- -
- 100%
- +
– Да ты уж переходи к делу, вон самолет уже на снижение идет, – проговорила Лола, не открывая глаз.
– Короче, понравился мне Вадим, решила я, что он судьба моя. И постаралась уж ему эту мысль внушить. Да он не очень и сопротивлялся. Ну, стали мы встречаться, он не жадный, не грубый, свой бизнес у него, квартира пять комнат на Петроградской стороне, на Пушкарской, возле цветочного магазина…
– Знаю. – Лола открыла глаза и посмотрела на подругу внимательно – квартиры в этом месте, она знала, всегда котировались и стоили очень больших денег.
– Он мне про себя мало рассказывал, ну, ясное дело, женат был когда-то, с женой расстались они по-хорошему, детей нету, родители его умерли давно, а раньше жили все в этой вот квартире. Когда-то она коммунальной была, Вадим всех жильцов расселил, сделал отличный ремонт и уезжать оттуда не захотел, при разводе купил жене приличную двушку. Ну, я про себя думаю, хорошо, что сразу он все прояснил, расставил точки над i, так что есть надежда, что и меня при разводе не обидит, хотя бы ту же двушку купит. Хотя, если честно, Лелька, я тогда про развод совершенно не думала. Очень он мне нравился, хотелось с ним жизнь основательно строить и детей заиметь.
– И за чем же дело стало? – Лола не смогла убрать из своего голоса некоторую часть ехидства.
Ну ничего она не могла с собой сделать, она элементарно завидовала подруге, что та была уже два раза замужем, а она, Лола, ни одного. И никакой логикой, никакими здравыми рассуждениями и ссылкой на то, что с первым замужеством Людмиле явно не повезло, Лоле было не унять свою зависть.
– Да слушай ты! – раздраженно закричала Людка. – Что ты все перебиваешь?
– Ты чего? – Лола от неожиданности едва не свалилась с кресла, хорошо что подлокотники удержали. – Ну ладно-ладно, говори, подруга, я слушаю…
– Съездили мы отдохнуть на Сейшелы… или нет, на Сейшелы он еще без меня, а мы с ним потом на Мальдивы… Или в круиз по Карибским островам… не помню я. Ну, там он мне предложение сделал – все как полагается, честь по чести, шампанское пили, кольцо вон подарил. – Людмила протянула Лоле руку, на пальце сверкал вполне приличных размеров бриллиант.
И снова у Лолы заныло ее глупое сердце. У нее дома в сейфе лежало, может, и не очень много драгоценностей, но все они были дорогие и отличного качества. Лола был женщиной состоятельной и могла купить себе хоть десять колец с бриллиантами, но ей хотелось, чтобы был тихий ужин в ресторане, и свечи горели, и на столе стояли розы, искрилось в бокалах шампанское, и умный, красивый и вообще замечательный мужчина наклонился к ней близко и сказал негромко, что просит ее быть его женой. И надел бы на палец кольцо с бриллиантом. Боже мой, как же это неосуществимо! Неужели ей, Лоле, суждено быть несчастной и одинокой всю жизнь?
– Поженились мы скромно, я маме только позвонила и сообщила уже после. Ну, стали жить. Вроде бы все хорошо, я на рожон не лезу, когда он усталый с работы приходит, он на мне злость не срывает. Работу я бросила, занимаюсь домом, веришь ли – обеды ему сама готовила, от скуки-то чего не сделаешь?
– Бывает… – буркнула Лола.
Она и сама, внимая советам своей замечательной черноморской тетки Калерии Ивановны, готовила иногда для Лени обеды и ужины. Тетка утверждала, что мужчину нужно кормить вкусно и разнообразно, тогда он будет сытый и сонный и никаких крамольных мыслей в его голову не придет.
