Любовь, морковь, свекровь

Лола двинулась вперед по коридору. Поравнявшись с одной из дверей, она попыталась открыть ее. Дверь была заперта. Следующая дверь легко открылась. Лола заглянула в комнату. Там в глубоком кожаном кресле сидела «свекровь». Сдвинув на кончик носа очки без оправы, она увлеченно смотрела по огромному телевизору футбольный матч, сопровождая каждый удачный удар оглушительным воплем и подпрыгивая в кресле.

Обернувшись на скрип двери, «свекровь» уставилась на Лолу поверх очков и недовольным голосом произнесла:

– Ну что еще? Опять у тебя какие-то глюки? Занялась бы чем-нибудь полезным!

Тут же она отвернулась от Лолы и завопила:

– Судью на мыло!

Лола захлопнула дверь и двинулась дальше.

Впереди показалась лестничная площадка. Резные дубовые перила, темные деревянные панели. Ступени винтовой лестницы вели вниз. Они уютно заскрипели под Лолиными ногами.

Спустившись по лестнице, Лола оказалась в маленьком холле, выложенном темной плиткой. Перед ней была высокая массивная дверь с ярко начищенной медной ручкой. Лола открыла ее и оказалась на высоком крыльце.

Это явно было заднее крыльцо дома.

Перед ним была узкая, усыпанная гравием дорожка, по обеим сторонам которой цвели синие ирисы. Дорожка слегка поворачивала вправо и скрывалась за густо разросшимися кустами жасмина. Лола, с невольно бьющимся сердцем, зашагала по этой дорожке. Идти было трудно, потому что все время спадали туфли. Прежде чем свернуть направо, она оглянулась.

Дом был довольно большой, двухэтажный, облицованный серым камнем. Судя по расположению окон, Лола вышла с его задней стороны. Вокруг не было ни души.

Лола глубоко вздохнула и двинулась вперед.

Дорожка пробежала среди густых кустов и вывела Лолу к высокой каменной стене. Точнее, к маленькой калитке. Лола дернула кованую ручку. Как и следовало ожидать, калитка была заперта.

Лола снова оглянулась. Окна верхнего этажа виднелись над кустами, и на какой-то миг ей показалось, что в одном из этих окон мелькнуло лицо. Но раздумывать и колебаться было некогда. Лола вцепилась кончиками пальцев в трещину камня, уперлась ногой в основание стены и полезла наверх. Туфли пришлось бросить внизу. К счастью, стена была довольно неровной, и через минуту Лола уже сидела на ее верхнем краю. За стеной был редкий сосновый лес. Одна из сосен росла совсем рядом, и ее толстая ветка услужливо протянулась к самой стене, словно предлагая Лоле руку помощи.

Вспомнив некоторые яркие эпизоды из своей профессиональной карьеры, Лола ловко перебралась на ветку и меньше чем через минуту соскочила на плотную песчаную почву, густо усыпанную сосновой хвоей.

Она побежала прочь от дома, сжав зубы, потому что иголки ранили босые ноги.

Через несколько минут у Лолы закололо в боку, дыхание стало неровным, и она перешла на шаг. К счастью, впереди среди сосен показался просвет. Лола почувствовала второе дыхание и снова прибавила шагу. Идти стало легче, потому что дорога пошла под уклон, под ногами был ровный грунт, и вскоре Лола оказалась на обочине широкой асфальтированной дороги.

Невдалеке послышался звук приближающейся машины. Лола выбежала на дорогу и замахала руками. Из-за поворота показалась скромная темно-серая «девятка». С резким скрипом она затормозила рядом с Лолой, из водительского окошка выглянул лысоватый дядечка средних лет.

– Девонька, ты что же это людей пугаешь? – добродушно проговорил он. – Выскочила, понимаешь, на дорогу перед самой машиной… хорошо, у меня тормоза в порядке!

– Подвезите меня, пожалуйста! – взмолилась Лола.

Она вспомнила, что у нее нет ни копейки, и прибавила в голос жалостливой интонации.

– А куда ж тебя, красавица, подвезти? – озадаченно проговорил водитель, открывая дверцу.

– Куда угодно! – Лола устроилась на сиденье и облегченно вздохнула, хотя в салоне неприятно пахло бензином. – Здесь есть какая-нибудь станция или шоссе? Где вообще я нахожусь? До города далеко?

– Находишься ты, дочка, в моей машине, – солидно проговорил водитель, включив зажигание и набирая скорость. – А насчет всего прочего… ты что, выпила лишку, что не знаешь, куда попала?

