Венец царицы Тамары. Шумерская погремушка

Через пару минут вода переполнит раковину и хлынет на пол, чуть позже она протечет к старухе ниже этажом, и та поднимет шум. В эту квартиру поднимутся люди – и найдут покойника…

Ну не сразу, конечно, но найдут. А что у бабки протечка будет – так у нее и так в квартире такое творится, что ужас! Протечкой больше, протечкой меньше…

Даша последний раз сочувственно взглянула на мертвого мужчину и поскорее вышла из квартиры, пока старая жаба ниже этажом не подняла шум.

Она хотела тихонько спуститься по лестнице, но тут внизу хлопнула входная дверь, раздались голоса и шаги нескольких человек, поднимающихся наверх, детские крики и возбужденный собачий лай.

Даша не хотела столкнуться с кем-то на лестнице, не хотела, чтобы ее заметили и запомнили, поэтому она вызвала лифт.

Кабина поднялась, громко скрежеща. Даша вошла в нее, стараясь не хлопнуть дверью.

Она подумала, что совсем недавно в этой кабине кого-то везли, явно против его воли… точнее – против ее воли, ведь Даша слышала, как те люди говорили: «Поезжай с ней», «Ей вкатили такую дозу»…

Значит, они везли в этой кабине женщину… Наверно, жену того человека…

Дашу кольнуло острое чувство вины… откуда это чувство? Ведь она ничем не могла помочь той женщине…

Или все же могла?

Отбросив эти неприятные мысли, Даша нажала на кнопку первого этажа. Кабина, дребезжа и скрипя, поползла вниз.

А Даша огляделась.

В кабине было чисто, только на полу валялась какая-то бумажка. Бумажка была не смятая, чистая, видно, ее уронили совсем недавно, те, кто ехал в этой кабине перед Дашей… Ну да, в этом подъезде вообще чисто, видно, что часто убирают.

Даша машинально подняла эту бумажку, скомкала и сунула в карман плаща.

Кабина медленно ползла вниз.

Сквозь решетчатую стенку Даша увидела неторопливо поднимающуюся по лестнице семью – муж, жена, девочка лет десяти и собака, бело-рыжий терьер. К счастью, они не взглянули на Дашу, только собака негромко тявкнула…

Кабина опустилась на первый этаж, Даша выскользнула из кабины лифта, вышла из дома и торопливо зашагала к метро.

И уже на полдороге осознала, что все еще сжимает под мышкой книгу, которую прихватила в той квартире…

Она на мгновение замедлила шаги – вернуться? Поставить книгу на место? – но тут же отбросила эту мысль. Ни в коем случае нельзя туда возвращаться! Мало того, что ей просто страшно было снова входить в ту квартиру, но вода наверняка уже протекла к соседке, и там поднялся полноценный скандал…

Бог с ней, с книгой! Ее хозяин все равно мертв, ему уже ничего не нужно. Бросить книгу в урну, в мусорный контейнер?

У Даши рука не поднималась – ей с детства внушили мысль, что книга – это святое, и выбрасывать книги ни в коем случае нельзя, ведь над ней трудилось так много людей, начиная с автора и заканчивая типографскими работниками…

Ладно, она подумает об этом позже. А пока Даша убрала книгу в непрозрачный пакет и вошла в метро.

Через сорок минут она подошла к своему дому, поднялась на пятый этаж, достала из кармана ключи…

Вместе с ключами она случайно достала какую-то маленькую бумажку.

Удивленно взглянула на нее – и вспомнила, что подобрала эту бумажку в кабине лифта в том доме на Измайловском проспекте. Тогда она была чистая и гладкая, но в кармане, конечно, смялась.

Она открыла дверь в раздумье: шуметь нарочно громко, чтобы Анька услышала, или же проскользнуть тихонько, незаметно? Вдруг у сестры и правда гость, тогда будет очень неудобно, если мужик выскочит в ванную, хорошо, если в трусах. Анька при нем орать, конечно, не станет, зато потом такое устроит!

Но нет, на вешалке в прихожей висели только Анькино сиротливое пальто и Дашина куртка. И обувь внизу, под вешалкой, только женская. Точно, никто не пришел к ней, и вообще никого у нее нету, никакого мужика нет даже на примете.

Даша прислушалась. Судя по доносящимся из кухни звукам, сестра была дома. Вытяжка шумит, и едой пахнет.

