Макияж для гадюки

В это время на балкон явился кот Бейсик. Днем он старался не выходить, потому что не слишком любил прямые солнечные лучи, днем на балконе для него было слишком жарко. Кот заметил Надежду в странной позе и удивленно муркнул. Надежда прижала его к себе, чтобы не шумел. Кот молча выдирался.

– Слушай, а ты езжай завтра к тому китайскому ресторану, как он называется?! – воскликнул вдруг Сан Саныч.

– «Цветок сливы», – вздохнул Павел, а Надежда в который раз поразилась, какой у нее умный муж.

– Встань на то же место и следи, может, она и придет обедать. Или мужчину того увидишь, про нее спросишь…

– Только это мне и остается, – уныло сказал Павел Петрович, – однако пойду я, может, она еще вечером позвонит…

– Да у тебя же автоответчик, а мы сейчас поужинаем… Надя! – крикнул муж. – Да куда же ты пропала?

Надежда, до этого боровшаяся с котом, метнулась к балконной двери, чтобы ее не застали за недостойным занятием. Но попробуйте бежать гусиным шагом! Пришлось плюхнуться на четвереньки и добираться до двери ползком. Что подумает старуха на верхнем балконе, Надежде было все равно.

Кот успел на кухню раньше: он просто прыгнул с балкона на подоконник раскрытого окна.

На следующий день с утра стояла жуткая жара.

«У нас всегда так, – подумал Павел Петрович, – или уж дожди на месяц зарядят, а если солнце, то так шпарит, что сваришься живьем!»

Он провел отвратительную ночь – было душно, кусали комары и орали веселившиеся во дворе подростки. Впрочем, Павел Петрович и так не спал. Он корил себя за легкомысленное поведение и давал себе слово, что больше не взглянет ни на одну особу младше пятидесяти. И печень бы нужно обследовать, и кофе меньше пить, тут жена абсолютно права… С этой мыслью Павел Петрович наконец заснул, но сон его был тяжелый и не принес бодрости.

С утра никто ему не позвонил, и теперь Павел Петрович остановил машину напротив китайского ресторана «Цветок сливы» и откинулся на спинку сиденья, приготовившись к длительному ожиданию. Над входом в ресторан покачивались круглые бумажные фонарики. На большом витринном стекле красовалась улыбающаяся краснощекая девушка в китайском национальном костюме – рекламный плакат, немного отклеившийся с одного угла, и точно такая же девушка, только живая, стояла в дверях, улыбаясь и кланяясь входящим посетителям.

Посетителей было довольно много, видимо, в этот час забегали пообедать служащие из окрестных офисов. Мужчины в отутюженных брюках, белых рубашках, ярких галстуках, без пиджаков по случаю неожиданной жары; офисные девушки в легких льняных костюмах (летние платья строгий шеф не разрешает надевать), смешливые секретарши и самоуверенные бухгалтеры.

В машине сразу же стало жарко. Павел Петрович опустил стекло, вытер платком вспотевшую лысину. Легкий ветерок, пропахший разогретым асфальтом и бензиновой гарью, нисколько не освежал разгоряченное лицо. Вчерашней девушки пока не было видно, но он уговаривал себя не отчаиваться: может быть, задержалась у себя в конторе и еще появится…

Вдруг он насторожился. Через дорогу переходил крупный молодой мужчина в голубой рубашке. Его походка, фигура, густые светлые волосы показались Павлу Петровичу знакомыми. Подойдя к ресторану, мужчина оглянулся, и тут стало ясно, что это именно тот человек, с которым ссорилась вчерашняя девушка, прежде чем сесть в машину к Павлу Петровичу: пухлые, как бы детские, щеки, вздернутый нос, капризная складка между бровями.

Павел Петрович открыл дверцу машины. Он хотел догнать мужчину и заговорить с ним, но его опередили. К мужчине в голубой рубашке подошли два весьма подозрительных типа, одетые, несмотря на жару, в черные костюмы, схватили его под руки и грубо втолкнули в стоящий рядом черный автомобиль, «БМВ» третьей серии. Сами похитители впрыгнули следом, и черная машина сорвалась с места.

Павел Петрович хотел захлопнуть дверцу и тронуться следом, но в дверцу кто-то вцепился и потянул на себя. Подняв глаза, Соколов ахнул: перед ним стояла Надежда Лебедева, жена старого друга.

– Надя, ты как здесь… ты чего… – растерянно проговорил он, все еще инстинктивно пытаясь закрыть дверь.