– Да нет, я вовсе не пила… – жалобно проговорила Лола, осознав, насколько диким мог показаться водителю ее вопрос. – Просто заблудилась…

– Заблудилась? В таком виде? – водитель покосился на нее и с сомнением покачал головой. – Ну, не хочешь говорить – и не надо, твое дело… только на, лицо вытри… – И он протянул ей аккуратно выглаженный голубой платок.

Лола взглянула на себя в зеркало заднего вида. Лицо действительно было в пыли и в копоти. Откуда взялась копоть? Она провела по лицу платком, и в голове мелькнуло какое-то смутное воспоминание. Машина… запах бензина… в ту же секунду дорога перед машиной странно заколебалась, как коктейль в высоком стакане.

– Что это такое? – растерянно спросила Лола, повернувшись к водителю. – Что это с дорогой?

– С дорогой все в порядке, – ответил дядечка незнакомым гулким голосом, как будто он говорил из железной бочки. – С дорогой-то все в порядке, а вот с тобой…

Его лицо странно вытянулось и перекосилось, как отражение в кривом зеркале.

– Что… со мной… – попыталась выговорить Лола, но язык стал непослушным, сухим и шершавым, как наждачная бумага. Голова закружилась, перед глазами замелькали яркие круги, и Лола потеряла сознание.

Лола пошевелилась и застонала. Сквозь веки она почувствовала жаркие солнечные лучи и открыла глаза. Комнату заливало яркое солнце, за окном пели птицы. Судя по тому, как высоко стояло солнце, было уже далеко не раннее утро. И вообще не утро.

«Какой странный сон мне приснился, – подумала Лола, приподнимаясь на кровати. – Как будто я не у себя дома, а в каком-то совершенно незнакомом месте. И как будто я – это не я…»

– Пуишечка, детка! – окликнула Лола своего любимца.

Пу И не отозвался. Лола поднялась повыше и огляделась.

Это была не ее спальня. Это была та самая зеленая комната, в которой она проснулась в прошлый раз. Комната, в которой она проснулась в своем странном сне. Если, конечно, во сне можно проснуться.

Значит, это был не сон?

Лола напрягла память и вспомнила концовку своего сна.

Она сбежала из этого дома, остановила машину, села в нее… водитель дал ей платок… и после этого она потеряла сознание.

И тут у нее возникло отчетливое ощущение, что все это с ней уже было. То, что психологи называют дежавю. Она точно так же ехала в машине… такой же сильный запах бензина… и такое же странное головокружение… потом последовал провал в памяти. Потом она проснулась в этой комнате.

А вот что было раньше? Что было перед этим? И тут Лола начала вспоминать весь свой вчерашний день.

Леня Маркиз начал новую операцию. И как всегда, ему понадобилась ее помощь. Впрочем, это было вполне справедливо, они, как-никак, деловые партнеры, напарники. Правда, работа у них была необычная. Сам Леня называл себя мошенником экстра-класса, и занимался он безболезненным и почти законным отъемом денег у тех, кто эти самые деньги не знал куда девать. Операции свои Леня обдумывал заранее и проводил с большой тщательностью. Имя его было широко известно в узких кругах, и весьма часто к Маркизу обращались некоторые люди – по рекомендации, разумеется, которым нужен был ловкий и неглупый человек для выполнения деликатных поручений. Лола, профессиональная актриса, была его правой рукой. Впрочем, и левой тоже. Так, по крайней мере, она считала. Так что помогать Лене было ее прямой обязанностью. Ужасно было другое.

– Лолка, – сказал ей вчера за завтраком Маркиз, выставляя перед своей подругой целую гору картофельных оладий, которые научила его готовить Лолина тетушка Калерия Ивановна, – ты должна одеться очень скромно. Точнее, не столько скромно, сколько дешево и безвкусно. Все вещи должны быть с рынка.

С этими словами он аккуратно поставил на стол полный соусник. Соус к оладьям тоже был сделан по рецепту тети Кали – в сметану добавлялась долька чеснока, растирался кусок брынзы, два пучка зелени, и все это потом сбивалось в миксере.

– Ленечка, но это же самый настоящий садизм! – простонала Лола, толстым слоем намазывая на свежий круассан арахисовое масло, оладьи она игнорировала, потому что Ленька переложил в соус чеснока. – Ты мог хотя бы сказать мне это после завтрака? У меня совершенно пропал аппетит!

