Ожерелье казненной королевы

И замолчала, потому что Федя очень чувствительно ткнул меня в бок.

– Зоя Иванна, а вы у себя когда будете? – Федя отодвинул меня от окна и перегнулся еще ниже.

– Когда надо, тогда и буду! – отрубила техник и пошла прочь, размахивая руками.

– А я тогда забегу к вам на минуточку, – вкрадчиво сказал Федя ей в спину.

Техник ничего не ответила, только выразила спиной все, что она о нас думает. Федя закрыл окно и посмотрел на меня.

– Хочешь здесь жить?

– Ну не то чтобы очень хочу, – протянула я, – но деваться мне некуда. Денег больше нету.

– Тогда делай что говорю! – сказал он. – Никого не впускай, ни с кем не заговаривай, проскочила быстро в дом – и все!

– Так если дом на снос пойдет, все равно выгонят… – уныло протянула я.

– Тут такое дело… – Федя оглянулся и потянул меня от окна, – дом-то хороший, каменный… Раньше умели строить. Опять же расположение… В общем, какому-то богатому человеку он понадобился. Уж не знаю, не то сам жить будет, не то бордель для богатых тут устроит… – Федя подмигнул по очереди обоими глазами. – Место тихое, уединенное. Самому расселять – замучаешься, вот он и сунул большому начальству на лапу, чтобы по-тихому дом расселить. А чтобы жилье давать поменьше да похуже, объявили дом аварийным и сказали, что пойдет он на снос. Ну, народ тут жил, сама понимаешь, небогатый, они и согласились. А местному начальству велели сидеть тихо и ни во что не вмешиваться. А кому охота смотреть, как денежки мимо уплывают? Вот они и злятся. Но молчат. Так что если с Зоей Ивановной по-хорошему, она не тронет.

Несмотря на то, что буквально час назад я называла себя полной идиоткой, сейчас все же догадалась, что Федя отстегивает технику малую толику денег, чтобы не наезжала и не шумела.

– У меня денег нету, – разозлилась я, – вчера в жилконторе последние уперли.

– Ладно… – Федя неопределенно махнул рукой и пошел к себе, – разберемся.

Я поглядела ему вслед. Однако убогий-то он убогий, но далеко не дурак. И тут же вздрогнула, вспомнив, как он бегал по коридору с топором. И глаза эти страшные, зрачки куда-то закатились, одни белки видно… Припадочный Федя, это точно. И надо от него держаться подальше.

День я провела в бесполезной беготне. С утра нашла в сумке завалявшуюся бумажку в сто долларов и решила, что потрачу ее на поиски работы. Ни с кем со своего прежнего канала связываться не стала, дозвониться удалось только до троих знакомых.

Одна девица с Пятого канала сообщила, что там больше не работает, потому что вышла замуж, Вова Спицин с «Сотки» заорал, что у них сейчас такое положение, что постоянных сотрудников увольняют, а не то что новых брать, и встретиться со мной за ланчем согласилась только Танька Бочкина с «Канала-плюс». Я великодушно попросила ее выбрать кафе на свой вкус и опять-таки сделала глупость, потому что Танька назначила мне встречу в новом итальянском ресторане. Туда, сказала она, мало кто пока ходит, поговорим спокойно.

Я пришла пораньше и сразу поняла, отчего в ресторане в обеденное время полно пустых мест: он оказался жутко дорогим. Зараза Танька решила развести меня на деньги. Вот интересно: что я ей плохого сделала? Вроде бы нигде мы не пересекались, ничего не делили, нормальные были отношения.

Танька жутко растолстела, так что вполне соответствовала своей фамилии. Я твердо посмотрела ей в глаза и положила на стол меню бизнес-ланча, который стоил в этом ресторане пятьсот рублей. По сравнению с другими дороговато, но ради работы я рискну.

– Как твои дела? – спросила Танька, и в круглых ее глазах отразилась я вся – поникшая и несчастная.

Поэтому врать я ей не стала, просто сказала, что с поездкой в Штаты ничего не получилось, не понравилось мне там, вот я и вернулась. И теперь ищу работу, потому что, сама понимаешь, на прежнее место меня не возьмут.

– Шоу твое вроде закрывают… – протянула Танька, – но я вообще-то не в курсе.

