем, родители все убрали и отправили меня в пионерский лагерь – как раз подошло лето.

– Печально. – Леня собирался добавить, что он искренне сочувствует, но обнаружил, что сочувствия у него как раз нет.

– С Митькой мы больше не сталкивались, – продолжал Антон Иванович. – Осенью он переехал и пошел в другую школу. А я, как ни старался, не мог выбросить монеты из головы. Хотел начать все заново – не получалось, все же какие-то деньги нужны или обменный фонд, а у меня не было ни того ни другого. Отец и слышать не хотел о том, чтобы отдать коллекцию. Отношения у нас испортились, и как оказалось, навсегда. Со свойственным юности максимализмом я все делал наперекор. Любой родительский совет воспринимал в штыки. Учителя перекрестились, когда выпустили меня, потому что я тоже надоел до чертиков.

Один из селезней выбрался на берег, вразвалку подошел к столику, повернул изумрудную голову и очень выразительно посмотрел на Леню. Совсем как Аскольд, когда отирается возле холодильника. Леня рассмеялся и бросил ему булку.

– Вы слушаете? – спросил заказчик с заметным неудовольствием.

– Я весь внимание, но не могли бы вы выражаться яснее? И ближе к делу, пожалуйста.

– Извольте. С тех пор прошло много времени, я относительно преуспел и решил на старости лет снова заняться нумизматикой. Собрал неплохую коллекцию. Даже, знаете ли, та детская вернулась ко мне после смерти отца.

Митька Осетровский тоже не терял времени даром. Он разбогател и открыл частный музей нумизматики. На вечеринку по случаю открытия он пригласил всех коллекционеров, кроме меня. Хотя я, конечно, и сам бы не пошел. С тех пор мы с ним так и не встречались.

Но когда музей открылся, я пришел туда как обычный посетитель. Деньги за билет заплатил. – Антон Иванович усмехнулся. – Представьте, каково было мое удивление, когда я увидел в витрине свою монету! Ту самую, государства Маньчжоу-Го! Ту, что он украл у меня, когда мы были детьми! Он сохранил ее, и, судя по размаху дела, она принесла ему удачу. Ему, а не мне.

Леня исподтишка взглянул на заказчика. Ему решительно не нравилось, с какой ажитацией все это было сказано. Так и есть: глаза горят, волосы взлохмачены, сам перевозбужден.

– Словом, я решил, что монета должна вернуться ко мне. Это талисман, понимаете? Это подарок человека, которого я очень уважал. Можете считать это моим капризом, хотя на самом деле это не так.

– А вы не пробовали по-хорошему договориться с Осетровским? – Леня сказал это и немедленно: – Понял, понял, давняя вражда!

– Да нет, просто он ничего не продает.

На миг в глазах заказчика мелькнуло странное выражение, но оно исчезло, и Маркиз так и не сумел понять, что бы это значило.

– Так вы согласны? – напрямую спросил бывший владелец монеты. – Вопрос о вознаграждении решим.

Вопрос решили к обоюдному согласию. Маркиз пошел наперекор правилу десяти процентов и назвал солидную сумму. Заказчик не стал торговаться.

– Ну-с, – Антон Иванович посмотрел на часы, – не смею вас больше задерживать.

Леня быстро опустил глаза, чтобы клиент не увидел в них нечто чрезвычайно для себя неприятное. Нет, все-таки до чего этот человек ему не нравится!

– Позвольте откланяться. – Он поднялся. – Я сообщу вам о результатах.

– Как скоро это будет?

«Скоро только кошки родятся». – Маркизу хотелось ответить по-хамски, но он, естественно, сдержался, улыбнулся как можно любезнее, но назвать точный срок отказался.

Заказчик и не подумал подать ему руку на прощание, просто перешел на другую сторону пруда, где пристроился к удочке. Леня проводил его рассеянным взглядом и побрел к выходу из парка. Однако стоило кустам сирени заслонить его от официанта, как он тут же развернулся и пошел назад, забирая в сторону.

Леня обошел павильон, на котором теперь красовалась вывеска «Ресторан «Подворье». Помимо открытой террасы, где он сидел, здесь имелся еще довольно приличный зал внутри. Зал был пуст, наверное, ресторан открывался позднее.

