Священный крест тамплиеров

– Привет, – сказала Эва и зажмурилась на мгновение, сегодня Светка действовала на нее, как слишком яркий прожектор.

Светка подняла глаза и вдруг широко разинула рот. Лицо ее из загорелого стало вдруг лимонно-желтым, глаза вытаращились, она пыталась что-то сказать, но, очевидно, горло перехватило, так что она только махала руками.

– Светик, ты чего? – искренне встревожилась Эва. – Кофе обожглась, что ли?

– Ва-ва… – сказала Светка и попыталась отступить, но ноги ее категорически не слушались, – ва-ва-ва…

– Да что такое? – Эва подошла ближе. – Милашка, что с тобой? Тебе плохо?

– Отойди от меня! – заорала вдруг Светка. – Не приближайся! – и выставила вперед два пальца, сложенные крестом.

– С ума, что ли, сбрендила? – рассердилась Эва. – В Турции на солнце перегрелась?

– Люди! – орала Светка, не слушая. – Помогите! Уберите ее от меня! Скорее уберите!

На крик выскочили сотрудники и повели себя как-то странно. Вместо того, чтобы унять Светку и призвать ее к порядку, они робко жались к дверям и друг к другу, глядя на Эву с ужасом. Наконец кто-то догадался позвать начальника.

– Так, – сказал он, выйдя в коридор и вытаращившись на Эву. – Так, значит.

– Да что случилось-то? – не выдержала она. – Что у меня – рога или хвост, что вы так таращитесь?

– А ты ничего не знаешь? – ахнула Леонида Павловна. – Ничего не слышала?

– Так она живая? – ахнула Светка. – А я думала – с того света призрак явился.

– Дура! – в последний момент Эва удержалась и пробормотала это себе под нос.

И прочитала в глазах у начальника, что он думает то же самое.

– Так, – он решил, что настала пора вмешаться, – значит, все идут сейчас на свои рабочие места и занимаются делом. А вы, Стрижева, пойдемте ко мне в кабинет.

Начальник всех сотрудников называл исключительно на вы и по фамилии, как в старших классах школы, исключение составляла только Леонида Павловна.

Сотрудники нехотя разошлись, так что в кабинет начальника кроме них просочилась еще Леонида Павловна. Светка сунулась было, но начальник двинул бровями и велел ей принести минеральной воды похолоднее.

– Итак, – начал начальник непривычно строго, – что случилось?

– Это я вас хочу спросить, – Эва была уже на взводе, – может, хоть вы мне объясните, с чего вдруг такая встреча? Ну опоздала я, потому что вчера поздно вернулась, с приключениями, так и что?

– С приключениями? – ахнула Леонида. – Да ты знаешь, что твой автобус взорвался вчера на семнадцатом километре? Народу погибло – ужас сколько! Мы же думали – ты там была! По всем каналам – и по телевизору, и по радио об этом твердят!

Эва почувствовала, что ей нечем дышать. Вот как будто вдруг выкачали из кабинета начальника весь воздух. И в этом вакууме они находятся все трое. Она видела, как шевелятся тонкие губы Леониды Павловны, а потом очень кстати явившаяся Светка брызнула на нее водой из бутылки.

Стало легче. Эва осторожно вздохнула, выпила воды и спросила хрипло:

– Авария?

– Подозревают теракт, – снова Леонида вылезла вперед начальника, – а нам сообщили, что ты погибла.

– Как это? – Эва соображала с трудом.

– А вот так, – теперь влезла Светка, – место – твое, я же сама тебе билеты заказывала, сумку нашли с документами и труп женский! Ой! – Она закрыла рот рукой и вытаращила глаза.

– Милашкина! – рявкнул наконец опомнившийся начальник. – Выйдите! Выйдите немедленно! И вы, Леонида Павловна, тоже. У нас конфиденциальный разговор будет.

Светка пожала плечами и вышла, покачивая бедрами, отчего казалось, что колибри на платье машут крылышками. Леонида одарила начальника оскорбленным взглядом и тоже вышла.

– Слушаю вас! – сказал начальник.

– Ну-у… Понимаете, я отстала от автобуса на заправке…

Ужасно неудобно было рассказывать про ненормальную девицу, которая приревновала ее к своему хахалю, поэтому Эва придумала, что ей стало плохо и она задержалась в туалете. А автобус уехал, потому что водитель торопился доставить пассажиров к метро, чтобы те успели на последний поезд.