– Все хорошо, стала я уж и о ребенке подумывать, – говорила Люда, – а то вроде и скучновато иногда делается. Подруг у меня мало, прежние-то девочки из турфирмы все работают, им некогда по спасалонам да по фитнесам бегать. А новые не подруги, только приятельницы – так, столкнешься мимолетом где-нибудь, ну кофейку выпьешь, разговоры все больше о тряпках, да кто какие процедуры делает, кто на какие курорты ездит. Короче, заскучала я, а тут как-то пригласил нас с Вадимом его компаньон на деловой ужин. Ресторан дорогой, я вся прикинута по высшему разряду, платье в Париже покупала, знаешь там магазин на улице Риволи возле фонтана?
– Да знаю… – отмахнулась Лола, – не нравится мне тот магазин, ну да ладно…
– Ну, иду это я носик попудрить, выскакивает прямо на меня какой-то мужик из бара – и с ходу обниматься: «Лиля, здравствуй, сколько лет, сколько зим! Отлично выглядишь! Просто блеск!»
«Извините, – говорю, – вы меня с кем-то спутали, я не Лиля вовсе». Мужик-то вида самого респектабельного, упакован по полной программе, костюм от Армани, часы на руке «Филипп Патек», а что выпивши – так что в баре делать, если не пить…
Он отскочил так, оглядел меня всю – не то чтобы нагло, просто весело – и говорит: «Ой, что ты меня разыгрываешь, я же своими глазами видел, что ты с Вадькой Коврайским рядом сидела! Значит, ты – Лиля, его жена, я тебя помню».
Ну, тут я все поняла. «Перепутали, – говорю – вы меня, я, конечно, и правда Вадима Коврайского жена, только не Лиля, а Люда. Людмила Коврайская. А Лиля, наверное, первая жена была, вы с ней были знакомы…»
– Интересная ситуация! – оживилась Лола. – А он что?
Оживление ее было искусственным, потому что душу опять грызла зависть. Вот ведь у Людки и фамилия в замужестве красивая оказалась! Была Веснушкина, стала Коврайская. А она, Лола, как была Чижовой, так и осталась. В школе, ясное дело, дразнили Чижиком-Пыжиком, а неизвестно еще, с какой фамилией муж попадется. Если вообще попадется. Может, и менять свою не захочется. А мужчины гордые очень, встанет в позу: «Если меня любишь, то и фамилии моей стесняться не будешь!» Вот и станешь какой-нибудь Глистогоновой или Перебийнога…
Лола поежилась и стала слушать.
– Да он ничего, – отвечала Люда, – обалдел так маленько, глазами хлопает удивленно, потом и говорит, что прощения просит и, верно, обознался, давно с Вадимом не виделись, он и не знал, что тот жену поменял.
– Так и сказал – поменял? – веселилась Лола. – Как будто машину или квартиру? Менял я женщин трам-пам-пам-пам как перчатки…
– Тебе весело, а мне как-то не по себе стало, – вздохнула Люда, – извинилась я и пошла в туалет. Там нарочно долго проторчала перед зеркалом, а когда вернулась, тот тип уже с Вадимом поговорил и ушел. Мы за столом не одни были, я не стала ничего спрашивать, а после как-то забылся этот эпизод. Только в голове отложилось, что жену его бывшую Лилей звали. И один неприятный вопрос в душе занозой торчал – сказал тот мужик, что мы очень похожи с этой Лилей, оттого и перепутал нас, а у меня такое впечатление сложилось, что женат на ней Вадим был довольно давно. Стало быть, она меня гораздо старше, и как же этот тип мог нас перепутать?
– Ну, мужчины в этом не очень понимают… – неуверенно протянула Лола, – видит – фигуры похожи и масть та же, а морщины считать он же не станет, он же не косметолог… Сама же ты говорила – он пьяный был, а в пьяном виде среднему мужику любая уродина красавицей кажется… Ой, извини!
– Ну спасибо, – Людмила сверкнула глазами, – спасибо, подруга, на добром слове!
– Да ладно тебе, все у тебя с внешностью в порядке…
– И то верно, – успокоилась Люда, – мне сейчас не о том беспокоиться надо… Более серьезные у меня проблемы!
Лола удивилась – по ее мнению, никаких более серьезных проблем, чем ее внешность, в мире не существовало. Ну, если только, не дай Бог, заболеет Пу И… (чтоб не сглазить).
– Ты не плюйся, а слушай! – проворчала Людка. – А то и верно, скоро уже посадка. Значит, прошло еще какое-то время, несколько месяцев, помню, что весна уже наступила, сижу я как-то дома, и вдруг приносят заказное письмо на имя моего мужа. Я расписалась, гляжу – а конверт расклеился. И тут взяло меня любопытство. Ну, думаю, все равно оправдываться, семь бед, один ответ… я разорвала конверт до конца, да и прочитала. И как прочитала, то так в прихожей на пол и сползла, ноги не держали.
– С чего это тебя так разобрало? – полюбопытствовала Лола.
– А написано там было следующее: «В связи с предстоящей реконструкцией кладбища и переносом могилы Коврайской Людмилы Николаевны просьба срочно явиться в дирекцию кладбища по адресу такому-то». И часы приема.
– Круто! – Больше Лола не нашлась, что сказать.
– Угу, и как увидела я эти строчки перед глазами «могила Коврайской Людмилы Николаевны», так чуть ума не лишилась. Ведь это же я, Коврайская Людмила Николаевна! Это что же – мою могилу там где-то переносят? Короче, муж приходит с работы, а я так и сижу в прихожей на пуфике и трясусь. Он письмо прочитал, все понял, коньяком меня отпоил, потом и говорит, что это его первая жена, тоже она была Людмила, и отчество совпадает. И он мне не говорил про это, потому что жена эта, Люсей он ее звал, умерла. Только не при нем, а уже потом, когда они развелись.
– От чего?
– Чем-то она болела, в больнице лежала, там какое-то не то лекарство ввели, у нее на него аллергия оказалась… в общем, я не помню, потому что от коньяка голова стала тяжелая, я и заснула. А утром уже к этому вопросу не возвращались. И письма того я больше не видела. Только потом в голове вопрос всплыл: если жену звали Люся, то отчего же тот тип в ресторане меня Лилей назвал? И еще: умерла эта Людмила в одна тысяча девятьсот девяносто девятом году, а тот мужик сказал, что они с Вадимом больше двух лет не виделись…
– Ну, тут ничего странного нету, – усмехнулась Лола, – твой муж монахом же не жил все эти годы, пока тебя не встретил. Само собой, были у него другие женщины, ну и представил он этому, приятелю своему, некую Лилю. А жена там или не жена, тому без разницы, он же паспорт не проверял…
– Верно, я тоже сначала так подумала. Но сомнения все же остались. А в паспорте у него вообще ни одного штампа нету, потому что паспорта как раз недавно меняли, ему, надо думать, и выписали чистый. И тогда я вот что сообразила. Мы с Вадимом в турфирме познакомились, где я работала, он там в VIPклиентах числился, и довольно давно. Значит, забежала я как-то к девочкам на прежнюю работу, торт хороший принесла, поболтали мы, а после заглянула я в нашу базу данных примерно двухгодичной давности и сразу нашла – Коврайский Вадим, Коврайская Лилия, ездили на Мартинику.
– Умно, – похвалила Лола, – здорово ты сообразила в базе данных посмотреть!
– Угу, но я тревогу-то бить не стала. Ну, думаю, была не одна жена, а две, не захотел он мне говорить, так ведь и я про Мишку ему не рассказывала. Сама понимаешь, кому охота узнать, что у его жены предыдущий муж был форменный уголовник, убили его при разборках и до сих пор никто не знает, что там на самом деле было, так? Да еще и деньги тут замешались какие-то, и меня Мишкины дружки за это разыскивают? Думаю, Вадим не обрадовался бы, у него бизнес солидный. А что Мишка мне по закону не муж вовсе был и я денег тех в глаза не видела, так кого это волнует?