Однако Надежда протиснулась в машину, устроилась рядом с Павлом на переднем сиденье, перевела дух и сердито проговорила:

– Даже и не думай от меня отвязаться! Не для того я целый час вялилась тут на солнцепеке, уже как вобла стала! Меня скоро можно будет к пиву подавать! Живо рассказывай, кого ты заметил, что так подхватился!

Надежда была страшно зла на весь мир. Она явилась к ресторану «Цветок сливы» заранее, в половине первого, чтобы сориентироваться на местности. Окна в ресторане были завешаны бумажными картинками, что значительно осложняло наблюдение, так что в ресторан Надежда войти не рискнула, чтобы не пропустить машину Павла. Она купила подтаявшее с одного бока мороженое, потом бутылку тепловатой минеральной воды, съела мороженое, попила водички – Павел все не приезжал. Люди текли мимо нее нескончаемым потоком, некоторые заходили в «Цветок сливы», среди них было довольно много молодых женщин, но ни одна не подходила под описание Павла – очень стройная шатенка с не слишком короткой стрижкой. Подходящего мужчины тоже не было. Сегодня с утра стояла жуткая жара, но пришлось надеть удобную для слежки одежду, то есть брюки. В брюках же, хоть и легких, было жарко, и Надежда понемногу накалялась от жары и от злости. Потом она не выдержала и отошла в тень автобусной остановки. Оттуда было плохо видно, да еще пристал какой-то потный тип с бутылкой пива в руке. На такой жаре типа здорово развезло, и он никак не мог сообразить, куда ему ехать. В результате Надежда чуть не пропустила Пашину «девятку».

– Ну? – рыкнула она. – Говори, живо!

– С какой стати? – возмутился Соколов. – Некогда мне с тобой разговоры разговаривать, мне нужно ехать вот за той машиной! – Он показал на удаляющуюся черную «БМВ». – А то они сейчас скроются, и тогда…

– Поезжай, – согласилась Надежда, – расскажешь по дороге!

– Да с какой стати… – начал Павел Петрович, выворачивая в левый ряд и устремляясь за черной машиной, но, непонятно почему, все же начал рассказывать Надежде о своем вчерашнем приключении. Надежда задавала вопросы исключительно по существу.

– И вот теперь у меня срывается поездка! – огорченно проговорил он в заключение, резко выворачивая руль. – Самолет во вторник, а у меня нет приглашения! Просить повторное неудобно, да и не успеть: пока пришлют, пока оформят визу, будет уже поздно… а такая интересная конференция!

Надежда все это уже знала, но притворилась, что слышит в первый раз, – ей было стыдно признаться, что вчера она подслушивала на балконе.

– Да, в Париже сейчас, наверное, здорово… – мечтательно протянула она.

– Один доклад профессора Верже чего стоит! – вздохнул Павел Петрович. – Я давно мечтал с ней познакомиться!

– С ней? – переспросила Надежда. – Это что – женщина?

– Ну да. – Соколов пожал плечами. – Жаклин Верже, замечательный специалист по системам слежения…

– Паша, ты просто неисправим! – усмехнулась Надежда. – Впрочем, это не мое дело…

– Вот именно, – ехидно ответил Павел, – поскольку профессору Верже шестьдесят четыре года, она уже свой возраст не скрывает.

– Так или иначе, ее система слежения нам бы сейчас не помешала, а то я уже потеряла из виду ту черную машину!

– Она свернула на Киевскую, – пробормотал Павел Петрович, поворачивая следом.

– Девушки своей, я так понимаю, ты не видел, – начала Надежда, – а в той машине…

– Они схватили того мужика, что был с ней вчера! Просто запихнули в машину и увезли!

– Бандиты? – уточнила Надежда.

– А знаешь, как-то они на бандитов не похожи… – протянул Павел Петрович. – Те здоровые такие, затылки бритые, цепи золотые, а эти все в черном…

– В такую жару? – поразилась Надежда.

– Вот именно. И с виду некрупные, один так и вообще маленького роста, рыжеватый такой…

– Это плохо, – заметила Надежда, – потому что раз крепкий и относительно молодой мужчина не сумел отбиться от двух мелковатых парней, стало быть, эти двое – профессионалы.

– Ох, Надя, чует мое сердце, что не бывать мне этим летом в Париже! – вздохнул Павел Петрович.

Надежда тоже уверилась, что дело тут непростое, но вслух сказала, чтобы Павел не отчаивался, а следил за машиной, – может, что и удастся выведать.