Маркиз окинул все это великолепие взглядом праздношатающегося человека. Откуда-то немедленно вынырнул накачанный парень:

– Мы закрыты до шести!

Чувствовалось, что, если Леня предпримет даже малейшую попытку возмутиться, охранник с удовольствием выставит его вон.

– Да я ничего такого. – Леня простодушно улыбнулся. – Просто смотрю, гуляю…

– Нечего смотреть. У нас не музей. – Охранник был все так же суров.

«Что за публика, – расстроился Леня. – Официант – прохиндей, охранник – хам. Ой, до чего мне здесь не нравится!..»

Однако уйти просто так нельзя. Глупо не выяснить здесь хоть что-нибудь о новом заказчике.

Судя по всему, он проводит в этом саду много времени. Официант запросто называет его Иоганнычем, стало быть, он здесь свой. Но официанта расспрашивать нельзя, этот держиморда тоже ничего не скажет, еще как пить дать накостыляет по шее. Леня за себя, конечно, постоит, но поднимать шум совершенно ни к чему.

Он разочарованно побрел прочь. За павильоном его ждало маленькое открытие. Оказывается, ресторан был шикарным только с виду. На заднем дворе, огороженном простой проволочной сеткой, валялись какие-то доски, ящики и то, что осталось от трудолюбивых пионеров – транспаранты и вырезанные из фанеры силуэты крейсеров. Леня прошел вдоль сетки до маленькой калитки, замотанной проволокой, как у нерадивого деревенского хозяина. Он уже взялся было за проволоку, но тут из-за ящиков появился здоровенный детина в грязной белой куртке и поварском колпаке. Одной рукой тащил что-то извивающееся и визжащее, как поросенок.

Маркиз едва успел спрятаться за кусты. Свободной рукой мужик рванул калитку и выбросил визжащее существо на траву.

– Чтобы ноги твоей больше в ресторане не было! – пророкотал он и удалился.

Леня высунул голову из кустов и наконец рассмотрел, кто перед ним. Жертвой повара оказался мальчишка, худой и малорослый. Он размазал рукавом сопли и со стоном поднялся.

– Ты живой там? – окликнул его Леня.

– А то, – буркнул тот.

– Тогда отползай сюда, в кусты.

– Это зачем? – поинтересовался мальчишка. – Чего мне там делать?

– Как хочешь, – не стал спорить Маркиз. – Тогда я пойду.

– Погоди! – встрепенулся пацан. – У тебя закурить есть?

– Найдется.

Мальчишка мигом перебрался в кусты. Здесь было грязновато, зато их не могли видеть из ресторана.

– Этот, в колпаке, шеф-повар, что ли? – поинтересовался Маркиз.

– Он, зараза, – мальчишка шмыгнул носом, – давно на меня наезжает. А что я сделал-то? Банки переставил с солью и сахаром. А если они одинаковые? Каждый может ошибиться!

– И что вышло? – полюбопытствовал Маркиз.

– Он в баварский крем соли бухнул, а в суп харчо – сахара! – Это было сказано таким довольным голосом, что Леня тотчас предположил, что никакой ошибки не было – предприимчивый молодой человек нарочно переставил банки.

В подтверждение этих подозрений поваренок, теперь уже бывший, по-хозяйски запустил лапу в пачку сигарет и выудил чуть ли не половину.

– Давно тут работаешь-то? – полюбопытствовал Леня.

Мальчишка зыркнул сердито, но, видно, усовестился, вспомнив о сигаретах, и ответил вполне дружелюбно:

– Четвертый день. Шеф-повар этот, Михал Михалыч, сосед наш с теткой. Тетка упросила меня к делу пристроить, мол, чего целое лето болтаться, в ресторане хоть накормят. Ага, накормят – объедками!

– Так ведь на чем сидишь, то и имеешь.

– Ага, как бы не так. Сам Михмих сумками с кухни несет. У него собака, бордосский дог, так он мяса никогда не покупает, все свое, ресторанное. А другим только гарнир – картошка там или макароны. Поварят гоняет в хвост и в гриву, чуть что уши крутит. – Он потер горящее ухо.