– Оно-то так… – в сомнении протянула Лола, – однако как такому человеку доверять можно?
– Слушай, ну до чего же мы с тобой одинаково мыслим! – перебила ее Люда. – Я тоже все думала над этим, думала и решила раз и навсегда этот вопрос прояснить. Но как? Напрямую не спросишь, муж сразу так себя поставил, чтобы я ни о чем его не расспрашивала. Дескать, он сам мне сразу рассказал все, что считает нужным, а в остальное чтобы я не лезла.
– Строгий у тебя муж!
– Уж какой есть, – сухо ответила Люда и добавила про себя, так что Лола прекрасно поняла: «Сначала своего заведи, а потом чужих мужей критикуй!»
Разумеется, Лола надулась, и подруги надолго замолчали. Лола думала о том, что Пу И надо бы прикупить к осени кое-что из одежды, а то песик вырос из всего гардероба, а Ленька, конечно, не сдал в чистку его пальтишко. Мужчинам ничего поручить нельзя, они все обязательно забудут и перепутают.
Неизвестно, о чем думала Людмила, но когда на табло зажглась надпись «пристегнуть ремни», она сказала тихим, изменившимся от страха голосом:
– Лелька, мне правда не к кому обратиться! Тут так все закручено, никто мне не поверит, только тебе могу сказать!
– Так говори толком! – приказала Лола. – Скоро посадка, а мы все на месте топчемся!
– Ну хорошо-хорошо, – забормотала Людка. – Значит, усилием воли засунула я свои сомнения в глубину души и живу дальше примерной женой. Проходит еще какое-то время, и вдруг заболел у меня зуб. Так прихватило – просто ужас! Всю ночь промаялась, утром едва мужа проводила и помчалась в клинику. Выбрала самую близкую от дома – сил не было на машине куда-то ехать. Называется «Медикор». Ну, приползаю я туда, до щеки не дотронуться, глаза на лоб лезут. Девушка говорит: «Идите на рентген, только карточку сейчас выпишу». Я ей фамилию говорю, а она: «Ой, да у нас карточка ваша уже есть!» Ну, думаю, и тут эти жены уже успели отметиться! «А, – говорю, – Коврайская Людмила Николаевна? Так это не я… То есть я, но не та…»
А девчонка так на меня посмотрела и говорит, что карточка на имя Коврайской Лидии Павловны. А адрес тот же, что и у меня, Большая Пушкарская.
– Смешно! – фыркнула Лола.
– Угу, только мне не до смеха, когда щеку дергает. Однако сразу я сообразила, что еще одна жена на горизонте вырисовывается. А тут какая-то тетка зашла в регистратуру, старший администратор, видно, и давай лебезить передо мной: «Уж простите за накладку, уж извините девушку неопытную, идите на рентген, а мы тут сами разберемся». Я за угол завернула и прислушалась. Тетка эта девчонку ругает по всякому. «Видишь, – говорит, – что тот старый адрес зачеркнут и новый сверху написан. И вообще, клиентка эта, Лидия Павловна, к нам уже больше двух лет не обращалась». А девчонка оправдывается: откуда, мол, я знаю, если фамилия та же самая и инициалы, я тогда у вас еще не работала? И тут, к счастью, позвали их обеих куда-то. Я, несмотря на больной зуб, пулей обратно в регистратуру и успела подглядеть, какой там в карточке новый адрес, и телефон запомнила.
Лола хотела что-то сказать, но тут самолет резко пошел на снижение, и у нее заложило уши. Людмила бормотала рядом тихонько, голос ее долетал до Лолы, как сквозь толстый слой ваты.