Настроение сразу испортилось. Разговаривать с Анькой ей сейчас совершенно не хотелось, тем более что Даша знала, куда свернется этот разговор.

Да что тут знать-то? Сестрица предсказуема, как пробки на дорогах. Каждый вечер скандалит, а повод всегда найдет. Сейчас и искать не надо – Даша же обещала, что придет поздно, а может, и вообще не придет. А тут явилась так рано, еще и десяти нету…

На миг она удивилась: случилось столько событий – и всего за три часа? Ну надо же…

Даша торопливо, на цыпочках прошла в свою комнату и плотно закрыла дверь. Плащ и сумку тоже втащила, чтобы Анька не заметила и не приперлась ругаться. У Даши сил нету ей отвечать.

Она села на диван и перевела дух. Перед глазами стояло мертвое лицо того мужчины, его широко открытые глаза. Значит, все правда, и тот звонок в телефонную будку никак нельзя считать глюками или игрой воспаленного воображения.

На столе лежали ее трофеи – книга и бумажка.

Она внимательно взглянула на эту бумажку.

Это был чек, вернее – талончик, какие выдает водителям автомат на парковке, чтобы зафиксировать время для оплаты стоянки. В верхней части талона было напечатано название – «ООО Галеон», ниже – сегодняшняя дата и время: четырнадцать двадцать.

Даша машинально отметила это, отложила талон в сторону и заглянула в книгу.

На первой же странице она прочитала:

«Катафракты, или катафрактарии, – тяжелая кавалерия в эпоху Античности и раннего Средневековья. Обычно катафрактами называют парфянских конников, тогда как тяжелых кавалеристов Рима и Византии обозначают термином «катафрактарии».

Воины таких отрядов были защищены пластинчатой броней или кольчугой, так же как и их кони. Основным вооружением катафрактов было длинное и тяжелое копье, так называемый контос. Это копье было смертоносно при массированной конной атаке, но бесполезно в ближнем бою и только мешало в гуще сражения. Закованный в броню воин был хорошо защищенным, но неповоротливым.

Кроме того, в те времена еще не было стремян, и поэтому пехотинцы могли легко стаскивать всадников с лошадей. Поэтому тактика отрядов катафрактов заключалась в том, чтобы наносить мощный удар по войску противника, а затем отходить в сторону, чтобы повторить свою смертоносную атаку или предоставить действовать легкой кавалерии или пехоте.

Тем не менее отряды тяжелой конницы играли большую роль в сражениях Древности и значительно повлияли на историю Древнего мира. В битве при Каррах именно тяжелая конница парфян нанесла сокрушительное поражение войску гордого римского полководца Красса, несмотря на почти десятикратное численное превосходство римлян и их боевой опыт, и тем самым помогла Парфянскому царству остановить продвижение Римской империи на восток. Этому роду войск и посвящена данная книга…»

На этом предисловие заканчивалось, и Даша вздохнула. Читать эту книгу ей категорически не хотелось, да и времени жалко. Ну что она может там найти? Подробное описание битвы римлян с этими самыми парфянами? Перечисление всего вооружения воина-катафракта? Тактику и стратегию древней войны?

Нет, эта пыль веков ей совершенно неинтересна, уж очень все скучно и воинственно. Она отложила книгу и потянулась. Спать, что ли, лечь пораньше и подумать обо всем завтра. Завтра суббота, на работу идти не нужно.

От книги пахло стариной и еще чем-то незнакомым и даже опасным. Даша снова вспомнила мертвые глаза ее владельца и вздрогнула, как будто на нее повеяло вдруг ледяным ветром. Нужно принять горячий душ и ложиться.

Она осторожно приоткрыла дверь, выглянула в коридор и прислушалась. У сестры в комнате работал телевизор, какие-то люди говорили фальшивыми голосами явно на повышенных тонах. Да, крути ни крути, а в ванную надо идти.

Она накинула халат и вышла в коридор. И тут же столкнулась с сестрой, которая выходила из кухни с подносом. А на подносе, как Даша успела заметить, было полно разнообразной еды: и горячий бутерброд неприличных размеров, и сдобное печенье с корицей, и еще две шоколадные конфеты.

Все ясно: Анька снова начала есть. У нее всегда так: как только хахаль продинамит, так она сразу это грустное событие заедает.