Они увидели, как в дальнем конце улицы черный автомобиль свернул с проезжей части и въехал в ворота. Павел Петрович подъехал туда же и остановился. Перед ним были опущенный шлагбаум и будка охранника.

В окошко выглянул заспанный хмурый мужик и недовольно проговорил:

– Пропуск!

За воротами виднелись складские корпуса, пандусы, заросшие травой подъездные пути. Черная машина мелькнула последний раз и скрылась за одноэтажным кирпичным зданием.

– Пропуск! – повторил охранник, багровея.

Павел Петрович принялся мямлить что-то невразумительное. Сзади подъехала длинная грузовая фура, ее водитель начал нетерпеливо сигналить.

– Или срочно предъявляй пропуск, или освобождай проезд! – рявкнул страж ворот.

Соколов вывернул руль, отъезжая в сторону.

– Ну вот, – протянул он, – последняя ниточка оборвалась!

– Паша, а какие бумаги в той папке, которую оставила у тебя вчерашняя девушка? – поинтересовалась Надежда. – Может быть, по ним можно выяснить ее координаты?

– Вот смотри, – Соколов остановил машину возле тротуара и протянул Надежде прозрачную папку, – какой-то список…

Надежда отстегнула кнопочку и вытряхнула из пластиковой папки единственный листок. На нем в колонку были отпечатаны несколько фамилий и адресов.

– Севрюгина Л.Б., – прочитала Надежда, – улица Сверхсрочников, дом семь, квартира двадцать восемь… Варенец О.Т., Фиолетовый бульвар, дом шестнадцать… Туманян А.А., поселок Веселое… и еще несколько фамилий. – Надежда пересчитала. – Всего десять человек.

– Ну и что мне делать с этим списком? – растерянно проговорил Павел Петрович. – Приходить к людям и спрашивать – не знаете ли вы такую девушку?.. Да меня в лучшем случае за дверь выставят, скажут – зачем этот старый хрыч девчонку разыскивает?

– Действительно, – проговорила Надежда Николаевна, проглядывая список по второму разу. – То есть ты, конечно, вовсе не старый хрыч, но вряд ли нам так что-то удастся разузнать… мы даже не знаем, о чем спрашивать людей. Что это за список? Кто такие эти люди?

– Может быть, сотрудники ее фирмы? – предположил Павел Петрович. – И одна из этих фамилий – ее? Например, Севрюгина…

– Может быть, – с сомнением протянула Надежда, – но только я почему-то сомневаюсь. Ты же сказал, что эта девушка очень бережно обращалась со своей папкой, как будто это что-то очень важное. Вряд ли она так носилась бы со списком собственных сослуживцев! Нет, здесь что-то более серьезное… нам нужно понять, что общего между этими людьми…

– Пока мы во всем этом разберемся, – грустно произнес Соколов, – мой самолет улетит в Париж… без меня.

– Ладно, Паша, не огорчайся заранее, у нас с тобой еще есть немного времени. Давай-ка для начала сделаем вот что… Когда я хочу что-нибудь вспомнить, я прихожу на то же самое место, где думала об этом прошлый раз. Давай и мы с тобой вернемся…

– Куда – к китайскому ресторану?

– Да нет, там мы сегодня уже были. Мы вернемся на то место, где ты вчера высадил девушку, на Обводный канал.

– Ладно, – согласился Павел Петрович, – на Обводный так на Обводный, все равно никаких других мыслей у меня нет… тем более что нам дотуда совсем недалеко. И время как раз то же самое, что вчера.

Он больше не ворчал на Надежду и не спрашивал, с какой стати она лезет не в свое дело. Она тоже решила не поднимать этот вопрос, а притвориться, что у ресторана «Цветок сливы» они встретились совершенно случайно.

Павел Петрович развернулся, снова выехал на Московский проспект, доехал до Обводного, пересек его и свернул направо. Через несколько минут он притормозил возле мрачного дома из красного кирпича и вполголоса проговорил:

– Вот ведь незадача! Опять он здесь!

Метрах в двадцати от них возле тротуара стоял малиновый джип «Чероки». Обычно такой краской красят только пожарные машины, да и у тех оттенок несколько сдержаннее. Рядом со своим автомобилем, по-хозяйски облокотившись на него, возвышался невероятно рослый и широкоплечий парень с круглой, как блин, физиономией. Физиономия лучилась гордостью. Ясно было, что ее обладатель чрезвычайно гордится и своей могучей мускулатурой, и своей яркой машиной, и своим летним костюмом, едва не лопающимся на бицепсах, и дорогими часами, на которые он то и дело поглядывал, явно кого-то поджидая.