– Залечила я зуб, долго туда ходила, потом всякие дела навалились – у мужа день рождения, потом отпуск, а уж потом как-то закатилась у меня случайно сережка под шкаф. Мебель в спальне такая массивная, испанская. Кровать огромная, настоящий саркофаг, шкаф вообще неподъемный, комод стопудовый, пуфики разные. Мне не очень нравилась, чересчур пафосно, но муж ничего менять не захотел. Короче, пыхтела я, пыхтела – никак шкаф с места не могла сдвинуть. А сережка бриллиантовая, мужа подарок, и главное – вечером в ресторан идти, и никак нельзя что-то другое надеть, он обидится.
Уж каким образом я тот шкаф отодвинула, не буду говорить, как в старом анекдоте – с помощью рычага и какой-то матери. Сережку нашла, а рядом с ней еще что-то блестит, закатилось в щель паркетную. Оказалась булавка для галстука. Так, ничего особенного, золотая, камушек не понять какой. А сзади на ней гравировка – «С любовью от Лизы» и дата – 1998. Вот так вот. Получается, что до меня у муженька моего было четыре жены, я пятая.
– Да с чего ты взяла, что эта Лиза женой его была? – вяло возразила Лола.
– Если бы ты ту булавку видела, ты бы ни секунды не сомневалась, только жена могла такую жуткую вещь подарить, да еще и гравировку на ней сделать!
Лола покивала, соглашаясь.
– Значит, пока я ту булавочку прибрала, стала в ресторан собираться, но дала себе слово во всем непременно разобраться. Потому что если вместо одной жены до меня было две – то это одно дело, а если целых четыре – то это совершенно другое. Если он до меня с четырьмя женами развелся, то и пятую запросто бросит. У него уже рефлекс выработался. Стало быть, я у него ненадолго, и незачем серьезные планы на этого человека строить, а уж тем более о ребенке думать.
– Логично, – согласилась Лола, – ты, Людка, и в школе умная была, по всем предметам лучше меня успевала.
– Да уж, решила я выяснить всю подноготную самостоятельно, раз муж ни в чем не признается. Только информации маловато. Что я знаю? Первая жена у Вадима была Люся. Прожили они лет пять, потом развелись, а потом она умерла, но не сразу, а минимум через год, потому что Люся умерла в девяносто девятом, а в девяносто восьмом вторая жена, Лиза, подарила ему эту безвкусную булавку для галстука. С этой тоже через какое-то время Вадим развелся и женился на следующей жене, Лидии. Я посмотрела в медицинской карточке, адрес она поменяла в две тысячи пятом году, то есть с Вадимом тоже в этом году развелась. И дальше втесалась между мной и этой Лидой еще Лиля. Она развелась с Вадимом, надо полагать, в две тысячи седьмом, потому что в начале следующего мы с ним уже поженились.
– Слушай, чего-то я в этих женах запуталась уже! – пожаловалась Лола. – Ты бы хоть на бумажке записала их по порядку… Люся, Лиза, Лида, Лиля…
– Да ты слушай, что дальше было! – взвизгнула Людка. – Наконец к самому главному подошли!
«Слава тебе, Господи!» – подумала Лола.
– Значит, решила я позвонить этой Лидии и откровенно с ней поговорить. Изложу свои опасения, спрошу, как они развелись, по какой причине, как с жильем вопрос решили… а если она меня подальше пошлет, тогда еще что-нибудь придумаю…
Ну позвонила, не из дома, конечно, а из салона красоты, сказала, что мобильник где-то оставила. Отвечает голос такой простоватый и немолодой сильно, прошу Лиду. Тетка так поперхнулась – какую Лиду? Я и бухаю, что Коврайскую, уж после спохватилась, что фамилию она вполне могла поменять после развода. Но прокатило, тетка не удивилась, а давай меня расспрашивать, кто я да как мы с Лидочкой познакомились. Я несу пургу, что уезжала, давно с Лидой не виделись, а раньше дружили, знаю, что с мужем она развелась, и так далее. Тетка мямлит чего-то, я и говорю, что если Лиды нету, то скажите, когда она вернется, я перезвоню. Она мне и бухнула – не вернется, говорит, Лидочка, никогда больше, нет ее на свете уже полтора года, а в ее квартире я живу, тетка ее родная. И если вы, говорит, близкая подруга, то как же вы, говорит, этого не знали… Я как обалдела, бормочу что-то про долгосрочную командировку. А что, говорю, с ней случилось-то, молодая ведь совсем… А тетка, слышу, плачет там – молодая, говорит, тридцать один год всего было, и не болела ничем, а вот ехала на машине одна поздно вечером, занесло на повороте, не справилась с управлением, да и свалилась в овраг. А там уж машина загорелась, так что вытащить не успели…
– Ну и ну! – только и нашлась Лола.
