Охотник за головами

Очевидно, фирма Аветисова все же приносила какой-то доход, потому что в помещении наблюдалась относительная чистота и порядок. Серый, советский еще линолеум на полу был прикрыт недорогим ковром, у стены два довольно новых шкафа для бумаг, у другой стены – диван для посетителей, обитый потертой кожей, явно реквизированный из бывшей учительской. В углу комнаты была еще одна дверь – очевидно, в кабинет директора, а возле этой двери за столом сидела секретарша. Если раньше, идя в фирму, Лола рассчитывала завязать мимолетные, ни к чему не обязывающие дружеские отношения с секретаршей, то, взглянув на то, что сидело за столом, Лола эту мысль мгновенно отбросила.

Худая очкастая грымза, коротко стриженная, с выдающимися передними зубами, крупными, как рояльные клавиши, совершенно не вызывала желания дружески общаться. Это бы ладно, Лола ради дела готова была переступить через собственные амбиции и симпатии, но что-то подсказывало ей, что девица не из тех, кто раскрывает душу первому встречному. Кстати, девицей эту личность, что сидела за столом, можно было назвать только, так сказать, в физиологическом смысле, потому что на вид ей было не меньше тридцати пяти; впрочем, Лола признавала, что в данном вопросе может ошибаться – уж очень худа и мосласта была секретарша Аветисова.

– Что вы хотите? – спросила грымза, оторвавшись от компьютера.

– Здравствуйте, – улыбнулась Лола, чтобы протянуть время.

Грымза окинула ее нелюбезным, хотя и внимательным взглядом. На Лоле была вполне приличная дубленка с капюшоном, довольно дорогие австрийские сапоги. Если бы в руках у нее была огромная неподъемная торба, то секретарша хоть и с трудом, но могла бы заподозрить, что Лола – коробейник и хочет что-то продать. Но в руках у Лолы была только элегантная маленькая сумочка.

– Мне к директору, – решительно заявила Лола и без приглашения направилась к дивану.

– По какому вопросу? – опешила секретарша. – Вам назначено?

– Мы с ним договаривались по телефону. Но если у него посетитель, я подожду, – кротко предложила Лола и даже расстегнула дубленку.

– Как ваша фамилия? – не отставала грымза, а Лола, прислушиваясь, уловила голоса за стенкой в кабинете директора – очевидно, у Аветисова кто-то был.

– Так как ваша фамилия? У меня все записано.

– Иванова, моя фамилия Иванова, – заторопилась Лола, расслышав, как в кабинете задвигались стулья, – встречаться с Аветисовым не входило в ее планы, – мы с Ильей Степановичем разговаривали вчера по телефону…

– Какой Илья Степаныч! – возопила грымза. – Дама, вы куда пришли?

– Как, разве это не фирма «Анкор»? – изумленно спросила Лола.

– Это фирма «Алиби», – недовольно буркнула грымза, – и директора зовут вовсе не Илья Степаныч.

– И вы не торгуете вытяжными вентиляторами и массажными насадками для душа? – упавшим голосом сказала Лола, подходя к столу.

– Нет! – последовал нелюбезный ответ. – Ничем мы не торгуем! У нас совершенно другой профиль!

– А где же офис «Анкора»? – очень убедительно расстроилась Лола, но грымза только пожала плечами.

Лола вышла из офиса, и очень вовремя, потому что почти сразу же после ее ухода раскрылась дверь кабинета и показались Аветисов и его посетитель. Директор дал своей грымзе руководящие указания и удалился в сопровождении клиента – мордатого молодого мужика, глядя на которого сразу можно было понять, что он хронически уклоняется от налогов, оттого и закрывает прежнюю фирму.

Лола шмыгнула в коридор впереди них, но мужчины, увлеченные разговором, ее не заметили. На этаже снова установилась мертвая тишина.

Лола прогулялась до холла, там никого не было. Тогда она пошла в противоположную от офиса фирмы сторону, ведомая недвусмысленным запахом, который издают все без исключения школьные туалеты; Лола хорошо помнила этот запах с детства. Так и есть, вот он, туалет, в тупичке, на нем нарисован стилизованный силуэт девочки.