– Это именно тот бандит, который вчера согнал меня с места… ну, тот, который сказал, что здесь только он может ставить машину! – добавил Павел Петрович. – Надо же, как не повезло!

– А по-моему, как раз очень повезло! – отозвалась Надежда Николаевна, выбираясь из салона. – Не такой уж он с виду страшный, и, может быть, мне удастся что-нибудь у него узнать.

Не слушая слабых возражений Павла Петровича, она подошла к владельцу малинового джипа и непринужденно обратилась к нему:

– Извините, ведь вы знаменитый борец? Я вас видела по телевизору… можно попросить ваш автограф для моего племянника?

Гора мышц повернулась и молча уставилась на Надежду. Не найдя в ней ничего интересного, парень снова повернулся в сторону двора и застыл. Надежда решила не опускать руки, обошла парня и возникла перед его глазами снова. Не поленилась она и повторить вопрос.

Дошло с третьего раза, и парень неожиданно зарделся.

– Ну, я вообще-то не борец, – ответил он, – я хоккеист… и не такой уж знаменитый… хотя пару раз по телику меня показывали, было дело… ну, давайте, напишу вашему пацану… как его зовут?

– Вовка. – Надежда протянула спортсмену блокнот и шариковую ручку.

Тот обхватил ручку неловкими толстыми пальцами и размашисто написал на клетчатом листке блокнота: «Владимиру на память от Виталия Моржова».

Надежда Николаевна прижала руки к сердцу, выражая этим свою признательность, потом спрятала блокнот в сумочку и проговорила:

– Жарко как сегодня! А вы в этом месте часто бываете?

– Бываю, – скромно ответил звезда экрана.

– А вчера в это время не были?

– И вчера был. А только вам зачем? – спохватился парень.

– Понимаете, Виталий, – протянула Надежда, ухватив хоккеиста за пуговицу, – мой друг, – она бросила взгляд на скромную «девятку» Павла Петровича, – подвозил вчера девушку, как раз до этого места, и она у него в машине оставила бумаги. А его папку как раз забрала…

– Бывает… – неопределенно вымолвил Виталий.

– Так вот он хотел бы их вернуть, а свои назад получить, понимаете? – втолковывала Надежда. – Но там нет ни адреса, ни телефона… так вот я подумала, может, вы случайно что-нибудь заметили… Вы человек, я вижу, наблюдательный… – на всякий случай польстила она.

– Видел я вчера вашего… друга. – Виталий тоже покосился на «девятку». – Мое место он занял… но врать не буду, заедаться не стал, сразу освободил… а девушку – нет, девушки никакой не видел…

– Та-ак! – раздался за спиной у Надежды Николаевны раздраженный голос. – Это кто тут у нас к посторонним мужчинам клинья бьет? А ты, Виталя, тоже хорош – на минуту нельзя одного оставить…

Надежда обернулась и увидела девицу, стоящую метрах в пяти от них, уперев руки в бока. Девица была хороша, ничуть не хуже малинового джипа. Румянец во всю щеку, круглые, как пуговицы, голубые глаза, светло-рыжие кудри облаком вокруг головы, короткое, под цвет джипа, платье, усыпанное искусственными камушками и едва не лопающееся на высокой груди. Казалось, на этой девице красовался отчетливый штамп: «Собственность Виталия Моржова».

Камушки на платье, в ушах и на пальцах сверкали, а глаза девицы метали громы и молнии.

– Зоенька! – заворковал хоккеист. – Да ты чего подумала? Женщина автограф для племянника попросила… по-хорошему…

Девица и сама, разглядев лицо Надежды и приблизительно определив ее возраст, смутилась. Ревновать к такому антиквариату было, безусловно, ниже ее достоинства. Однако она еще для порядка прикрикнула на хоккеиста.

– А вот, может быть, вы что-нибудь видели? – перекинулась на нее Надежда Николаевна и повторила свой вопрос.

– А нечего девушек подвозить в таком возрасте и на такой рухляди! – недовольно проговорила еще не вполне остывшая Зоя, покосившись на «девятку», но устыдилась и задумалась.

– Девушку… нет, вроде бы никакую девушку я не видела… – ответила она наконец.

Однако что-то в ее тоне заставило Надежду Николаевну продолжить расспросы.