– Ты дома? – От неожиданности сестра едва не выронила поднос, с трудом удержала, но чашка качнулась, и горячий чай выплеснулся на печенье, которое тут же размокло и оплыло. – Черт! Нарочно так подкрадываешься!

– Ты же на диете! – не удержалась Даша. – Сама говорила только утром, что новую диету пробуешь!

Ох, зря она это сказала! Потому что Анька посмотрела на нее с такой ненавистью, что Даша даже сделала шаг назад. Страшно с ней в одной квартире оставаться, еще прирежет ночью. Или подушкой придушит. Вон она какая здоровая, снова вес набирать начала.

– Что так рано? – прошипела сестра. – Тебя в очередной раз бортанули?

«А тебя?» – хотела прошипеть в ответ Даша, но сделала над собой усилие и с трудом удержалась. Кто-то же должен остановиться.

Она бочком проскользнула в ванную, а когда вышла, дверь в комнату сестры была плотно закрыта.

Даша легла, но сон не шел, разгулялась, пока с Анькой цапались. Вот всегда у них так, сколько себя Даша помнит, всегда ее сестра ненавидела. Разница у них семь лет, в детстве, конечно, это много, но сейчас-то Аньке тридцать пять, Даше двадцать восемь, вроде бы не так и много. А им все неймется.

Сестра у Даши, как говорят, единоутробная, отцы у них разные. Мама с Анькиным отцом развелась, потом второй раз замуж вышла и Дашу родила. И первые воспоминания у нее о сестре самые нехорошие. Щиплет кто-то большой, кричит, ругается, по попе шлепает. Вот так Анька с ней обращалась.

Правда, тогда она в первый класс пошла и утверждала, что маленькая Даша тетрадки ей рвала, учебники портила, школьную форму пачкала. Ну, так что с ребенка спросишь, она же маленькая совсем была, не понимала, за что Анька злится. Родители, видно, на Аньку за это ругались, а она все на младшую сестру переносила.

Потом, когда Даша подросла немножко, тоже Аньку невзлюбила, бояться ее перестала, начала ябедничать. И правду, и неправду – все родителям доносила. Сейчас, конечно, гордиться нечем, потому что Аньке от отчима доставалось.

Странно, Даша отца своего почти не помнит, хотя прожили они с мамой до самого ее пятнадцатилетия. Как закончила Даша восьмой класс – так и развелись родители. А до этого все скандалили. Вечно они ругались, мама нервная стала, похудела сильно. А Анька подростком, наоборот, толстая была, все время на нервной почве ела. Пока школу не окончила, вообще невозможной была. С матерью ругалась постоянно, отчиму хамила, с Дашей они, бывало, вообще дрались.

Да уж, есть что вспомнить.

Пока маленькая была, Даша к отцу ластилась, как всякая дочка. Да только он не больно ею занимался. Погладит по головке, конфету в лучшем случае сунет да и пропадет куда-нибудь. Мама все ворчала, что его вечно дома нету.

Как потом Анька Дашу просветила, отец был фантастическим бабником, просто ни одной юбки пропустить не мог. Из-за этого у родителей все скандалы и были.

Один раз Анька его засекла прямо с поличным, матери тут же настучала, жуткий скандал был, все соседи узнали. Вот тогда отец собрал вещички да и ушел к той бабе, с которой Анька его застукала.

Даша думала, что мать совсем с катушек сойдет, а она, наоборот, поспокойнее стала, глаза не такие дикие, на них с Анькой больше не срывалась.

Развелись родители официально примерно через год, с тех пор Даша отца больше не видела. Квартиру он на них троих оформил и пропал из их жизни, алименты какие-то грошовые изредка присылал, а потом и они прекратились. Мама работу нашла получше, Даша школу окончила, в институт поступила, подрабатывала, а Анька тогда со своим парнем жила, квартиру они снимали.

Года три так продержались, потом вернулась сестра, с парнем разругавшись вдрызг. Хоть похудела к тому времени, на фитнес стала ходить, но все равно характер скверный остался. Стали все вместе жить, тут их с Анькой вражда по новой началась.

Квартира хорошая, комнаты большие, светлые, но всего две. Раньше в одной жили родители, в другой – они с сестрой. В детстве еще куда ни шло, а когда взрослые обе, тогда, конечно, трудновато привыкнуть. К себе никого не позвать, не уединиться, как в старой песне поется: «Придешь домой – там ты сидишь!»