Лола вошла – туалет как туалет, кафель, бывший когда-то, в прошлой жизни, белым, ржавая раковина. Сразу при входе был стенной шкаф, запертый на амбарный замок. Лола открыла замок пилочкой для ногтей и обнаружила там ведро, синий сатиновый халат, тряпки и пару желтых резиновых перчаток. Она сняла дубленку и сапоги, надела халат и обрезанные галоши, которые тоже отыскались в углу шкафа, после чего повязала голову собственным шарфом и нацепила еще большие очки с простыми стеклами, которые на всякий случай всегда носила в сумочке. Потом она налила в ведро воды, надела перчатки и вышла в холл.

В холле, как уже говорилось, было четыре больших окна, не мытых, наверное, с самого закрытия школы. Еще бы, ведь теперь не было многострадальных родителей, на которых вешают эту обязанность во всех школах. Лола намочила тряпку и принялась неторопливо и вдумчиво протирать подоконник.

Расчет ее был прост. Рано или поздно грымза из «Алиби» отправится в туалет. У нее на столе Лола заметила пачку «Парламента», а в туалете стояла консервная банка, до верху заполненная такими же окурками. Сколько выдержит заядлый курильщик без сигареты? Максимум час, а то и меньше. Стало быть, нужно как можно медленнее протирать подоконники.

Лоле не пришлось ждать долго. Минут через пятнадцать дверь офиса открылась и появилась грымза-секретарша. Краем глаза Лола заметила, что она заперла офис и направилась через холл к туалету. Лола усиленно задвигала тряпкой, боясь, если грымзе приспичит что-то спросить, выдать себя голосом. Вдруг у этой чувырлы хорошо развита наблюдательность и отличная память на голоса? Принимая во внимание ее внешность, такое очень даже может быть: за что-то же ее держит шеф на работе?

Но Лола напрасно беспокоилась, грымза не обратила на нее ни малейшего внимания; да и кто замечает уборщицу?

Секретарша прочапала мимо Лолы, потом простучала каблуками по коридору и скрылась в туалете. Лола не стала мешкать и потихоньку двинулась следом. Галоши не давали ступать бесшумно, пришлось снять их у самой двери.

Очень осторожно Лола приоткрыла дверь туалета и заглянула внутрь. Там никого не было, но из одной кабинки раздавалась характерная возня.

«Не торопись, родная, – усмехнулась Лола, – тебе там еще долго сидеть, все успеешь…»

Одним прыжком она подскочила к дверце и засунула за ручку палку от швабры. Швабра тоже отыскалась в шкафчике уборщицы.

Грымза в кабинке ничего не заметила, она занималась своим делом. Лола бросила в шкаф галоши и халат, прихватила свои вещи и бегом помчалась к офису фирмы «Алиби». Замок, конечно, нельзя было открыть пилочкой для ногтей, но у Лолы в сумочке лежала отмычка – самая простая, Леня говорил, что ей и такой хватит, а уж если встретится замок посложнее, то нужно звать специалиста, то есть его. Отмычка оказалась на высоте. А может, это Лола оказалась на высоте, но дверь открылась, и Лола проникла в офис. Сам офис ее совершенно не интересовал, ее интересовал только компьютер, который призывно мигал на столе у секретарши.

Лола быстренько пробежалась по файлам. Директор Аветисов, как видно, умел подбирать персонал, потому что у его грымзы дела были в полном порядке. А вот и список последних заказов. Так-так, это уже интересно.

Некий господин Якобсон, владелец фирмы «Катран», продал свою фирму господину Растудыкину В.В.

Лола взглянула в конец договора и улыбнулась: Василий Васильевич Растудыкин живет в деревне Запечье Волосовского района Ленинградской области.

Запомним!

Далее, господин Алафернов опять-таки продал свою фирму под названием «Электра» тому же Растудыкину В.В., проживающему, как не трудно догадаться, в деревне Запечье, и так далее.

Лола просмотрела последний файл. Каково же было ее удивление, когда оказалось, что владелец фирмы «Семенов и сын» господин Семенов также продал свою фирму все тому же Растудыкину В.В.

Похоже было на то, что таинственный В.В. Растудыкин, проживающий в деревне Запечье, прибирает к рукам весь малый бизнес в городе и скоро мы увидим появление еще одного олигарха.

«Нет, ну какая же наглость со стороны этого Аветисова! – возмутилась Лола. – Ну хоть бы трех-четырех нашел подставных алкоголиков или уж двух! А то на все про все у него один и тот же Растудыкин! Просто-таки душа горит позвонить в налоговую полицию. Рука сама к трубке тянется! Но нельзя. Во-первых, у меня другой профиль, а во-вторых, в нашем деле еще не хватало налоговиков!»