– Что-то не похоже! – отозвался Маркиз. – Кстати, арахисовое масло может плохо сказаться на твоей фигуре!

– Моя фигура тебя совершенно не касается! – возмущенно воскликнула Лола, едва не уронив круассан маслом вниз. – Мы с тобой – напарники, партнеры, и не больше!

– Вот именно поэтому я и беспокоюсь о твоей фигуре! Если ты пополнеешь, ты не сможешь пролезть в форточку…

Ленька ловко пригнулся, и только поэтому круассан не попал ему в нагло ухмыляющуюся физиономию. А попал в ни в чем не повинного попугая Перришона, который сидел на спинке Лениного стула и клянчил орехов.

– Кар-раул! – завопил попугай, перелетая на холодильник. – Тер-рор! Р-репр-рессии!

– Попугай-то чем виноват? – как ни в чем не бывало, проговорил Леня, устраиваясь на прежнем месте и придвинув ближе к себе блюдо с оладьями. – Мы живем в свободной стране, и преследовать говорящую птицу за ее разговорчивость несправедливо. Итак, ты должна одеться в самые простые шмотки. Косметика тоже должна быть дешевой…

– Ну, уж это чересчур! – возмутилась Лола. – Ты ни за что не заставишь меня пользоваться дешевой косметикой! Она может испортить кожу! И вообще, это унизительно! Лучше совсем никакой косметики, чем дешевая…

– Совсем никакой? – переспросил Леня, наклонив голову набок. – Нет, это не годится. Без косметики у тебя будет вполне приличный вид, а нам нужен…

– Неприличный? – ужаснулась Лола. – Ты хочешь послать меня на панель?

– Ну что ты, Лолочка! – Леня наклонил соусник, но слишком густой соус никак не хотел выливаться на оладьи, пришлось выкладывать его ложкой. – Наши дела еще не так плохи… до таких крайностей дело не дошло, и я надеюсь, в ближайшее время не дойдет… просто для той роли, которую тебе придется сыграть, вид у тебя должен быть умеренно вульгарный. Но, впрочем, если тебе такая роль не под силу…

– Мне не под силу? – Лола чуть не взорвалась от возмущения. – Да я могу сыграть все, что угодно! Я играла Джульетту и Леди Макбет! Я играла Корделию и Дездемону! А для твоих преступных целей я исполняла роли светских дам и горничных, сотрудниц полиции и доярок… и что – хоть раз я не справилась с ролью?

С этими словами она ухватила одну оладью и съела ее просто так, без соуса.

– Справилась, справилась, – отмахнулся от нее Маркиз. – И сейчас справишься! Но для этого тебе придется воспользоваться дешевой рыночной косметикой!

– Да если это нужно для роли – я вымажу лицо битумным лаком! Я сделаю себе сто татуировок! Я нанесу боевую раскраску индейцев племени навахо!

Каждый выкрик сопровождался съеденной оладьей.

– Вот и умница, – удовлетворенно проговорил Леня и осторожно отодвинул полегчавшее блюдо от Лолы. – Индейскую боевую раскраску пока не надо, но я это на всякий случай запомню… мало ли, пригодится.

– Подожди-ка, – Лола подозрительно уставилась на Маркиза. Она почувствовала, что партнер снова ее перехитрил и заставил играть по своим правилам. – Подожди-ка. Мы ведь с тобой партнеры? Так?

– Ну, так, – согласился Маркиз.

– А раз партнеры – я хочу знать, в чем суть новой операции. Что мы делаем и для кого…

– Ну ладно… – вздохнул Леня и начал рассказ, с сожалением поглядывая на остывающие оладьи. Лола же, налив себя кофе, устроилась с большим удобством, поглаживая песика и внимая своему компаньону.

Неделю назад Лене Маркизу позвонил старый знакомый и попросил встретиться, как он выразился, с одним интересным человеком.

– Возможно, вы договоритесь о небольшой работе.

Леня на тот момент не был ничем занят, а когда он не работал, он чувствовал себя не в своей тарелке. Он не находил себе места, терял аппетит и интерес к жизни. Короче, он скучал. Поэтому легко согласился на предложенную встречу.

Встреча была назначена в небольшом, но очень дорогом и приличном ресторане на так называемом Старом Невском.

Ресторан по причине дневного времени и заоблачных цен был почти пуст. Кроме самого Маркиза и его собеседника присутствовала парочка толстых американцев за угловым столиком, которые очень громко обсуждали достоинства русских женщин. К счастью, говорили они по-английски.