– Понятно, – усмехнулся Маркиз. – Ты, значит, решил наплевать на теткины инструкции и дать деру. А то жизнь молодая проходит у плиты…

– Точно! – расцвел мальчишка. – Так бы тетка ни за что не согласилась, а раз Михмих сам меня выгнал…

– Не понравилось тебе здесь, понимаю.

– А то! – вскинулся мальчишка. – Они здесь все как один жулики и такой дрянью клиентов кормят! Ты в этот ресторан не ходи, я уж знаю, что говорю.

– Уговорил, не пойду, – согласился Леня. – А что ж хозяин-то?

– А хозяину все до лампочки, – отмахнулся пацан. – Михмих всем заправляет, а хозяин только рыбу ловит целыми днями.

– Постой, – догадался Леня, – так это Иоганныча, что ли, ресторан?

– А ты не знал вроде? – хмыкнул несостоявшийся повар. – Но я тебе скажу: скоро он прогорит. Сюда второй раз ни один нормальный человек не придет.

– Ясное дело, если все время рыбу ловить, для бизнеса никакой пользы. – Леня поднялся. – Однако я, пожалуй, пойду. Будь здоров.

– Дай еще сигарет! – обнаглел пацан.

– Бросай курить, вставай на лыжи, – отечески посоветовал Леня.

– Так сейчас же лето! – Тот принял его слова всерьез.

– А ты на водные.

В сущности, какое ему дело, как обстоят дела у заказчика, лишь бы заплатил за работу. Однако если бизнес идет туго, откуда денежки на такой каприз? Монета, видите ли, дорога ему как память. Ладно, раз сговорились, пора приступать к операции.

Два дня ушло на разведку и предварительную разработку плана. Леня посетил музей нумизматики, осмотрелся и внимательно изучил систему охраны. Лоле он велел разузнать кое-что насчет обслуживающего персонала. Решающая стадия операции была намечена на завтра. Заказчик торопил, а Лолка, как назло, где-то гуляет со своим песиком. Нет, что у него за партнерша – никакой ответственности!

Стоило ему это подумать, как в замке заскрипел ключ. Послышалось тявканье, за ним стук Лолиных каблучков.

– Явилась наконец, – прошипел Леня. – Тебя только за смертью посылать! Выяснила что-нибудь?

– Спокойно, Ленечка! – Лола была в чудесном настроении, поскольку они с Пу И успели прогуляться и побывать в кафе. – Все выяснила. Там тетка уборщица, приходит по вечерам. Вот, я все подробно записала.

– Что ж, удачи нам на завтра.

– Леня, – Лола всегда была чрезвычайно проницательной, вот и сейчас без труда уловила в его интонации что-то не то, – что не так?

– Да все так! – Он отмахнулся. – Пока тебя ждал – извелся весь.

Изольда Ильинична Иглокожина большую часть сознательной жизни преподавала в Холодильном институте странный предмет под названием «Политэкономия социализма». Предмет этот считался крайне важным, хотя институтские остряки говорили, что он относится к области ненаучной фантастики, поскольку никакой политэкономии социализма в природе не существует, как не существует и самого социализма. Говорили они это, понятно, вполголоса и только среди своих, потому как за такую шутку в те времена можно было запросто вылететь из Холодильного института и попасть в такие края, где холодильники совершенно не актуальны по причине сурового климата.

Тем не менее Изольда Ильинична считалась в своем вузе весьма уважаемым человеком, студенты ее боялись как огня и называли за глаза Занудой Ильиничной или ИИИ.

Иглокожина получала солидную зарплату и пользовалась всевозможными льготами. Что говорить, однажды она даже ездила по туристической путевке за границу, в Болгарию, и в ближайшем будущем ей была твердо обещана путевка в Федеративную Югославию.

Правда, это будущее так и не наступило.

Как выяснилось, институтские остряки оказались правы. Социализм отменили и вместе с ним отменили предмет, который преподавала Изольда Ильинична. Она была так потрясена этим фактом, что долго отказывалась видеть очевидное.

Когда ее должность в Холодильном институте упразднили, она попыталась устроиться в Институт котлов и печей, где кафедрой общественных наук заведовал ее старинный знакомый. Но знакомый с грустью подтвердил, что специалисты ее профиля более не требуются. Сам он, как выяснила Изольда Ильинична, переключился с преподавания истории КПСС на историю мировых религий, которая была теперь на пике всеобщего интереса.