Она быстро списала все данные владельца заводов, газет, пароходов Василия Растудыкина на листочек и выскочила из офиса. Дверь сама захлопнулась за ней, и Лола припустила по лестнице, от души надеясь, что кто-нибудь зайдет в туалет и выпустит оттуда грымзу-секретаршу до конца рабочего дня.

Леня подключил к своему телефону «антиАОН» – прибор, не позволяющий автоматически определить номер позвонившего абонента, на трубку надел насадку-модификатор, неузнаваемо меняющую голос. Он подумал, что в его работе без современной электроники нельзя и шагу ступить, но все-таки есть и неизменные, вечные ценности – умение внушить доверие, наблюдательность, ловкость рук, наконец.

Подготовив аппаратуру, он набрал домашний номер Аветисова.

Николай Афанасьевич Аветисов снял трубку и услышал странный механический голос, лишенный человеческой выразительности, холодный, звенящий – невозможно даже понять, мужской или женский.

– Я звоню по поводу известной тебе папки.

– Какой папки? Кто это говорит?

– Ты знаешь, кто это говорит, – в механическом голосе, несмотря на его невыразительность, появились издевательские нотки, – и прекрасно знаешь, какую папку я имею в виду.

– Я ничего не знаю! – На какую-то ничтожную долю секунды у Аветисова потемнело в глазах.

– Ты все прекрасно понимаешь. Ты пытался мне угрожать, но это в прошлом. У тебя больше нет папки.

– Что?! – Аветисов похолодел.

– Что слышал. Тебе что-нибудь говорит фамилия Растудыкин? Василий Васильевич Растудыкин? А деревня Запечье Ленинградской области тебе знакома?

После этих слов в трубке раздался холодный механический смех, напомнивший Аветисову культовый фильм шестидесятых годов «Фантомас», сменившийся короткими гудками отбоя.

Леня отставил телефон и повернулся к своей напарнице:

– Это был выстрел наудачу. Если я ошибся и Аветисов прятал папку в другом месте, придется начинать все сначала. Но если папка спрятана действительно в этой забытой Богом деревне, он сейчас же бросится проверять ее. И обязательно перепрячет – ведь раз мы узнали про Растудыкина, место перестало быть надежным. Хорошо, что в эту чертову деревню ведет одна-единственная дорога.

По просьбе Маркиза его приятель Ухо дежурил у парадной, где жил Аветисов. Через некоторое время он сообщил, что объект выехал из дома.

Операция «Запечье» вошла в свою решающую стадию.

Лола сосредоточенно потрудилась над своим образом. Театральный опыт не пропал даром, и через час из зеркала на нее смотрела разбитная деревенская деваха с веселым блудливым взглядом и румянцем во всю щеку. Традиционный теплый полушерстяной платок в немыслимо ярких цветах и длинный фиолетовый китайский пуховик окончательно довершили образ.

Леня переоделся в свой «театральный» костюм, и они выехали на место проведения операции.

Маркиз высадил Лолу на дороге, вытащил из багажника мешок и поехал ближе к городу, где спрятал машину в кустах и устроил засаду. От Уха, сопровождавшего машину Аветисова, поступили сведения, что объект вырулил на проселок, ведущий к деревне Запечье.

Если бы дело происходило весной или осенью, то для того, чтобы посетить деревню Запечье, Аветисову понадобился бы гусеничный трактор, потому что по такой грязи даже джип не пройдет. Но сейчас был конец февраля, сильной метели не было примерно с неделю, так что местные успели утоптать дорогу.

Лола уселась на свой мешок и приготовилась к длительному ожиданию.

Дорога была не очень оживленной – за час по ней проехали две-три машины. Один из проезжавших водителей остановился возле симпатичной молодки и предложил подвезти ее до города.

– Ой, дяденька, – затараторила Лола, изображая деревенскую простушку, – я Ваську жду, скоро Васька с Тоськой здесь поедут, я с ними договоривши, они меня забрать обещавши, так что я уж их буду дожидаться…

– Ну, как хочешь. – Водитель махнул рукой и уехал.

