- -
- 100%
- +
© Александрович Серый, 2026
ISBN 978-5-0070-2793-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Казанский кадетский корпус
«Околыш красный знает вся страна,
Выправка наша издали видна,
Клянёмся! Что не зря нас так зовут,
Казанские кадеты не подведут!»
(Слова из строевой песни)
Какой сегодня день?
Который год?
Какой в этом году был выпуск в Казанском суворовском училище?
75-й или 77-й?
Наш выпуск был 44-м… А знаете, чем этот выпуск был уникальным в отличие от остальных?
Мы поступали в Суворовское училище в стране, под названием Советский Союз, а выпускались уже в другой стране, с другим флагом и с другим гимном…
Впрочем для нас самих это было не слишком ощутимо, потому что те самые «ягодки» развала огромной страны многих из нас ожидали ещё впереди… Поэтому в наших головах на тот момент ещё «рисовалось» более менее «светлое будущее» с непременным продвижением по службе, с «романтикой» учебных тревог в относительно спокойное и мирное время, именно так, как это было показано в советском художественном фильме «В зоне особого внимания», где в главных ролях снимались Михай Волонтир и Борис Галкин…
В то время многие из нас были ещё совсем «зелёными» пацанами с неокрепшей психикой и с большими ожиданиями… Мы до конца не понимали, что для многих из нас заветная парадная форма чёрного цвета с алыми погонами и с красными лампасами, на закате Советского Союза уже не производила особого впечатления и не вызывала желаемый восторг среди окружавшего нас местного населения… Наоборот, в глазах местных казанских пацанов, мы на тот момент были просто «суриками», которых они периодически «обували» и разводили на деньги, а в глазах некоторых местных жителей уже во всю ратующих за независимость республики Татарстан, мы были «молодыми оккупантами», по их мнению всячески препятствующими той самой независимости.
Таким образом, нам, как неокрепшим новобранцам ещё только предстояло столкнуться с суровой «правдой жизни», как внутри самого училища, так и за его пределами…
По «протекции» из Москвы
«Мой дядя, самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил,
И лучше выдумать не мог…»
(Александр Сергеевич Пушкин «Евгений Онегин»)
Как я мог оказаться в Казанском суворовском училище, изначально поступая в Московское суворовское училище?
Это была не такая уж длинная история, в результате которой меня занесло в столицу Татарстана… Тут не обошлось без «блатной руки» или нужных «связей», хотя впрочем, в то время я был такой далеко не один…
Например, в Московское Суворовское училище вместе со мной поступал сын одного генерала, являющийся на тот момент ни много ни мало главкомом десантных войск… За отпрыском главкома иногда приезжала элитная «Волга» с личным водителем и забирала его на выходные домой. Конечно, я не мог позволить себе такой роскоши, потому что имел простое «пролетарское» происхождение. Мои родители были простыми трудягами, работая всю свою сознательную жизнь на одном из оборонных заводов города Москвы. Но у моей мамы была очень хорошая знакомая—одна из начальниц цеха, у которой муж был кадровый военный, без пяти минут «настоящий полковник», закончивший в своё время одно из военно-политических училищ, и на тот момент, являющийся одним из почетных сотрудников военного учреждения, находящегося почти в центре города Москвы. Он был одним из авторов книги, связанной с профессиональным отбором, содержащим кучу «нелепых тестов», которые тогда проходили все абитуриенты перед поступлением в военные заведения…
Именно этот «почётный военный муж» маминой хорошей знакомой и оказал мне помощь в поступлении в Суворовское училище, и немного помог с «профессиональным отбором». Что касается остальных экзаменационных предметов, то он не мог мне помочь, поэтому сдача вступительных экзаменов уже зависела от моей личной учебной и физической подготовки…
Стоит признать, что «тройка» на экзамене по русскому языку для меня уже была неплохим достижением, поскольку я все время считал себя сильным в более точных науках, но, к моему сожалению, после экзамена по математике, меня также поджидала тройка… Таким образом, робкая надежда оставалась на экзамен по физической подготовке, где меня ждала очередная «неудача»… После того, как я сдал десять подтягиваний на турнике «на отлично», меня ожидала стометровка, где я не мог скрыть своего волнения и на старте так переусердствовал, что получил сильное растяжение мышцы бедра, в результате чего, еле-еле добежав до финиша, я уже не мог участвовать в следующем забеге на три километра…
В конце концов по физической подготовке меня тоже ждала «тройка», и, как итог «непроходной» бал для прохождения в одно из самых престижных суворовских военных училищ, которое на тот момент всё ещё находилось недалеко от центра города Москвы, в районе станции метро «Фили», название которого, в свою очередь предполагало историческую связь с тем самым местом, где проводился знаменитый «военный совет в Филях» во главе с Михаилом Илларионовичем Кутузовым во время Отечественной войны 1812 года.