Принесли суп-минестроне, на второе Танька выбрала спагетти карбонара, а я – салат с курицей. За едой она развлекала меня сплетнями из жизни их канала. Потом она заявила, что хочет кофе со взбитыми сливками и печеньем, мне тоже пришлось заказать чашечку эспрессо. И наконец, когда она демонстративно посмотрела на часы, я прямо спросила, есть ли у них место.

– Ну-у… – протянула Танька, – сама посуди. Сейчас в работе только три ток-шоу, канал у нас небольшой. Одно – кулинарное, там ведущий – повар, он условие поставил, что сам гостей отбирает, потому что все-таки готовить нужно, должны люди хоть немножко в этом понимать. Еще одно – юридическое, там свои порядки, и наше, называется «Ты – мне, я – тебе!». Ты, может, видела: на подиуме две группы, из каждой выбирают будто бы по жребию одного человека, и начинают они друг другу гадости говорить. То есть, что у каждого плохо. Ну, к примеру, один говорит: у тебя нос длинный. А та ему в ответ: а у тебя плешь на затылке. Дальше – больше. Только сильно врать нельзя, то есть если у девицы волосы хорошие, нельзя ей говорить, что они жиденькие, тут зрители определят заведомую ложь и той группе насчитают минус. Опять-таки, если говорят одной, что у нее бюст парафиновый, а у нее все натуральное, то тоже минус сколько-то там очков засчитывают.

– Ну и ну… – вздохнула я.

– Между прочим, очень популярное шоу, – сказала Танька, – рейтинги хорошие.

– Ну так есть у вас место? – оживилась я. – Мне бы хоть кем… на маленькую пока должность…

– Пока… – веско произнесла Танька, – в том-то и дело. Значит, возьмут тебя по моей рекомендации, а кем? Ты работала ассистентом режиссера, начнешь суетиться, высовываться, карьеру делать. Микрофоны подвязывать и девочка после школы сумеет! На этом шоу ассистент режиссера – я! Я что – на свое место тебя возьму, что ли? Нет уж, дорогая моя, я такой глупости не сделаю!

А зачем же тогда она приперлась ко мне на встречу? Голодная, что ли, совсем? По внешнему виду не скажешь…

Я уже открыла рот, чтобы высказать этой скотине Таньке все, что я о ней думаю, но что-то меня удержало. Вот ведь, в свое время сожгла я за собой все мосты, поругалась с режиссером. Кто знает, если бы я тогда удержалась от едких слов, простилась бы со всеми по-хорошему, сейчас бы меня взяли пусть не на старое место, а куда-нибудь еще, хоть на маленькие деньги…

Вряд ли мне будет какая-либо польза от этой заразы Таньки, и я пожелала ей подавиться, правда мысленно.

Кофе Танька допила и сливки доела с большим удовольствием, кусок ей поперек горла не встал. Однако под моим взглядом она заерзала и пробормотала, отводя глаза, что совсем недавно организовался в городе новый канал, у них еще и названия нету, и телефонов она не знает, вот только адрес… Она продиктовала мне адрес, было это где-то у черта на куличках.

– Спасибо, Таня, – сказала я бодро. – Желаю тебе дальнейших успехов в работе!

При взгляде на ее переваливающуюся пятую точку у меня улучшилось настроение. Но ненадолго. Потому что к моему столику подошла незнакомая женщина средних лет с выражением неуверенного интереса на лице.

– Извините, – проговорила незнакомка, вглядываясь в мое лицо. – Вы, случайно, не Жанна Кащеева?

Я подняла на нее удивленный взгляд.

Дело в том, что моя девичья фамилия действительно Кащеева. Но я эту свою фамилию не люблю. В детстве она доставила мне много неприятных минут. Вдобавок к такой фамилии я еще была худая, как узник нацистского концлагеря. Буквально кожа да кости.

Как только меня не дразнили в школе! Кощей Бессмертный – это был самый безобидный вариант. Так что одной из причин моего раннего замужества было желание как можно скорее поменять фамилию, и напоминания о моей прежней фамилии не доставляли мне никакого удовольствия. Кроме того, в настоящий момент я не ждала от жизни никаких приятных сюрпризов и к любым неожиданностям относилась весьма настороженно.

– Ну допустим, я Жанна, – проговорила я. – Только я давно уже замуж вышла, и теперь моя фамилия Окунева. А в чем, собственно, дело?

– Жанночка! – воскликнула незнакомка с непонятным оживлением и даже всплеснула руками. – Я тебя сразу узнала! Надо же, как ты мало изменилась!

С этими словами она уселась за мой стол. Без приглашения, между прочим.

– Извините… – я растерянно смотрела на незнакомку, безуспешно пытаясь ее вспомнить, – кто вы? Мы раньше встречались?

– Нет, мы с тобой не встречались, – ответила она поспешно. – Я с твоей мамой училась в одной школе…

Видимо, на моем лице отразилось недоумение, потому что женщина принялась объ-яснять:

– Мы после школы очень часто встречались, на каждую годовщину выпуска, и Шурочка мне показывала твои фотографии, поэтому я тебя сразу узнала. И вообще, ты на нее очень похожа. Потом, правда, жизнь нас разбросала, последний раз встречались давно, двенадцать лет назад. Я уезжала надолго на Север, вместе с мужем. Как Шурочка живет? Надеюсь, у нее все в порядке?

– Ну да, более-менее… – пробормотала я, удивленно разглядывая незнакомку.

– Ах да, Жанночка, я забыла представиться, – продолжала она сыпать словами. – Меня зовут Анна, Анна Курочкина. В школе мы с Шурочкой, с твоей мамой, очень дружили, но потом, сама понимаешь, жизнь так повернулась… А сейчас я переехала сюда, в Петербург. Один мой близкий друг создает здесь свой телевизионный канал, и он пригласил меня к себе заниматься кадрами. Дело в том, что я много лет занималась кадрами, у меня большой опыт… А ты, кстати, где работаешь?

– Работала на телевидении… – проговорила я неуверенно. – Помощником режиссера на одном ток-шоу. Но сейчас… сейчас я пока без работы.

– Да что ты говоришь? – она прямо засияла. – Так поехали прямо сейчас со мной, я тебя познакомлю со своим другом. Не сомневаюсь, он тебя охотно возьмет! Ему нужны люди с опытом работы на телевидении! Надо же, какой удачный случай!

Это было то, что называется «На ловца и зверь бежит». Я уже отчаялась найти работу, перебрала все варианты и поняла, что ничего подходящего не найду, – и вдруг такая встреча!

Однако я почему-то ничуть не обрадовалась.

Я быстро взглянула на нее, снова опустила глаза и спросила как бы между прочим:

– А во Владимире вы часто бываете?

– Да нет, почти сразу после окончания школы я оттуда уехала. Но на каждую годовщину непременно приезжала, пока не уехала на Север с мужем… ну, я тебе об этом говорила! Ну так что – поехали прямо сейчас, я тебя познакомлю с Николаем Васильевичем? Это тот мой друг, который организует канал. У меня тут машина… – Она показала на темно-синюю иномарку, стоявшую возле входа в кафе.

– Извините, Анна, – проговорила я унылым голосом. – Сейчас я никак не могу. У меня важная встреча.

– Важная встреча? – Она явно расстроилась. – Да отмени ты эту встречу! Такой случай нельзя упускать! Поехали, ты не пожалеешь! Николай Васильевич…

Она поднялась, взглядом и жестами приглашая меня последовать за собой. Но я не пошевелилась.

– Да что же ты, Жанночка?! – В голосе Анны послышалось нетерпение. – Разве можно терять такой шанс?

– Извините, но я правда не могу, – твердо ответила я. – Может быть, в другой раз. Оставьте мне свой телефон…

– Ну, как знаешь… – протянула она с явным раздражением. – Не понимаю я тебя. Подвернулся такой случай, а ты его упускаешь… Потом ведь жалеть будешь!

– Так вы оставите свой телефон? – повторила я.

– А, ну да, телефон… конечно… – Она взяла со стола салфетку и нацарапала на нем семи-значный номер. – Ну ладно, – добавила, взглянув на часы, – мне пора ехать, Николай Васильевич ждет. Так ты точно не передумаешь?

Теперь в ее лице и голосе не было прежней сердечности.

Я покачала головой.

Она пожала плечами и быстро покинула кафе.

А я сидела, глядя прямо перед собой, и думала – не сошла ли я с ума? В таком безвыходном положении, как мое, надо хвататься за любую работу, бежать за ней сломя голову, а тут мне буквально на блюдечке предлагают работу по специальности, и я, вместо того чтобы с благодарностью принять ее, отказываюсь!..

Но дело здесь далеко не такое простое, каким кажется на первый взгляд.

Эта самая Анна Курочкина показалась мне очень подозрительной. Начать с того, что она несколько раз назвала мою маму Шурочкой. Маму мою действительно зовут Александрой, но имя Шура ей никогда не нравилось, и никто ее так не называл. Все друзья и знакомые называли ее либо полным именем, либо Сашей.

Далее, эта Анна сказала, что узнала меня по фотографиям, которые показывала ей мама много лет назад. Ну, во-первых, узнать человека, которого видел только на фотографиях, вообще сложно, а уж в моем случае… Дело в том, что в детстве и юности я была ужасно тощая, просто ходячий скелет. И как раз лет двенадцать назад резко изменилась, поправилась и похорошела. Так что узнать меня по старым фотографиям не то что сложно – это просто нереально.

Эти нестыковки меня насторожили, и я решила запустить пробный шар: спросила Анну насчет Владимира. И она мою наживку проглотила, подтвердила, что именно в этом старинном городе училась с моей мамой в школе.

И тем самым доказала, что весь ее рассказ – откровенное вранье.

Дело в том, что мама действительно родилась во Владимире, но отец ее был военным, они постоянно переезжали, и в школу мама поступила в Твери, а закончила ее в Иванове, где потом и осталась. Так что Владимир тут совершенно ни при чем.

Значит, эта Анна (если она и правда Анна) все мне наврала, и в школе с моей мамой она не училась… Она где-то сумела ознакомиться с мамиными анкетными данными и с моими, кстати, знала мамино имя, знала, что она родилась во Владимире, знала, что я работала на телевидении, а сейчас ищу работу…

Но зачем ей это все понадобилось? Зачем ей нужно было, чтобы я с ней куда-то поехала?

На этот вопрос у меня не было ответа.

И вообще, не схожу ли я с ума? Не начинается ли у меня мания преследования? Кому, ну кому я могу понадобиться? Понадобиться до такой степени, чтобы устроить весь этот спектакль?

Нет, наверняка я все это насочиняла! Ну, может, женщина неправильно меня поняла, может, она, как и мама, родом из Владимира, а в школе училась в Твери…

Я уже ругала себя последними словами за то, что упустила такой прекрасный шанс, который прямо шел ко мне в руки.

Ну почему упустила? Вот же номер телефона, который мне оставила Анна!

Я набрала номер, записанный на салфетке…

И тут же голос автоответчика сообщил мне, что набранный мною номер не существует.

Значит, я ничего не выдумала: эта Анна – никакая не Анна, и уж в любом случае не одноклассница моей матери. Она подходила ко мне с какой-то непонятной и явно недоброй целью…

Едучи обратно в маршрутке, я опять погрузилась в черную тоску.

«Куда ни кинь, везде клин!» – говорила когда-то мама.

Впрочем, говорила она такое редко. Она растила меня одна и привыкла не ныть и не жаловаться, а преодолевать трудности самостоятельно. Но у меня ведь не временные трудности, а полная катастрофа. Так отчего же я не обращаюсь к маме? Хоть выговориться родному человеку, поплакать на груди… Так отчего же я не бросила все и не улетела к родным осинам?

Ну, во-первых, у меня нет денег на билет. Но это не главное, потому что можно, в конце концов, заложить пару колец и сережки. Во-вторых, как я уже говорила, мы с мамой никогда не плачем. А третья причина, и самая главная, заключается в квартире.

Если мама узнает, что я потеряла квартиру, которую она с огромным трудом купила мне после окончания института, то она просто задушит меня собственными руками. И правильно сделает, но мне-то от этого не легче.

Мама много лет проработала на ситценабивной фабрике начальником цеха. Фабрика после перестройки не умерла, а напротив, стала расширять производство: белье постельное всем нужно. Мама работала в три смены, прихватывала выходные, продала дом в деревне, оставшийся нам от бабушки, влезла в долги, но сумела преподнести мне к диплому подарок – крошечную квартирку с совмещенным санузлом, но зато отдельную. Свою собственную жилплощадь.

Когда я закончила ремонт и пригласила ее приехать посмотреть, впервые в жизни увидела, как мама прослезилась. Так что если сейчас я приеду к ней и скажу, что потеряла квартиру, причем исключительно по собственной дурости, я просто не знаю, что она сделает!

В одном старом фильме я слышала фразу: «Если человек глуп, то это надолго». От себя могу добавить, что если человек идиот, то это навсегда. Грустно, но факт.

Когда я впервые поняла, что я – полная идиотка? То есть, наверное, была ею всегда, только ощутила себя ею, когда прилетела в Штаты.

В первое время, когда поженились, мы с Генкой жили неплохо. Я работала на телевидении, тогда еще в другой передаче, он тоже где-то что-то делал. Не очень хорошо у него получалось, денег было маловато, но я, влюбленная дура, принимала за чистую монету все его разговоры о том, что в нашей стране трудно заниматься бизнесом, а на государственной службе все только и думают о карьере и никто – о деле.

Говорить Генка умел, я заслушивалась. Завораживал он меня, идиотку, своими разговорами. Ни на одной работе он долго не задерживался, говорил, что, пока молодой, хочет попробовать себя на разных поприщах. И однажды вдруг заговорил о том, чтобы уехать в Штаты. Дескать, тут у него ничего не получается по объективным причинам. Если работать по найму, то начальник обязательно дурак и глушит всяческую инициативу. А на то, чтобы как следует раскрутиться в бизнесе, у него не хватает начального капитала.

Такие разговоры он вел несколько месяцев. Вначале я стойко сопротивлялась, возражала, мы ссорились. Потихоньку я привыкла, тем более что Генка уволился с работы и часами торчал на сайте «ВКонтакте». Денег стало маловато. В конце концов Генка показал мне письмо своей бывшей одноклассницы, которая уехала в Штаты три года назад. Письмо было приветливое, но короткое, у нас как раз запускали новое шоу, так что я позабыла про это письмо через два дня.

Через месяц Генка поставил меня перед фактом: он едет. Пока просто посмотреть, сказал он, прикинуть. Хотя эта его знакомая обещает свести с нужными людьми, устроить на работу. С языком у этого паршивца было неплохо: закончил в свое время английскую школу. И улетел, забрав с собой все деньги, отложенные мной на отпуск и на черный день. В промежутках между работой я скучала. Генка слал восторженные имейлы и эсэмэски. По ним выходило, что в Америке все дешево, жить можно прекрасно и условия для бизнеса исключительные. Работу мне он найдет в два счета. Так что я должна только заняться английским. И когда я написала ему, что приеду хотя бы в отпуск, он удвоил усилия и убедил меня продать квартиру и приезжать насовсем. Дескать, у него готов уже окончательный бизнес-план и знающие люди сказали, что это – беспроигрышный вариант, но кредита в банке Генке не дадут, потому что он эмигрант. А если будет начальный капитал, то дело пойдет как по маслу.

Что заставило меня согласиться на эту авантюру? Наверное, я боялась принять окончательное решение. Потому что понимала, что Генка сюда не вернется, и тогда получится, что у меня больше нет мужа. К этой мысли следовало привыкнуть, а я не могла. Скучала по нему, любила еще тогда… В общем, упорно отгоняла от себя все плохие мысли. Зарывала голову в песок, как страус.

Короче говоря, я нашла трехмесячные курсы английского и занялась продажей квартиры, Генка же порекомендовал мне свою дальнюю родственницу, которая работала риелтором. Она-то быстро разобралась в ситуации и поняла, что объехать меня на кривой козе не составит труда. Якобы для скорости она предложила мне вариант цепочки: она продает свою двухкомнатную и мою однушку и покупает хорошую трешку, как раз сейчас есть вариант. Денег в договоре указываем вполовину меньше, остальное они отдадут мне наличностью, а пока за это пропишут меня в своей трешке. Так мы и сделали, я еще радовалась, что родственники не обманут, и, разумеется, не взяла с этой бабы никакой расписки. Если человек идиот, то… ну, вы знаете, как там дальше.

В общем, я уволилась с работы и полетела в Штаты, не сообщив об этом маме. Как оказалось, это был мой единственный более-менее умный поступок, хоть она сейчас живет и работает спокойно.

Оказавшись в аэропорту Нью-Йорка, знаменитом аэропорту имени Джона Кеннеди, я совершенно растерялась от обрушившегося на меня многоязычного гула, от снующих в разные стороны толп. Белые, черные, желтые люди спешили по своим делам, разговаривали на сотнях разных языков, из которых я не понимала ни слова. Впрочем, я была в таком состоянии, что, наверное, не поняла бы, даже если бы со мной заговорили по-русски.

Пройдя паспортный контроль и получив багаж, я остановилась в растерянности.