– А может, вы что-то другое заметили? Ну, необычное…

Зоя посмотрела с подозрением, но Надежду, если она хотела чего-то добиться, не так легко было смутить. Она твердо встретила Зойкин взгляд.

– Вон, видите там столярку? – Девица показала на неказистое одноэтажное здание в глубине двора. – Так вот вчера там, за столяркой, вроде драка была, как раз когда я к Виталику шла.

– Драка? – переспросила Надежда. – А кто с кем дрался-то?

– Да вроде ребята из столярки с какими-то чужими… да не то что серьезная драка, а так… да я толком ничего и не видела! – Зоя пошла на попятный. – Да вы лучше Таньку спросите, может, она что видела, она вечно на крылечке курит.

– Таньку? – заинтересовалась Надежда Николаевна. – А кто она такая, эта Танька?

– Так она там, в столярке работает. Не то секретарша, не то бухгалтер… и заказы оформляет, и с бумажками всякими…

– Ну, Зоенька, мы поедем? – подал наконец голос Виталий. – Нас там ребята уже ждут!

– Большое вам спасибо! – проговорила Надежда, поняв, что больше ничего уже не узнает.

– Привет Владимиру! – солидно проговорил хоккеист, и малиновый джип укатил, презрительно фыркнув мотором на старенькую «девятку».

– Надо идти в столярку, – сказала Надежда подошедшему к ней Павлу Петровичу. – Ты все слышал?

– Слышал, – кивнул тот и спросил с уважительным интересом: – А ты что, Надя, правда этого спортсмена узнала? Вот уж никогда не думал, что ты так спортом интересуешься!

– Да ничего я его не узнала! – развеселилась Надежда. – Просто на нем огромными буквами написано, что он спортсмен! Большой, сильный, интеллект в глазах не светится, но с виду добродушный… я и то сначала ошиблась, борцом его назвала, а он оказался хоккеист…

– Ну надо же, – Павел Петрович огорчился, – а я на него подумал – бандит! Вот так обидишь человека!

– Да ты не расстраивайся! Ошибиться нетрудно. Многие спортсмены, когда карьера не залаживается, в бандиты переквалифицируются. Только они на самых первых порах учатся «лицо держать» – вырабатывают специальный взгляд, от которого все шарахаются. Без такого взгляда среди бандитов никак…

Павел Петрович запер машину, и они с Надеждой направились к одноэтажному зданию в глубине двора.

Вход в столярную мастерскую был с обратной стороны, поэтому вполне понятно, что с набережной Обводного канала не было видно, что возле нее происходит. Никакой вывески около входа не было, но по доносящимся изнутри взвизгам дисковой пилы и по рассыпанным на крыльце опилкам становилось ясно, что делают за этой дверью.

Надежда решительно открыла дверь и шагнула внутрь.

Внутри помещение было разгорожено стеклянными переборками на несколько частей. В одной из них непрерывно что-то пилили и строгали, за другой перегородкой веселый парень с обвязанной платком головой красил готовую дверь. Перед самым входом мужчина лет сорока с заложенным за ухо карандашом задумчиво разглядывал небольшой чертеж. Увидев вошедших, он отложил этот чертеж и проговорил:

– Принимаем только на конец июля. Вам входные или межкомнатные?

– Межкомнатные – что? – в растерянности проговорил Павел Петрович.

– Двери, конечно. – Мужчина недоуменно пожал плечами. – А вы, интересно, зачем пришли?

– Мы пока только присматриваемся, – перехватила Надежда инициативу, – присматриваемся, прицениваемся, подбираем… нам квартиру еще только осенью сдадут.

– Ну вот, как раз сейчас и записывайтесь, – посоветовал мастер, – как раз, пока квартиру получите, и здесь очередь подойдет, а насчет цены не сомневайтесь, дешевле нашего нигде не найдете! Потому у нас и очередь, и вывеску даже не вешаем – и без того от клиентов отбоя нет!

– Ну да, и налоговая инспекция не найдет, – пробормотала Надежда Николаевна себе под нос, а потом повысила голос: – А у вас девушка работала, Таня…

– Сегодня ее нет, – нелюбезно отрезал мастер.

– А вот вчера у вас вроде какая-то драка была…

– Послушайте, – столяр выпрямился и окинул Надежду подозрительным взглядом, – вы вообще насчет заказа или просто так? Что вы все расспрашиваете, разнюхиваете? Я, между прочим, Татьяну после вчерашнего уволил! Мне ни к чему, чтобы тут посторонние шлялись и с моими ребятами в драку лезли! Мне неприятности не нужны!