Таким образом, моё поступление в одно из самых известных военных заведений города Москвы было провалено, в следствие чего, я был очень подавлен и глубоко расстроен… Но «почётному военному мужу» хорошей знакомой моей мамы, которого я в дальнейшем скромно именовал своим «дядей», всё-таки удалось выхлопотать для меня место в Казанском суворовском училище, где по официальной версии проходной бал был ниже, а не по официальной был просто «недобор».
Узнав о том, что меня уже ждут в другом учебном заведении, мы с моей мамой взяли билет на ближайший поезд до Казани и отправились покорять этот город. Как выяснилось немного позже в Казанском суворовском училище меня не очень-то и ждали, вернее сказать ждали, но рады были не совсем…
Нетёплый приём
«Сквозь длинных коридоров полумрак,
И затхлость кабинетов чуждых…
Взирает на тебя Левиафан,
И взглядом пристальным утюжит…»
(Александрович Серый «Левиафан»)
В девяностом году город Казань по своей сути ещё не был похож на почётную и яркую столицу суверенной республики Татарстан. На тот момент этот город скорее всего напоминал один из республиканских центров со старыми потрёпанными улочками, по которым ходили тяжёлые дребезжащие трамваи и шумные троллейбусы…
Само суворовское училище находилось недалеко от центра города. За невысоким забором по улице Толстого, возвышалось большое трёхэтажное старинное здание, в котором когда-то в дореволюционные времена располагался институт благородных девиц, а ныне находились казармы и учебные классы суворовского училища. Перед огромным зданием в виде немного усечённой буквы «П», находился огромный плац с отдельно стоящей трибуной для высоких чинов. Позади трибуны, начиная от центрального входа в училище, вдоль плаца проходила небольшая аллея, по левую сторону от которой располагались остальные административные здания в виде местного клуба, штаба и столовой, соединённой небольшим надземным переходом с дальним крылом основного здания в виде той самой усечённой буквы «П».
В общем и целом, все основные здания суворовского училища находились недалеко друг от друга. Такое компактное расположение всех корпусов было очень удобным и доступным, особенно в холодное зимнее время года, когда на улице стояли сильные морозы и слишком долгое пребывание на морозном воздухе во избежании несчастных случаев, связанных с обморожением, было нежелательно.
По приезду в училище нам с мамой предстояло попасть в двухэтажное административное здание училища, которое негласно именовалось «Штабом», для того чтобы засвидетельствовать своё прибытие.
На втором этаже здания нас ожидал слабо освещённый коридор, где в одном из кабинетов восседал начальник по учебной части настоящий полковник с громкой фамилией Бушуев, которому по статусу полагались по три больших звёздочки на погоны и большая каракулевая папаха. Возле кабинета кроме нас с мамой приёма высокого начальства ожидало ещё несколько ребят со своими родителями, с некоторыми из которых мне приходилось пересекаться во время поступления в Московское суворовское училище.
— Ну что, прибыли, неудачники? — Сразу выйдя из свое кабинета, ошарашил нас своим командным голосом настоящий полковник Бушуев.