– Меня подвез случайный водитель, он поехал в объезд, сказал, большая авария на шоссе, а оказалось… – Эва почувствовала, что выпитая вода просится наружу, а заодно и утренний кофе.

– Вот что, Стрижева, – строго сказал начальник, – дело очень серьезное. Если это теракт, а скорей всего так оно и есть, то не просто полиция с этим делом разбираться станет. Это – дело спецслужб. Мне уже дали понять, что все так и есть. Значит, я обязан поставить их в известность, что вы живы-здоровы. А как уж там получилось – можете мне не объяснять, это вы там у них и расскажете. Все в подробностях – отчего задержалась, как получилось, что на вашем месте другая женщина ехала – они все выяснят. Это их работа. Люди-то погибли. Вон, последние сведения, – он кивнул на стоящий в углу телевизор, – пять трупов, да еще сколько раненых. Страшное дело!

Со Светкой столкнулись в туалете.

– Эвка, может, тебе кофейку? – искательно спросила Светка.

– Да отстань ты! – буркнула Эва.

До нее вдруг дошло, что если бы не психованная девица на заправке, ее полусгоревший труп валялся бы сейчас в холодильнике морга. Выходит, нужно той девке в ножки поклониться?

Эва наклонилась к раковине и стала плескать в лицо холодную воду. Светка стояла рядом с бумажным полотенцем.

– Ну у тебя и морда, – сказала она, – похоже, что мужик побил.

– Да отстань ты, наконец! – уныло проговорила Эва, не было сил ругаться.

Впрочем, Светка сказала не со зла. Она мигом смоталась за косметикой и предложила свои услуги. Тем более что встреченный ею в коридоре начальник сказал, что дозвонился кое-куда, сообщил о новом повороте событий и Эву вызывают к трем часам по такому-то адресу, повестку с курьером пришлют прямо в офис.

Нечего было и думать идти в серьезную организацию с такой физиономией, так что Эва отдалась в умелые Светкины руки.

– Много тона не клади, – говорила она, – и губы не так ярко, не на тусовку иду…

– Да не говори под руку, все будет в лучшем виде!

Открылась дверь, и появилась Леонида Павловна.

– И как не стыдно! – накинулась она на них. – У людей несчастье, а они тут красоту наводят!

Светка открыла было рот, чтобы ответить достойно, но Эва ткнула ее кулаком в бок. Леонида поджала тонкие губы, потопталась немного рядом и ушла.

Эва подошла к мрачному зданию из серого камня, открыла тяжелую дверь, вошла в вестибюль. Вестибюль был просторный и внушительный. Эва почувствовала себя маленькой и ничтожной, как муравей, случайно заползший в Пантеон или в Большой зал филармонии. Ко всему прочему, она вспомнила о кое-как замазанных синяках и ссадинах на лице и подумала, как это выглядит со стороны. Хотя Светка старалась, надо отдать ей должное.

Рядом со входом в стеклянной будке сидел охранник. К его будке была прикреплена табличка с грозной надписью:

«Предъявляйте пропуск в открытом виде».

– Пропуск! – продублировал эту табличку охранник. При этом он взглянул на Эву строго и неодобрительно.

«Все ясно! – подумала она. – Наверняка макияж стерся и синяки проступили!»

На улице было ужасно жарко, Эва буквально сварилась в маршрутке.

– У меня нет пропуска! – проговорила Эва дрожащим, неуверенным голосом. – У меня только вот эта повестка! – И она протянула повестку охраннику.

Тот просмотрел какой-то список, сделал в нем пометку и вернул повестку Эве:

– Третий этаж, комната триста восемнадцать.

При этом на лице охранника было неприязненное выражение, мол, моя бы воля, я бы тебя и близко не подпустил.

Эва поднялась на третий этаж, пошла по коридору. Навстречу ей попалась какая-то девица, скользнула по Эве равнодушным взглядом – и вдруг в ее глазах равнодушие сменилось удивлением и презрением.

Все ясно, она разглядела синяки на Эвином лице!

Эва замедлила шаги и тут увидела справа дверь с женским силуэтом. Она подумала, что нужно поправить макияж, прежде чем идти к следователю. Ведь первое впечатление – самое главное, а какое впечатление она произведет на него со своей побитой физиономией?