– Да ладно, что вы… – Надежда Николаевна невольно попятилась. – Я так просто спросила…

– Так просто в горсправке спрашивайте! – Мастер теснил подозрительных посетителей к дверям. – Да и там только за деньги! Ишь ты, она еще налоговой меня будет пугать! Да у меня все схвачено!

– Не сомневаюсь, – сухо проговорила Надежда, задом выходя в дверь. – А если вы так будете разговаривать, всех клиентов распугаете!

Павел Петрович без слова выскользнул вслед за ней. Как и большинство мужчин, он постарался не ввязываться в конфликт, стоя, так сказать, над схваткой.

– У меня клиентов хватает! – крикнул вслед посетителям вредный столяр. – Вон аж до осени очередь!

– Бывают же такие хамы! – проговорила Надежда Николаевна, остановившись неподалеку от столярки и переводя дыхание. Сегодня и без того было жарко, а после ссоры со столяром она еще больше разгорячилась. – Некоторых людей никак не изменить, ему и клиенты не нужны…

– Лексеич – он такой! – послышался голос у нее за спиной. – Он сурьезный! Ежели что не по нем, так напустится – страх!

Надежда оглянулась и увидела небольшую сгорбленную старушку, опирающуюся на палку, с полиэтиленовым пакетом в свободной руке. На пакете было написано «Дольче энд Габбано», но в нем отчетливо просматривались не дорогие итальянские шмотки, а буханка хлеба и пакет молока.

– Лексеич – это столяр? – поддержала Надежда Николаевна разговор, кивнув на закрывшуюся дверь мастерской.

– Хозяин он, – охотно пояснила старушка, – на рабочих своих кричит – страх! Вчерась-то, когда они подрались, так после орал, чуть что стекла в окошках не полопались! И уволить грозился… только куда ж он их уволит-то, кто ж ему работать-то тогда будет? Вот он Таньку-то уволил, так она и так ничего не делала, как мимо иду – все стоит да курит…

– Так что, бабушка, правда здесь вчера драка была? – поинтересовалась Надежда.

– Какая я тебе бабушка? – обиженно проговорила ее собеседница и поправила цветастый платок. – А тебе зачем?

– Да что ты ее спрашиваешь, – подал реплику хитрый Соколов, – женщина ведь ничего не видела…

– Это почему же я ничего не видела? – вскинулась обиженная старушка. – Я вот как вас сейчас вижу, так и их всех вчерась видела! Это просто страх, что здесь творилось! Сперва-то эти верх брали, а потом наши-то вмешались, ребята из столярки, да так тем накостыляли – просто страх!

– Что-то я ничего не пойму, – продолжал разыгрывать свою роль Павел Петрович, – кто «те», кто «эти»? Только и повторяете все – страх да страх!

– Ну так ежели и правда – страх! Слушай, – старуха повернулась к Надежде, – чего это у тебя мужик такой нетерпеливый? Скажи ты ему, чтоб помолчал!

– И правда, Паша, не перебивай человека! – попросила Надежда Николаевна.

Старушка покрепче оперлась на свою клюку и начала:

– Вчерась на углу сметану завезли по двадцать пять. Хорошая сметана, псковская…

– Двадцатипроцентная? – со знанием дела осведомилась Надежда.

– Двадцати, двадцати, – подтвердила старуха, – мне Петровна из восьмого номера и сказала. Ну, я банку взяла и пошла…

Рассказчица неожиданно замолчала и прикрыла глаза. Надежда решила уже, что не дождется окончания рассказа, но старуха подняла веки и сказала:

– Нет, сперва я к Васильевне из четвертой зашла, ей ведь тоже надо сказать, а с Петровной они не разговаривают.

Выдав эту ценную информацию, рассказчица снова прикрыла глаза и замолчала. Надежда Николаевна собрала всю свою волю в кулак и не стала подгонять старуху. Ее терпение было вознаграждено. Бабка громко откашлялась, склонила голову набок и продолжила:

– Купила я, значит, сметаны и пошла домой…

Вдруг она замерла и сосредоточенно уставилась в какую-то точку за спиной у Надежды. Та хотела было оглянуться, но старуха озабоченно проговорила:

– Ой, ведь я забыла! Еще я в булочную зашла, купила половину «Дарницкого» и батон, а уж потом вернулась! А про что я тебе рассказать-то хотела?

– Про драку вчерашнюю! – с бесконечным терпением напомнила Надежда Николаевна. Соколов у нее за спиной тяжело вздохнул и схватился за голову.