— Думаете, мы вас тут ждём с распростёртыми объятиями?
Всё это было сказано таким недовольным тоном, как будто бы в его глазах мы не просто были «неудачники», а самые настоящие тунеядцы и бездельники, которые приехали из Москвы в Казанское суворовское училище просто так, от нечего делать.
Для меня, как и для ещё нескольких «неудачников», прибывших из Москвы, его слова оказались небольшим «холодным душем», после которого, нам предстояло направится в разные роты для прохождения дальнейшего обучения..
Чуть позже я узнал о том, что сын настоящего полковника уже проходил обучение на старшем курсе училища. В последствии он тоже станет настоящим полковником, и закончит свою жизнь в расцвете сил, в одной из «горячих точек» в 2016 году…
Ротная семья
«Назвала тебя братом, ротная семья…
За тобой, за солдатом, Родина твоя…»
(Слова из строевой песни)
— Откуда к нам прибыл?
С таким вопросом ко мне обратился командир третьей роты подполковник Полевой1. С виду он выглядел подтянутым человеком невысокого роста с сильно поседевшими висками, напоминающий чем-то уже постаревшего добренького дядю, которому было уже далеко за пятьдесят.
— Из Москвы, — робко ответил я, в присутствии своей мамы, всё ещё сопровождавшей меня к месту моего зачисления на должность суворовца.
Внимательно приглядевшись ко мне своими оценивающим взглядом, подполковник Полевой продолжал задавать дальнейшие вопросы:
— Как учился в школе? Какими видами спорта занимался?
— В школе он учился хорошо. Три года занимался велоспортом, — вместо меня на эти вопросы уже ответила моя мама…
— Что ж, не плохо, — ответил подполковник Полевой, оценивая меня своим пристальным взглядом…
Незаметно к нашей беседе присоединился товарищ майор, который также был ростом ниже среднего, но немного выше подполковника Полевого. Аккуратная короткая стрижка майора открывала его широкий прямоугольный лоб, белизна которого резко контрастировала на фоне тёмных волос. Своим внешним видом он чем-то напоминал танкиста… Хотя по своей сути товарищ майор и был офицером танковых войск, о чем свидетельствовали его знаки отличия на чёрных петлицах. Как позже выяснится это был майор Бритвин, который по факту будет командиром моего взвода, а по совместительству офицером-воспитателем.
Сразу после выполнения интернационального долга в Афганистане немного «отбитый на голову» товарищ майор был назначен на вышеупомянутую должность в Казанское суворовское училище. По некоторым слухам проблемы с головой у майора Бритвина иногда проявлялись в следствии небольшой контузии, произошедшей с ним во время боевых действий. Также эти проблемы проявлялись в немного заторможенной эмоциональной реакции на происходящие вокруг события, за что товарищ майор и получил обидное прозвище «Ручник», связанное с таким атрибутом автомобиля, как ручной тормоз. За свой широкий прямоугольный лоб в нашем взводе его будут также негласно именовать «Лоба».
После краткого знакомства с офицерским составом, мы трогательно попрощались с моей мамой. Превозмогая небольшую грусть, связанную с расставанием с близким человеком, я отправился в расположение моего взвода, а именно в большую продолговатую комнату, с ровно расставленными друг напротив друга кроватями… Эту комнату мы впоследствии называли «кубрик».
Мне вежливо показали на мою кровать, которая стояла отдельно в самом конце прохода, у всех на виду, прямо посередине нашего «кубрика» под большим центральным окном… Именно место нахождения моей кровати навело меня на мысль, что в расположении нашей роты и нашего взвода наблюдалась нехватка мест. Хотя с другой стороны, по сравнению с другими ротами, у нас хотя бы отсутствовали двухъярусные кровати… В любом случае, для меня второй ярус оказался бы намного предпочтительнее, чем отдельная кровать, стоящая под единственно доступным окном…
В дальнейшем место нахождения моей кровати обернётся для меня очень неприятными последствиями… Но об этом я расскажу немного позже, а пока немного поведаю о ребятах, с которыми мне предстояло в ближайшие два года тянуть все тяготы учёбы…
Чушпан московский
«Глава седьмая стих третий: Прежде чем войти подумай нужен ли ты здесь. Ну что, идём проверять?» (цитата из сериала «Слово пацана»)
По активному передвижению ребят в старой рабочей одежде, и по запаху побелки и мастики, я практически сразу догадался, что в расположении нашей роты проходил масштабный косметический ремонт. Причём непосредственно ремонтные работы проводились за счёт усилий самих же новоприбывших суворовцев… Поэтому желанную парадную форму чёрного цвета я сразу не увидел, вместо этого мне вручили казённый спортивный костюм синего цвета, чем-то напоминающий «робу» и тёмно-серые полукеды.
Ближе к обеду наш кубрик стал заполняться ребятами моего возраста. Конечно, по сравнению с некоторыми из них, я выглядел моложе, поскольку мой переходный возраст от молодого пацана к взрослому юноше немного задерживался… К тому моменту бритва ещё не касалась моего лица, поэтому на общем фоне личного состава нашего взвода я выглядел ещё достаточно «зелёным».
Первым кто ко мне подошёл в грязной рабочей одежде, оказался командир нашего отделения Сергей Молоков… Его лицо, покрытое следами от прыщей и оспин, выглядело достаточно суровым и уверенным, но это было только лишь на первый взгляд. Лицо нашего замкомвзвода из Чувашии Димы Яковлева было немного смуглым и достаточно миловидным, но по своему характеру он был намного резче… Имея на своём счету первый разряд по боксу, Дима умел быстро поставить на место своих немного зарвавшихся однокурсников. А если говорить простым языком, за неисполнение приказа он мог иногда хорошо двинуть в «пятак» своему подчиненному без особого предупреждения… Возможно, именно поэтому его и назначили на эту должность.
Вообще, я практически сразу заметил, что у местных ребят из Казани или из соседних областей иногда в жилах играла «горячая кровь». В отличие от московских ребят, они особо не церемонились в том, чтобы подбирать нужные слова и могли просто пустить в ход кулаки… Под их «раздачу» мог попасть кто угодно, особенно те, кто «не следил за своим базаром» или языком. Что говорить? Мне поначалу тоже иногда доставалась «на орехи» за неудачную шутку или неосторожное слово…
Со временем, после жёсткой фразы типа: «За базаром следи!» некоторые слова для меня здесь начинали приобретать особую роль, хотя по началу я на это не обращал внимания. Спустя какое-то время, я даже не обижался сразу на то, что кто-то в мой адрес кидал до конца не понятную мне фразу «Чушпан Московский». Только потом я понял насколько это прозвище было обидным и унизительным, особенно в глазах местных пацанов…
Ещё одним с виду необычным «пацаном» с нашего взвода, внешность которого сразу бросалась в глаза был «рыжий» Саша Кочевников. Его аккуратно подстриженные волосы ярко рыжего цвета были заметны издалека… На тот момент он ещё не был назначен командиром третьего отделения, и, на первый взгляд, производил впечатление интеллигентного и аккуратного парня, с ростом выше среднего, но это было только с виду… Тогда я ещё не имел понятия о том, что из себя представляли «воры в законе»… Лишь спустя какое-то время я понял, что Саша Кочевников со своими необычными аристократическими замашками выглядел, как типичный интеллигентный «вор», обладающим большим авторитетом в местной среде. За его обманчивой безобидной внешностью скрывалась невидимая сила, под влиянием которой многие ребята из нашего взвода иногда просто начинали «пресмыкаться» перед ним.