Она толкнула дверь, вошла в туалет. Внутри никого не было, и Эва устремилась к зеркалу.

Да, случилось именно то, чего она боялась! Синяк проступил сквозь слой тональника и расцвел всеми цветами радуги! Немудрено, что охранник так на нее пялился!

Она достала косметичку и принялась замазывать следы того ужасного инцидента на заправке.

И тут за дверью послышались приближающиеся шаги и женские голоса.

Эва испуганно метнулась к свободной кабинке и спряталась в ней.

Она сама не знала, чего так испугалась – может быть, просто не хотела, чтобы ее застали за тем, как она замазывает синяки. Не хотела еще раз увидеть в глазах незнакомых женщин презрение. Но теперь ей оставалось только сидеть тихо, как мышь.

Судя по голосам, в туалет вошли две женщины.

– Моего-то сегодня просто не узна-ать! – говорила одна из них, сильно растягивая слова. – Прямо как будто пра-аздник у него!

– А что так? – отозвалась другая с ленивым интересом, больше чтобы поддержать разговор.

– А у него сегодня допрос главной подозрева-аемой! – тянула первая. – Представля-аешь, оставила в автобусе чемода-ан с бомбой, а сама вышла на автозаправке и была такова!

Эва похолодела.

Оставила в автобусе чемодан… вышла на автозаправке…

Речь явно шла о ней.

– Ну надо же! – лениво отреагировала вторая женщина. Чувствовалось, что ее разговор не слишком интересует.

– Но кусок чемодана сохранился, – продолжала болтушка. – Я видела. Хороший был чемодан. Светло-коричневый, из дорогой кожи…

Коричневый… кожаный… это точно ее чемодан! Хотя у нее не совсем коричневый… Нет, это точно ее чемодан. Так, значит, в нем была бомба? Ужас какой!

Эве захотелось провалиться сквозь землю, сбежать…

Нет, убегать нельзя – тогда ее точно сочтут виновной!

Тут дверь туалета снова хлопнула, и раздался новый голос – строгий, постарше.

– Рыжикова, опять болтаешь? Забыла, где ты работаешь? Забыла, что нельзя обсуждать детали следствия с посторонними?

– Но Татьяна Семеновна, я ничего такого… – забормотала болтушка. – Я ничего не обсуждала… и я не с посторонними… я только с Ириной, а она своя…

– А ты уверена, что здесь больше никого нет?

– Конечно, никого! Вы же видите!

По кафельному полу простучали быстрые, решительные шаги, хлопнула дверь одной кабинки, другой…

Эва инстинктивно вскочила на унитаз и застыла, присев на корточки.

Хлопнула третья дверь, шаги остановились перед четвертой кабинкой – той, в которой затаилась Эва. Неизвестная подергала дверцу…

– Опять замок заедает! Надо будет Константину сказать, чтобы починил! Кажется, и правда, никого нет, но ты смотри, Рыжикова, будешь болтать – вылетишь отсюда в два счета!

Открыли кран, зашумела вода, затем послышался звук отматываемого бумажного полотенца, после чего тяжелые шаги утопали прочь.

– Мымра! – сказала болтушка Рыжикова. – Зараза!

– Строит из себя начальницу, а сама просто завхоз! – поддержала ее вторая женщина. – Но ты с ней поосторожнее, у нее кругом связи…

Дверь туалета закрылась за ними.

Эва выждала еще пять минут и вышла из кабинки. Ноги у нее дрожали. Надо немедленно взять себя в руки, иначе ее арестуют прямо здесь.

Эва подошла к двери, на которой был нужный ей номер, неуверенно постучала. Ничего не произошло, тогда она постучала громче. На этот раз из-за двери донесся приглушенный женский голос:

– Войдите.

Она толкнула дверь и оказалась в узкой комнате без окон, в которой были еще четыре двери. Напротив входа, за столом с компьютером и несколькими телефонами, сидела ярко накрашенная девица с короткой темной стрижкой, которая взглянула на Эву свысока и проговорила, растягивая слова:

– Вы к кому-у?

Эва узнала этот голос. Именно эта девица болтала в туалете со своей подружкой, именно она сказала о том, что на месте взрыва нашли фрагмент коричневого женского чемодана.