– Да, ну я трубку повесила, посидела немного и сообразила, что погибла эта Лида уже после развода. И судя по всему, квартиру мой муж ей все же купил, раз тетка теперь там живет. Ладно, думаю, не получилось откровенного разговора с этой женой, будем другую искать. Ты меня знаешь, если я чего в голову вобью – меня не остановить.
– Точно, – согласилась Лола, – помнишь, как мы во втором классе с сараев на спор прыгали? Как только шею себе не сломали… А все ты, поспорила с Алькой Солодовниковым, что прыгнешь…
– Да, упорство – это мое главное достоинство! – Людмила приосанилась и посмотрела на Лолу чуть свысока. – Хотя, конечно, не единственное…
Значит, решила я пойти на преступление, – повествовала дальше Люда, – в том смысле, чтобы вскрыть сейф своего мужа. Не помню, говорила тебе или нет, но в кабинет у него сейф есть, за картиной.
– Какая картина? – деловито осведомилась Лола.
– Ой, с картинами у нас большая проблема! – вздохнула Людка. – Понимаешь, вкус у Вадима, как бы это тебе сказать… ну, старомодный, что ли. В общем, в спальне у него над кроватью висит купальщица – такая голая толстая тетка в камышах, а в столовой – натюрморт с битой дичью и кроликом.
– А в кабинете? – оживилась Лола.
– А в кабинете пейзаж, там озеро и…
– Неужели лебеди?
– Точно, – вздохнула Люда, – но это еще ничего, я в кабинете у него редко бываю, а вот в столовой как увижу этого несчастного кролика с окровавленными внутренностями – так сразу аппетит напрочь пропадает!
– Тоже неплохо, – заметила Лола с завистью, – вот отчего ты так похудела.
– Ой, да вовсе не от этого, а от страха! – пригорюнилась подруга. – В общем, сейф самый настоящий, там такая штука с колесиками, прямо как в кино, крутить надо туда-сюда. Муж вечерами в кабинете сидит, бумаги какие-то разбирает или еще марки рассматривает. Я туда редко хожу, если только чай принести, он любит, чтобы чай крепкий был, сладкий, с лимоном…
– Вот зануда!
– Да ладно, значит, я уж знаю, что примерно в полдвенадцатого ночи он все бумаги в сейф убирает и спать идет. Ну и сунулась в кабинет вроде как за грязной посудой, а сама на поднос зеркальце положила. Задержалась в дверях и все в зеркале видела – пять поворотов влево, три вправо, потом еще четыре влево и восемь вправо. Ну и на следующее утро в спокойной обстановке обследовала я этот сейф. Там куча бумаг каких-то, я особо не копалась, надо же было еще аккуратно действовать, чтобы муж ничего не заподозрил.
– Ну и нашла ты то, что надо? – не утерпела Лола.
– Можешь себе представить – нашла! – торжествующе зашептала Люда. – Лежат у него на отдельной полочке все четыре свидетельства о расторжении брака. Жены все Коврайские, Людмила, Лизавета, Лидия и Лилия. Ну, списала я даты разводов, все, между прочим, в нашем ЗАГСе Петроградского района, дальше нахожу документы на покупку квартир. Получается, как разведется мой Вадим с очередной женушкой, так примерно через полгода покупает ей квартиру, а она бумагу пишет, что отказывается от жилплощади, где он живет. Нотариус один и тот же, у нас, на Петроградской. Адреса всех квартир имеются, и телефоны даже отдельно вписаны.
– Так он что – на себя, что ли, эти квартиры покупал?
– Угу, а потом уже оформлял акт дарения. Все четыре раза одно и то же.
– Слушай, да это же не человек, а бухгалтерская ведомость, до того все точно! – поразилась Лола.
– Ага, я сама удивилась. Ну, сначала-то сдуру обрадовалась я. Думаю, дело верное, раз он своих привычек не менял, стало быть, и со мной так же разойдется по-хорошему. Но на всякий случай решила я найти вторую жену, Лизавету, и с ней поговорить.
– А отчего не последнюю, Лилю? – Задав этот вопрос, Лола поняла, что сморозила глупость, но было уже поздно.
– Вот сразу видно, что ты замужем не была! – поучающим тоном ответила эта зараза Людка. – Вот скажи, пожалуйста, как ко мне отнеслась бы предыдущая жена? Ей ведь не докажешь, что мы с Вадимом познакомились уже после их развода, она может подумать, что я у нее мужа увела. И даже если она его сама бросила, все равно никаких отношений с новой его женой у нее быть не может. А со второй женой, Лизой, какие у нас могут быть конфликты, если между ею и мной было у Вадима еще две жены?
Услышав в голосе подруги нотки несомненного превосходства, Лола почувствовала сильнейшее желание всадить ей в ляжку английскую булавку. Или вылить на шелковую блузку пузырек зеленки. Она с трудом удержалась от такого необдуманного поступка, решив все же дослушать историю до конца.
– В общем, звоню я из того же салона красоты этой Лизавете, а там мужик какой-то сразу же меня посылает подальше. «Не знаю, – кричит, – никакой Лизаветы Коврайской, тут мы живем уже четвертый год». А до этого кто жил, он понятия не имеет, продал ему эту квартиру какой-то мужик иногородний, она ему в наследство досталась.
– Вот как? – Лола подняла брови, хотя дала себе слово не слушать больше эту нахалку Людку, пускай сама со всеми своими проблемами разбирается.
– Ага, что-то мне не понравилось упоминание о наследстве, решила я этот вопрос окончательно прояснить. Назавтра оделась поскромнее, купила коробку конфет подороже, духи опять же французские да и пошла по тому адресу. Походила вокруг – дом хороший, все кругом чистенько, цветочки высажены, узнала у старушки, где у них жилконтора, и пошла туда. Пришла прямо к начальнице на прием, потому что у нее отдельный кабинет, разговору приватному никто не помешает.
Так и так, говорю, хочу разыскать Лизу Коврайскую, она тут раньше жила, а теперь переехала. Та, начальница-то, нахмурилась так. «А вам зачем?» – спрашивает. Я снова про свой долгий отъезд вру, что подруги мы были и так далее. И коробку подсовываю, и духи. Ну, она посмотрела в своем компьютере – ага, говорит, действительно, жила такая в той квартире, да только умерла она в две тысячи третьем году, а наследник квартиру нынешним жильцам продал. Как услышала я про это, так в лице переменилась, что тетка эта сразу поверила, что близкие подруги мы с Лизой были. «Да, – говорит, – теперь я припоминаю тот случай. Эту Коврайскую сосулькой убило». Дело было в марте, оттепель, шла Лиза утром на работу вдоль дома, и здоровенная такая сосулька свалилась прямо ей на голову. Да так неудачно, что насмерть. Шуму много было, жильцы испугались. Она, начальница-то, призналась, что порадовалась тогда, грешным делом, что не на ее участке такое происшествие случилось, а то не миновать бы увольнения с работы.
– Ужас какой! – выдохнула Лола.