Лола здорово замерзла. Несмотря на три свитера, которые она надела под пуховик, чтобы казаться толще, холод пробрался к ее телу. Она последними словами ругала Маркиза с его завиральными идеями и уже решила плюнуть на операцию, остановить первую машину, которая поедет в сторону города, и уехать с этой проклятой дороги. Единственное, о чем она сейчас мечтала, была горячая ванна.

Вдали показалась направляющаяся к городу машина.

Лола выскочила на середину дороги и замахала руками. Водитель затормозил – на узкой дороге Лола в необъятном пуховике и ее огромный мешок представляли серьезное препятствие.

Лола бросила взгляд на машину, прочитала ее номера и облегченно вздохнула – это была «тойота» Аветисова.

– Ну чего тебе, чего тебе надо? – недовольно пробурчал средних лет мужчина, выглянув в окошко машины.

– Дяденька, мне бы до города, как бы мне до города добраться, до города меня не подвезешь? А я заплачу, я разве не понимаю, бензин же он дорог, он же ой как подорожавши, это же страшное дело! – тараторила Лола, надвигаясь на водителя удачно выпирающим из пуховика бюстом.

Аветисов поморщился: ему явно не хотелось сажать в свою чистую, аккуратную машину деревенскую девку с ее мешком, которая явно наследит в салоне, напачкает, натащит мокрого снега…

А Лола не унималась:

– Дяденька, я тут на дороге уж который час торчу, вся уж перемерзла, вся окоченела, еще немножко, и вовсе заболею, а у меня в мешке кабанчик, в город его надо, такой кабанчик жирненький, прямо объедение, а никто по дороге-то не едет, а я уж так замерзла, так замерзла, мочи нет! Ну подвези до города, а я тебе заплачу!

Румяные щеки девахи внушали сомнение в том, что она находится на грани замерзания, но мешок удачно перегородил проезжую часть, а сама красотка навалилась на крыло машины и не думала сдаваться…

Аветисов тяжело вздохнул и решил смириться с запачканным салоном, лишь бы скорее добраться до города.

– Ладно, черт с тобой, садись!

Он выбрался из машины и открыл багажник. Лола ловко подхватила мешок и как пушинку забросила его внутрь, при этом внимательным, наметанным взглядом окинула содержимое багажника и убедилась, что там нет ничего, кроме запасного колеса. Затем она взгромоздилась на переднее сиденье рядом с водителем, устроилась поудобнее и посыпала словами:

– Такой кабанчик, это же уму непостижимо! Умный, прямо как депутат какой! Ежели где лежит что съедобное – так обязательно исхитрится и сопрет! Ну чисто депутат! Как его резали – так я прямо плакала, прямо даже слезами заливалась, так жалко! До чего умный, прямо уму непостижимо, я и думать не думала, что такие умные кабанчики бывают! А ел сколько – это страшное дело! Говорю же – чисто депутат!

Аветисов недовольно покосился на разговорчивую попутчицу: так ведь и будет молоть языком до самого города!

– Ты бы вздремнула, родная! – посоветовал он не без задней мысли. – Устала небось кабанчика своего тащить! Да и на морозе сколько простояла…

– Своя ноша не тянет! – выдала Лола свежую философскую сентенцию. – Не волнуйся, дяденька, мы привычные! Да и кабанчик-то, он разве ж тяжелый? Он вовсе не тяжелый! В нем и центнера-то нету! Килограмм восемьдесят, не больше. Ну может, девяносто – как вот ты примерно… А я ведь знаю, когда за рулем, всегда в сон клонит, вот и надо разговором отвлекать, чтоб не клонило. Мне и Васька, свояк мой, Тоськин муж, когда я с ним еду, завсегда говорит: «Ты, Нюрка, мне чего-нибудь бухти, а то я засну и мы в канаву сверзимся, а так ты чего-нибудь мелешь, я и не засну…»

Аветисов сжал зубы. Глухое раздражение от непрерывной болтовни деревенской балаболки нарастало, как мучительная зубная боль, и грозило выплеснуться вспышкой непредсказуемой ярости.

И в тот момент, когда он уже собрался наорать на пассажирку, впереди на дороге появилась коренастая фигура гаишника в черном форменном полушубке.

Гаишник вышел на середину дороги и сделал подъезжающей иномарке знак остановиться и съехать на обочину.

«Ну как не задался день, так всю дорогу будут сплошные неприятности! – подумал Аветисов, доставая из кармана права. – То баба эта болтливая подсела, то теперь гаишник остановил… Ну чего ему надо, барану эфиопскому?»

Гаишник подошел к «тойоте» со стороны водителя, лениво изобразил рукой уставное приветствие и протянул гнусавым простуженным голосом:

– Сержант Снегиренко. Ваши права, пожалуйста.

Аветисов протянул свои права, отметив, что сержант довольно симпатичный, только внешность у него какая-то совершенно невзрачная, незапоминающаяся. И немного староват он, пожалуй, для сержанта – лет тридцать с небольшим, можно бы уже и до старшины дослужиться.

Сержант внимательно ознакомился с правами, сравнил фотографию на документе с оригиналом и, спрятав права в карман полушубка, проговорил:

– И документики на машину попрошу.

Аветисов с тяжелым вздохом протянул гаишнику документы. Тот долго и тупо их разглядывал и наконец выдал своим гнусавым голосом:

– Попрошу вас, Николай Афанасьевич, выйти из машины.

– А что такое? – проговорил Аветисов с тоскливой злостью. – В чем дело? Разве у меня что-то не в порядке с документами?

– Я ничего такого не сказал, я вас только попросил выйти из машины, – невозмутимо повторил сержант.

– А может быть, мы с вами договоримся по-хорошему? – вполголоса проговорил Аветисов, заговорщически подмигнув гаишнику и покосившись на деревенскую деваху, с глупым видом таращившуюся на дорогу.

– Это вы что – собираетесь мне взятку предложить? – воскликнул сержант в праведном негодовании. – Мне, сотруднику ГИБДД, находящемуся при исполнении обязанностей? Да я сейчас… Да я вас… Да я немедленно… – И бравый страж порядка потянулся к черной кожаной кобуре.

– Нет-нет, вы меня не так поняли! – испугался Аветисов и торопливо вылез из машины. – Я ничего такого… я вовсе ничего не предлагал…

Неожиданная реакция гаишника всерьез испугала его. Прежде все конфликты с доблестными стражами правопорядка запросто утрясались при помощи одной-двух хрустящих купюр, и проблем не возникало, но этот сержант вел себя так странно… И они были одни на этой пустынной зимней дороге, если не считать болтливой дурехи в машине…

Николай Афанасьевич почувствовал, что у него действительно могут быть колоссальные неприятности. Сержант явно не в духе, и с него станется на самом деле обвинить его в даче взятки и в чем-нибудь еще похуже…

– Вы меня не поняли… – повторил он заискивающим тоном.

– То-то! – Гаишник, видимо, успокоился и, обойдя машину, поманил к себе пальцем водителя: – Багажник откройте, пожалуйста!

Николай Афанасьевич торопливо открыл багажник и предъявил несговорчивому стражу порядка его содержимое.

– Это что такое? – радостным голосом, в котором звучало предчувствие раскрытия правонарушения, осведомился сержант.

– Это колесо запасное… – промямлил Аветисов, в скверном предчувствии пытаясь оттянуть время.

– Я вас не про запасное колесо спрашиваю! – Голос сержанта набрал грозную начальственную мощь и даже перестал звучать гнусаво и простуженно. – Я вас спрашиваю про содержимое вот этого мешка! – И он указал пальцем на огромный мешок болтливой деревенской дуры.

– Я про этот мешок ничего не знаю! – с истериче—ским испугом воскликнул Николай Афанасьевич. – Этот мешок не мой!

– Да, конечно, это я вам его подкинул! – Сарказм в голосе сержанта был такой густой, что ложка в нем стояла.

– Нет, я не это хотел сказать… Мне никто его не подбрасывал…

– А если никто не подбрасывал, тогда немедленно его развяжите и предъявите его содержимое для досмотра!

Как только Николай Афанасьевич вышел из машины и включился в оживленную дискуссию с «инспектором ГАИ», Лола сбросила маску деревенской растелепы и в бешеном темпе начала обыскивать машину. Первым делом она проверила бардачок, но там, как и следовало ожидать, не оказалось ничего особенно интересного – карта Петербурга, карта автомобильных дорог Ленобласти, пачка «Данхилла», зажигалка, теплые перчатки… Довольно неожиданной находкой оказалась упаковка презервативов «Визит», и Лола порадовалась предусмотрительности господина Аветисова, который, как юный пионер, всегда готов, однако времени на веселье у нее не было: вряд ли разговор с придирчивым «гаишником» будет слишком долгим…

Лола внимательно оглядела салон. Леня, конечно, мог ошибаться, но после того как он гениально просчитал действия Аветисова и поймал его в эту ловушку, Лола склонна была доверять его интуиции. Аветисов после угрожающего звонка наверняка забрал папку с компроматом из деревни Запечье, чтобы перепрятать в другое, более надежное место, и сейчас злополучная папка должна быть здесь, в машине. Багажник она осмотрела – конечно, очень поверхностно, там вполне мог быть настоящий тайник, но это уже выше ее скромных возможностей, а вот салон…

Она подняла резиновый коврик в ногах водительского места. Под ним не было ничего. Обернувшись к заднему сиденью, ощупала чехлы. Они плотно прилегали к сиденьям, ничего постороннего под чехлами не прощупывалось. Лола дернула на себя одну из подушек… И подушка поддалась ее усилиям и легко сдвинулась с места. Лола потянула сильнее и вытащила обтянутую велюром подушку.

Под ней оказалось квадратное углубление, на дне которого покоилась самая обыкновенная, довольно тонкая пластиковая папка, перехваченная розовой резиновой петелькой.

– Немедленно предъявите содержимое мешка для досмотра! – повторил грозный сержант, надвигаясь на Николая Афанасьевича.

Аветисов понял, что худшие его подозрения подтверждаются. Что там, в этом проклятом мешке? И ведь теперь не докажешь, что он не имеет к мешку никакого отношения! Трясущимися руками он пытался развязать мешок, но проклятая веревка никак не слушалась. Сержант заглядывал через плечо, чем еще больше нервировал и без того доведенного до крайности человека.

– Что у вас там такое? – спросил безжалостный Снегиренко. – Почему вы так нервничаете?

– Там ка… кабанчик… – проговорил Аветисов заплетающимся языком. Веревка никак не развязывалась, и в голову ему полезли всякие ужасы. Вдруг в мешке вовсе не несчастный кабанчик, а труп, то есть настоящий, человеческий труп, который эта подлая болтливая девка хотела перевезти в его машине? Она сказала, что кабанчик весит восемьдесят – девяносто килограммов… самое то для трупа! А теперь она ото всего отопрется, скажет, что не имеет никакого отношения к мешку в багажнике, и спихнет свой труп на ни в чем не повинного водителя…

Наконец, почти обломав ногти, он развязал веревку и торопливо растопырил горловину мешка.

На него пахнуло густым тоскливым запахом бедности и болезни. Мешок был под завязку набит старым никчемным тряпьем – таким, которое принимают на пунктах приема вторсырья для последующей переработки в бумагу. Принимают по двадцать копеек за килограмм.

– Кабанчик, значит? – спросил сержант Снегиренко, издевательски уставившись на несчастного водителя. – И где же, интересно, ваш кабанчик? И зачем вы ввели следственные органы в заблуждение?

Патрульный сержант ГАИ (или ГИБДД, что то же самое) – это вовсе не следственные органы, это был явный перебор, но несчастный Аветисов не обратил на это никакого внимания. Он обреченно заглянул в проклятый мешок и негромко проговорил:

– Она сказала, что это кабанчик…

Сержант выглядел так, как будто только что задержал серийного убийцу, грозу Кологрива и Крыжополя.

– Интересно, куда это вы везете такое тряпье на своей иномарке? Да эти тряпки не годятся даже на то, чтобы вашу «тойоту» протирать! Согласитесь, что это выглядит очень подозрительно!

Николай Афанасьевич разевал рот, как выброшенная на берег рыба. Он хотел объяснить, что не имеет никакого отношения к проклятому мешку, но сержант не позволял ему вставить слово.

– Вынимайте немедленно все это тряпье из мешка! У вас, наверное, под тряпками что-то спрятано!

Задыхаясь от омерзения, Аветисов принялся выбрасывать тряпки на снег. Дело шло удивительно медленно, мерзкие тряпки не хотели вылезать на свет, цеплялись друг за друга, запутывались бесформенными клубками. В глубине мешка ощущалась какая-то плотная тугая масса, и Николай Афанасьевич в ужасе ожидал, что сейчас вытащит наружу что-то чудовищное, а подлый сержант наблюдал за ним радостно горящим взором и угрожающе держался за кобуру…