Помню, как однажды поздно вечером, после команды «отбой» он обратился ко мне с одной просьбой… У одного из его хороших знакомых белые парадные перчатки оказались на пару размеров меньше, из-за чего он не мог их натянуть на свои руки. Практически уже сквозь сон я услышал знакомый вкрадчивый голос… Открыв полусонные глаза, я увидел перед собой склонившееся продолговатое светлое лицо Саши Кочевникова. Спокойным безмятежным голосом Саша интеллигентно попросил меня поменяться белыми парадными перчатками. Его лицо, будто выточенное из белого мрамора, отражало внутреннюю уверенность и полное спокойствие… Не знаю почему, но я не смог ему отказать в его просьбе. В итоге у меня оказались парадные белые перчатки маленького размера, которые теперь я с трудом мог натянуть на свои руки…
Кстати, парадные белые перчатки нам не выдавали, мы их покупали за свои деньги у «перекупщиков». Я не стану никого обманывать, если скажу, что на территории суворовского училища существовал свой невидимый на первый взгляд «чёрный рынок» атрибутов парадной формы одежды… Для нас пятнадцатилетних пацанов, каждый атрибут был по своему важен, просто хотелось красиво выглядеть, во время увольнения или отпуска…
Что касается самой повседневной и парадной формы, то она не всегда подходила нам по размеру. В каждой роте был старший прапорщик, который отвечал за хозяйственную часть и за то, чтобы каждый суворовец был нормально одет, обут и обеспечен обмундированием. Каждому из нас полагалась не только повседневная, и парадная форма одежды черного цвета с красными лампасами и алыми погонами, но также в случае холодов полагалась чёрная шинель и вязаный свитер. Ещё нам выдавали спортивный костюм синего цвета без опознавательных знаков, а также нижнее бельё вплоть до трусов, маек, носков и кальсоны на случай холодного времени года.
Для того, чтобы не потерять свою форму или спортивный костюм, которые практически на всех нас выглядели одинаково, у каждого суворовца был свой порядковый номер, которым помечалась вся выданная форма одежды… Также каждому суворовцу нужно было пройти «примерку», которая иногда проходила очень быстро под ободрительные возгласы гладко выбритого старшего прапорщика Колчина… У меня проблема была в том, что повседневная форма оказалась на пару размеров больше, а парадная форма была впритык, в следствие чего на втором курсе она оказалась на меня уже совсем не по размеру… Как говорил один из героев фильма про Александра Невского: «Эх, коротка кольчужка!» Но товарищ старший прапорщик Колчин, умудрённый житейским опытом в свои пятьдесят с лишним лет, на подобные возражения, как опытный торговец на вещевом рынке, всё время твердил одно и тоже:
— Отлично выглядишь! Как с тебя сняли!
Суть этих одобрительных дежурных слов скорее всего заключалась в том, что форма, выданная на радость тебе совершенно бесплатно, как будто бы точно подходила по размеру, но видимо это было в какой-то «другой жизни». Волей не волей с «веским доводом» товарища прапорщика приходилось соглашаться, а потом, на протяжении двух лет обучения, постоянно со вздохом и улыбкой приходилось вспоминать всё те же его слова:
«Как с тебя сняли!»
Невидимая сторона медали
«Снова солнца на небе нет
Снова бой, каждый сам за себя
И мне кажется, солнце,
Не больше чем сон…»
(Слова из песни группы Кино «Сказка»)
Сейчас в каждом более менее крупном городе имеется по несколько кадетских корпусов, где имеют возможность обучаться все кому ни лень… В Советском Союзе суворовские училища можно было пересчитать по пальцам. Это были элитные учебные заведения, куда мог попасть далеко не каждый желающий связать свою подростковую жизнь с военной службой.
Присутствовала ли в суворовском училище «дедовщина», которая в некоторых кругах официально именовалась неуставными отношениями?
Оглядываясь в прошлое, спустя уже более тридцати лет, могу уверенно сказать, что как таковой «дедовщины» не было, хотя некоторым из нас всё-таки приходилось сталкиваться с «неуставными отношениями», в том числе и с физическим давлением со стороны старшекурсников…
Здесь прежде всего следует внести некоторые пояснения о том, что негласно на территории училища существовали две тайные «группировки»… Не подумайте ничего плохого, в отличие от реальных Казанских пацанов, мы не делили улицы внутри училища, просто среди нас существовали две группы, одна из которых неофициально именовалась «платочниками», а другая группа именовалась «портяночниками» — это были своего рода два «тайных ордена», в качестве самодельного знамени у которых использовался либо искусно разрисованный платок, либо разукрашенная портянка…
Об истории происхождения этих двух тайных направлений, существовавших по крайней мере уже несколько лет на территории училища, было известно очень мало. Вышеупомянутые «знамёна» передавались по наследству от старшекурсников, готовившихся к выпуску, к первокурсникам в конце первого года их обучения. Забегая вперёд, следует упомянуть о том, что процесс передачи заветного «полотнища» представлял из себя целый тайный обряд, в какой-то мере даже связанный с актом преклонения и с соответствующей присягой, заключающейся в обещании хранить верность данному знамени и «традициям кадетов», передающихся по наследству.
Офицеры-воспитатели знали о существовании этих двух негласных групп и по мере возможности пытались всячески препятствовать участию своих подопечных в обрядах данного культа. Несколько взводов нашей роты, как и некоторые взводы старших курсов были «портяночниками», остальные были «платочниками»… В принципе, со стороны эта разница в атрибутах преклонения никак не проявлялось, никаких «разборок» стенка на стенку у нас не было…
Чаще всего все взаимоотношения между старшекурсниками и первокурсниками сводились к тому, что нужно было выполнять некоторые негласные правила, в основном касающиеся формы одежды… Ты не мог в присутствии старших позволить себе некоторые «вольности», например, первокурснику не позволялось делать «взлётку» из фуражки. В противном случае старшекурсник мог тебе сделать замечание, и ты обязан был подчинится и устранить все «недочёты».
В какой-то мере в суворовском училище также наблюдалось некоторое сходство со срочной службой в армии. В обоих случаях срок службы проходил два года, с единственной разницей в том, что суворовцы не дают присягу, потому что ещё являются несовершеннолетними пацанами…
Ещё одно сходство со срочной службой заключалось в том, что на второй год с молодыми необученными ребятами происходили некоторые «метаморфозы»… В течение определенного срока гусеница становится куколкой, чтобы затем превратится в бабочку… Суворовцы за два года обучения превращались из «зелёных» пацанов в матёрых кадетов, у которых была уже своя немного пижонская походка. За два года изнеженное мальчишеское тело постепенно превращалось в «Атланта» с расправленными плечами. В то самое тело, которое иногда становилось на голову выше остальных и начинало обладать некоторыми «привилегиями».
Иногда некоторые трения из-за таких «привилегий» между старшекурсниками и первокурсниками, происходили во время дежурства на кухне или в столовой, куда ты мог попасть в наряд в качестве «официанта», а старшекурсники заступали в наряд по столовой, предпочитая для выполнения некоторых грязных работ задействовать более «молодую» силу.
Вообще, наряд по столовой—это была отдельная история, связанная с некоторыми «приключениями» а если тебя назначали в наряд «официантом», то это был полный «трэш». По сути, во время суточного дежурства официантом в твои обязанности входила уборка и сервировка столов для личного состава всей роты после каждого приёма пищи… Тебя переодевали в старую потёртую полевую солдатскую форму, давали белый берет и фартук и начинались суровые трудовые будни… Иногда ты просто оставался один на один со стадом голодных и разъярённых суворовцев из своей же роты, потому что физически своим неопытным мальчишеским взглядом ты не мог уследить за тем, чтобы у ста двадцати человек, сидящих за тридцатью столами было всё в достатке… Где-то не хватало ложки, кому-то не хватило несколько кусочков сахара, потерю которого ты не мог возместить, и поэтому тебе приходилось отдуваться по полной программе.