У Аньки характер ужасный, это мама всегда говорила, она, Даша, конечно, тоже не подарок, надоело все спускать… в общем, не жизнь у них пошла, а война Алой и Белой Розы.

Хотела Даша даже с парнем своим тогдашним квартиру снимать, да денег не было, так что дальше намерения дело не пошло.

Даша с детства хорошенькой была девочкой, сестра еще из-за этого на нее злилась. Как родственники в гости придут – так Дашу хвалить начинают. Ну, потом и родственников у них не осталось, бабушка умерла, а отцовская родня вся отгородилась от них, когда родители развелись. Дашу эту мало заботило, как уже говорилось, она и к отцу-то не слишком была привязана, так что уход его перенесла безболезненно. И он никаких попыток не делал с ней встретиться. Ну и ладно.

Во время учебы было у Даши полно друзей, парни вниманием не обходили, была парочка романов, с одним даже вместе жить собирались. Но прикинула Даша их финансовые возможности и решила, что не потянут они квартиру снимать. А к себе тоже никого не приведешь, Анька волком смотрит, может и сказать что-нибудь нелестное.

Даша работу нашла, где платили неплохо, пару раз на море съездила, гардероб свой обновила, на курсы вождения пошла, но тут кризис разразился, и машину она так и не купила.

А года три назад позвонила отцовская новая жена и сообщила, что отец умер скоропостижно от инфаркта, «Скорая» до больницы довезти не успела. И что похороны тогда-то и там-то.

«Иди, – мама сказала, – неудобно будет, если дочь родная не придет». Ну, Даша и пошла. Там родня была, сильно поредевшая, с Дашей и слова они не сказали, с работы отца все незнакомые, вдова в трауре, сын ее от первого брака, молодой, а уже лысый, все в сторону Дашу оттеснял.

Даше до того тошно стало, что и на поминки не пошла. Хотела незаметно уйти, да перехватила ее одна женщина незнакомая.

Я, говорит, Толина тетка, да не родная, а двоюродная. Родню эту не слишком привечала, противные они все, а с тобой хочу познакомиться поближе. Обменялись телефонами да и пошли своей дорогой.

Дома Даша матери рассказала про похороны и выбросила все из головы. Анька еще злорадно так прошипела, что ничего Даше не обломится из папочкиного наследства, там вдова заранее все на себя перевела. Даша с мамой только вздохнули тогда.

Анькин отец умер давно в ужасающей нищете, потому что со временем стал алкоголиком и пропил все, что только можно. От некачественного спиртного и загнулся. Даша помнит, как приходила его мать и обвиняла во всем ее маму, хотя прошло так много лет с тех пор, как она его бросила. Бабка была совершенно жуткая, и мама потом сказала, что она тоже приложила руку к их разводу, невестку она терпеть не могла и к единственной своей внучке не испытывала никаких чувств.

Прошло еще несколько месяцев, и мама сказала вечером, что выходит замуж за своего старого школьного друга.

– Не поздно ли? – первой опомнилась Анька, пока Даша молчала в полном удивлении. – Тебе сколько лет? На пенсию уже пора! О душе пора подумать!

– Пятьдесят четыре, – спокойно ответила мама.

Она вообще была очень спокойной и сдержанной, Даша поняла, что решение мама приняла, и не стоит ее переубеждать, да и зачем? «Да, – сказала мама, – это будет третий муж, и последний». Она надеется прожить с ним до глубокой старости, в общем, как бог даст.

– Да, я два раза была замужем. Первому мужу изменяла я, потому что с ним было невыносимо скучно. Да еще свекровь внесла свою лепту, ну, вы ее видели. Второй муж бесконечно изменял мне, но такого веселья я никому не пожелаю. Однако развестись с ним никак я не решалась, все думала – как же я одна с двумя останусь, хотя если честно, то отец из него никакой был, ты, Дашка, спорить не станешь. Так что когда он сам ушел, я за него цепляться не стала.

– А с чего ты решила, что с третьим мужем у тебя все непременно будет хорошо? – это Анька, конечно, не утерпела, задала вопрос.

– Да потому что я его знаю как облупленного! Знаю, что он любит и чего не переносит, знаю, чего он опасается и чего не станет терпеть ни в коем случае! Мы с ним семь лет за одной партой просидели, понимали друг друга не то чтобы с полуслова, а с полувзгляда!

– Так то когда было! – не выдержала Даша. – Вы же тогда детьми были…

– Люди не меняются, – твердо сказала мама, – все недостатки и достоинства так с ними и остаются. Просто в детстве и юности они могут не проявиться, и мы не все замечаем. А его я отлично знаю! И он меня тоже! В общем, милые доченьки, я все твердо решила, и спорить об этом мы не будем.

Далее мама сообщила, что ее будущий муж купил дом за городом и они туда переезжают в скором времени. Он будет ездить на работу, а она займется ремонтом и садом. А квартиру эту она оставляет дочерям, но выписываться отсюда не станет, потому что дочки, к ее сожалению, живут как кошка с собакой и обязательно квартиру станут делить. А как тут двушку делить? Получится только две комнаты в коммуналке. Так что постарайтесь ужиться здесь.

Анька опомнилась и заорала, что мать просто оставляет себе запасной аэродром, если и с третьим браком ничего не выйдет, так что Даше захотелось стукнуть ее по глупой голове, да посильнее. Но мама в ответ на это только тихо рассмеялась, и тогда даже до сестры дошло, что мама счастлива.

С тех пор они с сестрой живут вдвоем, точнее, каждая сама по себе. Анька целеустремленно пыталась выйти замуж или хотя бы найти себе обеспеченного мужчину. Долго окучивала одного типа из Комитета по историческому наследию, даже до Даши кое-какие сведения доходили.

Но не вышло, не решился он на развод. С тех пор Анька совсем с катушек сошла, скандалит по поводу и без повода, а уж как сегодня, когда очередной хахаль продинамил, то она есть начинает и сразу в весе прибавляет. Такая уж у нее особенность, за то и на Дашу злится, что фигурами они не похожи.

У сестры в комнате вдруг оглушительно заорал телевизор, и Даша стукнула в стенку. Анька звук приглушила, все же первый час уже, соседи тоже слышат.

Марк Лициний Красс, двукратный консул, триумвир, разделивший власть в Риме с Гнеем Помпеем Великим и Юлием Цезарем, победитель Спартака (впрочем, этой победой он не слишком гордился – велика ли честь разбить войско рабов и гладиаторов), наместник Сирии, командующий огромной армией, выступившей против Парфянского царства, спал в своем походном шатре. Даже во сне ему было жарко, и он сбросил на пол легкое покрывало.

Марку Лицинию снился сон.

Ему снилась греческая богиня Афина во всем блеске своей славы. Богиня возвышалась над ним и говорила гулким, мощным, всепроникающим голосом:

– Слушай меня, триумвир! Слушай меня, полководец! Слушай внимательно! Я, Афина Паллада, дочь Зевса Громовержца, обещаю тебе, что тебя не победит никакое вражеское войско, превосходящее числом твою армию! Я обещаю тебе, что у тебя будет больше золота, чем ты захочешь!

– Благодарю тебя, богиня! – воскликнул Марк Лициний. Он любил военные победы, еще больше он любил следующие за ними почести, но больше всего он любил золото. Блеск золота опьянял его сильнее вина, волновал больше женской красоты.

– Благодарю тебя, богиня! – повторил полководец – и в то же мгновение проснулся. Его разбудил голос дежурного центуриона Секста Полибия.

– Игемон! – повторил центурион уже не первый раз. – Проснись, игемон!

– Что такое? – пробормотал Красс, с трудом оторвав голову от подушки. – Зачем ты разбудил меня? Мне снился такой прекрасный сон! Божественный сон! Вещий сон! Мне снилась греческая богиня Афина, и она была ко мне благосклонна…

– Прости меня, игемон, но с тобой хочет говорить царь местного племени.

– Сколько я уже перевидал этих царьков… – недовольно проворчал полководец. – Стоит ли разговор с еще одним того, чтобы прерывать мой сон?

– Он очень настаивает на встрече с тобой и говорит, что тебе очень понравятся его слова.

– Ладно уж, допусти его ко мне. Но смотри, чтобы этот варвар вошел в мой шатер безоружным.

– Конечно, игемон!

Центурион вышел – и не прошло и минуты, как в шатер вошел худощавый старый человек в красном дорожном плаще, с выдубленным горным солнцем лицом. Центурион шел следом, подозрительно следя за горцем.

Тот остановился в нескольких шагах перед полководцем и склонил голову.

– На колени! – приказал центурион и наполовину вытащил из ножен свой меч.

– Можешь убить меня, – проговорил горец, не поворачиваясь, – можешь убить на этом самом месте, но никто в моем роду не вставал на колени. Я прожил долгую жизнь, но до сих пор ни перед кем не вставал на колени. И сегодня тоже не встану.

– Но до сих пор ты не встречал великого римского полководца! Не встречал одного из величайших людей мира! Перед ним преклоняли колени великие цари, не тебе чета!

– Я склонил голову перед полководцем – это самое большее, что мне позволяет честь.

Центурион вытащил меч до конца и вопросительно взглянул на Красса.

Триумвир снисходительно махнул рукой:

– Ладно, пусть стоит.

Ему стало любопытно – с чем пришел к нему этот самоуверенный старик.

Красс обратился к просителю:

– Кто ты и чего ты от меня хочешь?

– Я – царь ашуров, чья земля лежит на твоем пути, государь. Наш народ невелик и небогат, мы владеем одной каменистой долиной между горами. Эта долина – все, что у нас есть. Я пришел просить тебя, господин, чтобы твое войско обошло нашу землю. Если все твое войско пройдет через нее – оно вытопчет наши посевы, и нашим детям нечего будет есть.

– Ты не знаешь, о чем просишь, старик! Мне нужно как можно быстрее дойти до владения парфян, чтобы сокрушить их царство. Если я пойду в обход, я потеряю драгоценное время. Уходи, я больше не намерен тебя слушать.

– Подожди еще только одну минуту, господин. Много лет тому назад в наши края пришел другой великий полководец – Искандер Двурогий, которого вы, римляне, называете Александром Великим. Он пришел сюда на пути в Индию.

– Да, я знаю об этом.

– Но ты не знаешь другого, господин. Его солдатам так понравились эти места, что некоторые из них решили остаться здесь навсегда. С ними остался один из военачальников Искандера, он и был моим далеким предком. От него у меня осталась священная реликвия. Это – драгоценный венец, который подарила самому Искандеру великая богиня. Та, кого греки называют Афиной. Мои предки много лет хранили этот венец, но если ты, господин, соизволишь обойти нашу землю стороной, я подарю этот венец тебе.

– Этот венец при тебе? – с интересом спросил старика Марк Лициний.

– Да, господин.

– Покажи его мне!

Старик достал из складок своего красного плаща тяжелый кожаный мешок, развязал его и достал оттуда золотой венец удивительной красоты. Венец этот представлял собой венок из ветвей, усыпанных сверкающими самоцветными камнями, которые своим блеском наполнили шатер триумвира.

Глаза Красса вспыхнули жадным блеском. Сердце его взволнованно забилось.

Он осторожно взял этот венец и возложил его на свою голову. Венец оказался ему впору.

И тут великая радость наполнила его сердце.

Не случайно именно сегодня ему приснилась великая греческая богиня!

Этот сон был вещим, венец горного царя тому подтверждение.

Этот венец принесет ему долгожданную военную удачу и сказочное богатство. Как сказала в его сне Афина? Никакая вражеская армия, превосходящая его войско, не одолеет его. И золота у него будет больше, чем он захочет.

Ну, предположим, это смешно. Разве золота может быть слишком много? У него, Марка Лициния Красса, сундуки ломятся от золота, но ему все равно хотелось бы еще больше…

– Какова будет твоя воля? – напомнил смуглый старик о своем существовании.

– Что ж, пусть будет по-твоему! – милостиво проговорил триумвир. – Мое войско обойдет твою страну! В конце концов, в этих краях есть и другие дороги!

– Благодарю тебя, римлянин!

– Следует называть великого полководца игемон, – строго произнес центурион.

– Благодарю тебя, игемон!

Утром Даша проснулась свежей и полной энергии. В окно светило весеннее солнце, и жизнь обещала ей… обещала что?

Она вспомнила свои вчерашние приключения – загадочный звонок в таксофоне, похоже, что окончательный разлад с Андреем, приключения на Измайловском проспекте… весенним утром все это казалось таким далеким, таким нереальным… такого просто не бывает, а если и бывает – то не с ней, а с кем-то другим.