– Вы к кому-у? – повторила секретарша, и в ее голосе прозвучало чувство превосходства человека, приближенного к власти, над простыми смертными. То чувство, которое писатель Достоевский называл административным восторгом.

«Ничего, подруга, – подумала Эва, – недолго тебе здесь работать, если ты так болтаешь! Вылетишь отсюда в два счета!»

Конечно, она не выдала своих мыслей ни словом, ни взглядом. Вместо этого, скромно потупив глаза, Эва проговорила:

– К Семибоярову.

– Ах, к Артуру Альбертовичу! Одну минуточку, сейчас я узнаю, свободен ли он.

Девица сняла трубку с одного из телефонов и проговорила:

– Артур Альбертович, к вам тут… – она прикрыла трубку ладонью и тихо спросила Эву:

– Ваша фамилия!

– Стрижева.

– К вам тут гражданка Стрижева. Пропустить?

Выслушав ответ, девица положила трубку на рычаг и снисходительно проговорила:

– Можете войти! – показав глазами на вторую слева дверь. – Артур Альбертович вас ожидает.

Эва толкнула эту дверь и оказалась в небольшом полутемном кабинете. Здесь было окно, задернутое плотной темно-зеленой шторой, отчего все вокруг казалось зеленоватым, как будто Эва оказалась под водой. В детстве Эву водили на оперу Римского-Корсакова «Садко», так вот там, в сцене подводного царства, было такое таинственное зеленоватое освещение. Это впечатление усиливалось оттого, что на столе стояла включенная лампа с зеленым абажуром.

Стол был чистым, на нем лежала только одна раскрытая папка и стоял старомодный телефонный аппарат – не с кнопками, а с наборным диском, в центре которого была закреплена круглая металлическая пластинка с какой-то надписью.

За этим столом сидел человек неопределенного возраста, очень худой и бледный. Кожа его была такого зеленовато-серого оттенка, как будто вся жизнь этого человека протекала под землей, в сыром и темном подвале, и он никогда не видел солнца. Хотя, возможно, все дело было в зеленой шторе и такой же настольной лампе.

– Присаживайтесь, – буркнул хозяин кабинета, указав кивком на единственный стул по другую сторону стола.

Эва села. Теперь, когда она была ближе к столу, она сумела прочесть надпись на телефонном диске.

«Будьте бдительны. Телефон не обеспечивает полную секретность разговора».

Мужчина поднял на нее взгляд, оторвавшись от созерцания папки. Глаза его оказались красными, как у кролика. Эва подумала, что он, должно быть, плохо переносит солнечный свет, оттого и сидит с задернутыми шторами.

– Гражданка Стрижева? – проговорил он бесцветным, невыразительным голосом.

– Да, это я… – ответила Эва.

Хотя взгляд этого человека и сама обстановка его кабинета произвели на нее странное впечатление, так что она теперь ни в чем не была уверена, даже в собственном имени.

Семибояров уставился на папку и некоторое время изучал ее содержимое, затем снова поднял глаза на Эву и проговорил:

– Как же так получилось, гражданка Стрижева?

Эва ждала продолжения, но его не последовало. В кабинете нависло тяжелое молчание, от которого зеленоватый подводный сумрак стал еще гуще.

– Что вы имеете в виду? – спросила Эва, когда это молчание стало невыносимым.

– Я имею в виду, что вы сели в автобус в Таллине, но когда автобус был… э-э… уничтожен, вас в нем не оказалось?

– Ах, вот вы о чем! – Эва вспомнила безобразную сцену на автозаправке, вспомнила ее так ярко, как будто снова ее пережила. Перед ней снова возникло раскрасневшееся, злобное лицо той фурии, ее идиотские обвинения…

С другой стороны, может быть, именно ей, той сумасшедшей, Эва обязана жизнью. Ведь если бы она не опоздала тогда на автобус, она погибла бы в аварии… или это была не авария, а умышленный, подготовленный кем-то взрыв?

– Вот вы о чем! – повторила Эва и придвинулась ближе к столу. – Понимаете, я вышла из автобуса на автозаправке…

– Зачем? – перебил ее следователь.

– Ну как зачем? Ноги размять, воды купить… в туалет зайти…

– Где?

– Что – где?

– Где была эта автозаправка?

– А! Это рядом с поселком… как же он называется? Берег… или Бережок…

Следователь заглянул в папку и поправил ее: