Волчок для Гулливера
- -
- 100%
- +
Но свой телевизорчик я сконструировал иначе. Он мог работать и на другой волне, лучше, чем всякая микротелевизионная связь Лойолы, хотя и в том же дециметровом диапазоне, рассчитанном на пределы Дома. Помимо обычных телевизионных программ из Штатов, которые можно было принимать с помощью дополнительной приставки, мой телевизор-крошка принимал и сигналы двух микротелепередатчиков, которые я собирался тайком установить у Доминика и Лойолы.
Моя страсть к конструированию электронных микроагрегатов потихоньку превращалась в некую манию, хотя и вполне последовательную.
Фрэнк посмеивался:
– Ты становишься техническим гением сыска…
Смех смехом, конечно, но мой «технический гений» давал свои – и вполне пригодные к делу – плоды.
Я сконструировал еще два миниатюрных оружия: электронную отмычку, безотказно открывающую все виды замков, даже с цифровыми наборами, и электронный пистолет, бивший на двадцать метров крошечными ампулами с мгновенно усыпляющим газом, несколько миллиграммов которого полностью выводили человека из строя минимум на два часа. Газ мне достал наш «король химии» Фрэнк, он же отлил и «патроны» из тончайшего стекла, разлетающегося в порошок при ударе о любое препятствие. Пришлось сконструировать такой же пистолет и для Фрэнка.
Свой я вмонтировал в перстень, который, в отличие от магнитофона с агатом, носил уже на другой руке, причем вмонтировал очень хитро: при повороте камня вправо открывался стреляющий агрегат, а при повороте влево – диск лучевого видоискателя. То был крохотный план Дома, увеличенный с помощью миниатюрной лупы до трех сантиметров в диаметре, с красной точкой, скользящей во всех направлениях и позволяющей сразу установить, где находится лицо, с ней совмещенное. Этим лицом был Лойола, которому я незаметно, но прочно вклеил в шеврон позолоченную бисеринку. Она и управляла движением красной точки на видоискателе, показывая, куда шел Лойола и где он задерживался.
Четыре месяца работал я над своим электронным вооружением. В ноябре привел его в действие. Первый микротелепередатчик мы с Полеттой установили в кабинете Лабарда, находившегося в это время в Нью-Йорке. Не обошлось и без трудностей. Лабард был слишком искусным инженером, чтобы не обнаружить без выдумки установленный агрегат. Но мы придумали. Во-первых, он не нащупывался обычными средствами магнитного поиска, а во-вторых, в глазу бронзового Вольтера на книжной полке его не нашел бы сам Шерлок Холмс. Глаз высверлили и заделали так, что швы не просматривались и в лупу. А придя домой, я опробовал фокус: на экране моего ручного телевизора сразу же возникла улыбающаяся Полетта и часть стола с креслом Лабарда. «Ау, – засмеялась Полетта, – мы уже на крючке».
С Лойолой все оказалось сложнее: пришлось ждать, когда я ему понадоблюсь.
– Устрой мини-аварию с выводом из строя телевизионных контактов, – предложил Джонни. – Сумеешь?
– А чинить он пригласит электронного Яго.
– Бальца?
– Может быть, Флетчера.
– Предоставим обоих Полетте и Фрэнку. Кто откажется от выпивки за чужой счет?
– Бальц непьющий.
– Зато он неравнодушен к Полетте.
И в один, как говорится, прекрасный день авария телеконтактов в кабинете Лойолы совпала с жестоким похмельем Бальца и Флетчера. Я ждал видеофонного вызова. И дождался.
– Подымитесь ко мне, Харди. Что-то с контактами. Для вас это задачка из школьной практики.
Я поднялся с инструментом. Что-то вскрыл, что-то сдвинул, что-то нажал. Лойола не отходил от стола, видимо не рискуя оставить меня одного, хотя сейф был заперт сложнейшим электронным замком, телеэкран закрыт наглухо замкнутой шторкой. Но, должно быть, что-то в кабинете Лойолы все же заставляло его держаться настороже.
Именно тогда и прожужжал зуммер видеофона. Заговор действовал: Лабард по настоянию Полетты вызывал Лойолу для срочной беседы. «А если по видеофону?» – нехотя протянул Лойола. «Не спорьте, Педро, – услышал я голос Лабарда, – тем более что вы не один». Молодец Полетта, все учла!
– Вам долго еще возиться? – недовольно спросил Лойола.
– Минут пять-десять самое большое.
– Закончите – уходите. Дверь за вами сама закроется.
Я остался один. Контакты соединил мгновенно. Нашел место для телепередатчика, вмонтировав его в раму портрета Лабарда, висевшего как раз напротив письменного стола. Прибор был настолько мал, что не прощупывался там ни рукой, ни зондом, а магнитный песок его обнаружить не мог. Затем я быстро, стараясь ничего не упустить из виду, обошел кабинет. Никаких секретов. Только две лифтовые двери у входа буквально пригвоздили меня к месту. Два «мгновенника». Почему два? У одного синяя дверь отличалась от своей соседки красной полоской у ручки. Зачем? Куда мог привести этот лифт? И не из-за него ли Лойола так не хотел оставить меня одного в кабинете? Я повернул камень перстня: красная точка остановилась в апартаментах Лабарда. Времени хватит, беседа шефа «иезуитов» с Домиником по милости Полетты займет не менее получаса. И я рискнул, хотя и понимал, что риск может стоить жизни.
Сначала нажал ручку двери с красной полоской. Дверь открылась легко и бесшумно. Обыкновенная лифтовая кабина для мгновенного продвижения по Дому. Рискнул войти – ничего страшного, все на месте. Никаких панелей и указателей, кроме красной стрелки вниз на пусковой кнопке. Дверь, как и у всех «мгновенников», автоматически закрылась. Оставалось только нажать кнопку. Я еще раз взглянул на застывшую на месте красную точку: значит, Лойола все еще сидел в кабинете Лабарда. Р-раз! И кнопка легко сдвинулась вглубь.
Лифт без толчка, мягко и плавно переместил меня куда-то. Автоматически открылась дверь, оставив кабину на месте, как и у всех «мгновенников». Значит, путь назад оставался открытым, если только лифт не вызовут до моего возвращения. Я оглянулся: синий холл с белой одностворчатой дверью, по которой периодически пробегала огненно-красная надпись:
ПРЕДЪЯВЛЯЙТЕ КРАСНЫЙ ПРОПУСК!Красного пропуска у меня не было – я даже не мог открыть двери, чтобы не нарваться на охранника. Вместо этого я только отдернул лацкан пиджака, открыв для обозрения бляшечку «иезуита». Я знал, что нахожусь под невидимым наблюдением с той секунды, как открылась лифтовая дверь. И не ошибся. Прозвучавший ниоткуда хриплый басок насмешливо спросил:
– Пропуск забыл? Сегодня – красные. Учти, чучело!
Ничего не оставалось, как немедленно ретироваться в кабину, кстати тут же закрывшуюся. На этот раз уже без нажима кнопки «мгновенник» доставил меня обратно с тем же комфортом. Я взглянул на красную точку в перстне: она медленно двигалась взад и вперед в миллиметровом диапазоне. Значит, Лойола расхаживал по кабинету Лабарда, в чем-то его убеждая. Порядок. Я тихо открыл дверь лифта и вышел из кабинета, чуть позвякивая инструментом в сумке. Секретаря у Лойолы не было, дверь его открывалась только для тех, кто предварительно сговаривался по видеофону. Поэтому, никем не замеченный, я спустился в лабораторию, тут же включив свой миниатюрный видеоскоп.
Я увидел Лабарда в кресле и стоящего перед ним Лойолу. Крохотный размер фигурок не мешал мне – я видел их такими, какими знал. Телевизор включился когда Доминик уже заканчивал:
– Лучшее время – канун Нового года. Точнее, даже самый час встречи. Лучшее место – салон Грэгга и Хенесси. Там мы их и замкнем со всей ярмаркой. Полный набор миллионеров с Мегалополиса. А ты почему нервничаешь?
– Я оставил Харди одного в кабинете.
– Ну и что?
– А вдруг он обнаружит второй «мгновенник»?
– В крайнем случае спросит, зачем он тебе понадобился.
– Жаль потерять такого специалиста.
– Почему же его терять?
– А если он найдет спуск в преисподнюю?
– Харди достаточно умен, чтобы не лезть туда без разведки.
Наивный Доминик! Он преувеличивал мою осторожность. Впрочем, он тут же набрал требуемый номер на панели видеофона. Я не видел экрана, но услышал чуть приглушенный двойным контактом молодой голос:
– Я вас слушаю, сэр.
– Кто-нибудь сейчас спускался по лифту «А»?
– Я только сейчас сменил дежурного, сэр. При мне никаких происшествий не было, а в книге записей обе графы пусты.
Вероятно, сменившийся дежурный не счел мое появление достаточно важным, чтобы вносить его в книгу записей. А перед уходом глотнули по стаканчику со сменщиком и забыли обо всем. Вот уж везет так везет!
– Все спокойно, Педро, – вновь услышал я бархатный голос Лабарда, – тайна блистона – все еще тайна. Пока. – Застучали деревянные дощечки: он смеялся.
Лойола молча поклонился и вышел. Я выключил телевизор. Колени у меня дрожали, как у человека который едва не попал в аварию.
Блистон!
Вот она, тайна Роджера. Я не раз удивлялся его негодованию против электронного сыска Лойолы. Ведь система электронного подслушивания и подглядывания существовала по крайней мере уже полстолетия. И мы, электронщики, только тем и занимались, что варьировали и совершенствовали микрофоны и микротелепередатчики. В конце концов, даже в Америке электронной охоте за чужими секретами был положен предел законодательным вмешательством Конгресса. Но в промышленности эта охота процветала по-прежнему, и напрасно негодовал Роджер: в его нынешней «собственной» лаборатории в Штатах сейчас, наверное, уже внедрены кем-нибудь такие же микротелепередатчики.
Нет, здесь они действовали не столько для охоты за чужими тайнами, сколько в целях сохранения одной-единственной тайны, неизвестной, судя по разговору Доминика с Лойолой, даже фактическим владельцам Дома.
Глава 6. ИЗ ДНЕВНИКА МАЙКА ХАРДИ
Вторая записьСам по себе блистон ни для кого не был тайной.
Новый трансурановый элемент, открытый канадским химиком после геологических изысканий на Луне в восьмидесятых годах и получивший свой номер в менделеевской таблице под его именем, приобрел не меньшую популярность, чем уран или золото Не прошло и трех лет, как блистоновые руды на Дуне начали разрабатываться совместно советско-американской компанией. Было заключено специальное соглашение, к которому присоединились все государства мира, не использовать блистон для военных целей. Если трех водородных бомб было бы достаточно для того, чтобы уничтожить Англию, то три блистоновые отправили бы на дно океана всю Северную Америку. В руках безумцев блистоновая бомба означала бы самоубийство мира.
Что же вырабатывалось на подземных уровнях Дома, куда доставлял Лойолу специальный «мгновенник»? Я повторял и повторял слова Доминика: «Тайна блистона пока все еще тайна». О какой тайне шла речь? Ведь блистон вырабатывался совершенно открыто и в Советском Союзе, и в США, причем исключительно в мирных целях, заменив уран в атомной энергетике. Блистон использовался и как новый вид топлива для космических ракет и трансконтинентальных краулеров и, вероятно, сыграл и играет свою роль в механизме вращения Дома. Но почему это тайна? Почему скрываются работы за дверью со световой надписью «Предъявляйте красный пропуск» и почему Лойола так боялся, что я открою «спуск в преисподнюю»? Да и не об атомной энергетике думал Лабард, когда уверял Лойолу, что «тайна пока еще не открыта».
Но Роджер открыл ее и уехал, объяснив свой отъезд откровенным «я хочу жить». Я тоже хотел жить, но еще не открыл тайны. Я только подошел к ней, понимая, что ступил на «минное поле». Идти ли дальше?
Роджер никого не посвятил в свое открытие. Я поступил иначе. В тот же день я сообщил о необходимости срочной встречи Полетте, Джонни и Фрэнку. В моей лаборатории, хотя и огражденной от электронного сыска, такое сборище могло бы вызвать подозрение Лойолы, который узнал бы о нем через две-три минуты. Но Полетта могла попросту пригласить нас в гости, а у нее мы были уже в полной безопасности.
Прежде чем рассказать, я долго думал о том, что нас связало до того, как я проник в тайну Лабарда. Джонни просто были не по нутру диктаторские замашки Доминика и Лойолы. Уйдя из Дома, он стал бы обычным средним американцем, отменным специалистом, равнодушным к любой политической акции. Союз Фрэнка и Полетты вызывал еще большее недоумение. Лабард взял их из приюта с явно рекламной целью. Потеряв жену, сбежавшую со своим другом детства, он объявил публично, что создаст новую семью на новой основе, и тут же распределил детей «по рукам» с хорошей оплатой за содержание и «дрессировку». Учились Фрэнк и Полетта не только в разных учебных заведениях, но и в различных штатах, зато оба прошли сквозь стихию студенческих волнений, снова в конце восьмидесятых – начале девяностых годов охватившую капиталистический мир. Видимо, это и сблизило их, когда оба оказались в кадрах «Хаус Оушен компани» под крылом вспомнившего о них «отца», которого они не знали и не любили. А что меня привязало к ним? Единомыслие? Едва ли. О политике мы почти не говорили, и я даже удивился, увидев как-то у Фрэнка настольную книгу моего отца, всю жизнь отдавшего борьбе на левом фланге лейбористской партии, но так и не приобщившего меня к ней. Книжка была растрепанная, фамилия автора оторвана, но название воскресило воспоминание детства: «Динамика социальных перемен. Хрестоматия марксистской науки об обществе». Фрэнк смущенно прикрыл книгу иллюстрированным журналом. «Интересуешься?» – спросил я. «Надо знать больше, чем учили нас в школе», – уклончиво ответил он и переменил тему. Разговор о политике с Полеттой тоже не получался, да и не политика нас связала. Видимо, просто общая неприязнь к Лабарду. Но сейчас дело менялось: надо было не ворчать, а действовать.
– Я знал, что несколько тысяч рабочих занято на каких-то специальных работах, – сказал Фрэнк, выслушав мой рассказ. – Я просто этим не интересовался.
– Я знаю больше, – добавил Джонни. – Мои транспортные счетчики ежедневно регистрируют отправку и возвращение безадресных рабочих партий. Эти лифты циркулируют три раза в сутки, не совпадая с обычными часами пик. Все группы отправляются на самые нижние уровни, ниже центрального подъемного вокзала. Я думал, что это связано с какими-то подводными работами – внутрискальные механизмы или подводные ремонтные операции. А может быть, специальная подводная полиция?
– Несколько тысяч человек? Зачем? – удивился я.
Джонни, недоумевая, пожал плечами:
– Еще одна тайна.
– Та же самая. Доминик ясно сказал: «Тайна блистона – пока еще тайна». Для кого тайна? Для жителей Дома?
– Или для мира? – задумалась Полетта.
– А может быть, ты недослышал, – усомнился Джонни. – Случайная обмолвка в случайной беседе.
– И обмолвки не было, – подчеркнул я. – Доминик очень ясно ответил на беспокойство Лойолы. Почему начальник полиции так встревожился тем, что оставил меня одного в кабинете? Из-за второго «мгновенника»? Бесспорно. Он совершенно логично предположил, что я им воспользуюсь. И почему Лабард тотчас же проверил это у наблюдателя? Хорошо еще, что мне повезло со сменщиком!
– Ты сказал о красных пропусках?
– Да.
– Я слышал о синих.
– Очевидно, их меняют из предосторожности.
– Но ведь тайна блистона – нонсенс! – воскликнул Джонни. – Блистон не засекреченный препарат. Это все знают.
– Верно, но не точно, – усмехнулся Фрэнк. – Блистон не засекречен в атомной энергетике. А если из него делать оружие?
– Чушь! Зачем? Какое оружие?
– Бомбы.
На минуту все смолкли от чудовищности предположения.
– А почему, вы думаете, сбежал Роджер? – сказал я. – Когда я спросил его об этом, знаете, что он ответил? «Я хочу жить».
Опять все замолчали.
– Я вспоминаю день, когда он вернулся откуда-то вместе с Домиником, – задумчиво проговорила Полетта. – Он сразу же попросил у меня стакан виски. «Дай ему хайболл, Полетта, – сказал Доминик, – и не разбавляй содовой. Может быть, это сразу отшибет ему память».
– Они были внизу? – спросил Джонни.
– Не знаю.
– Между прочим, его отпустили без неустойки, – вставил реплику Фрэнк.
– Или уплатили за молчание, или ликвидируют на континенте, – предположил Джонни. – Кто знает, может быть, мы завтра или послезавтра прочтем о кончине выдающегося американского специалиста по молеэлектронике, павшего жертвой лопнувшей воздушной подушки под его новой машиной. «Иезуиты» сделают это чистенько и без промаха.
Я почувствовал, как рука Полетты судорожно сжимает мою.
– Мне страшно, Майк.
– Мне тоже. Но не бежать же всем, как Роджеру.
– Надо проверить, – сказал Фрэнк. – Мы еще не все знаем.
Ощущение нелепости происходящего вдруг охватило меня. Что мы знаем? Зачем Доминику блистоновые бомбы? Тайное соглашение с «ястребами» американской внешней политики? Вздор. Штаты не нарушат договора, подписанного всем миром. И не зря же его заключали: с блистоном не шутят и превратить землю в руины не рискнет ни одно государство. А вдруг Доминик сошел с ума или возмечтал себя новым Гитлером? Да ведь Дом уничтожат прежде, чем квазидиктатор продиктует свой ультиматум.
– Не так-то легко уничтожить Дом, – сказал Фрэнк.
– Чепуха. Одно попадание обыкновенной фугаски.
– Термоионные преобразователи, создающие ветровой вакуум вокруг вращающейся конструкции Дома, оттолкнут любую бомбу в море.
– А взрывная волна?
– Она изменит направление или расколется, обогнув Дом.
Я не сдавался:
– Есть же флот, наконец!
– Какой? Суперкраулеры-авианосцы? Тот же результат.
– А подводные лодки?
Фрэнк задумался.
– Подводные лодки могут, конечно, серьезно повредить или даже частично разрушить скалу, на которой поставлен Дом. Может быть, часть засекреченных рабочих и занята сейчас на подводных работах. Не так уж трудно создать мощную заградительную сеть для торпед и подлодок.
– Давайте по порядку, – вмешалась Полетта. – Допущение первое: Лабард вообразил себя новым Гитлером. Допущение второе: где-то на нижних Уровнях Дома изготовляются блистоновая бомба и ракетное устройство для доставки ее на место. Спрашивается: где и с какой целью может быть нанесен первый удар?
– Где? – переспросил я. – Вероятно, на севере Канады или в Гренландии, где жертв будет не так уж много. Лабард не станет уничтожать континенты, он просто пригрозит миру такой возможностью. Вот вам и цель удара. Ультиматум будущего владыки планеты. Одно государство может уничтожить другое, одна система может ниспровергнуть другую. Но Дом никто ниспровергнуть не может. Он неуязвим и безнаказан, если я правильно понял Фрэнка.
И снова замолкли все, и опять спросила Полетта:
– А что означают слова Доминика о том, что время – канун Нового года, место – салон Грэгга и Хенесси, где их и замкнут с какой-то целью! С какой?
– Не знаю, – откровенно признался я.
– До встречи Нового года у нас больше месяца, – сказал Фрэнк.
И тут раздался смех Джонни, поразивший нас всех как самая нелепая выходка в самое неподходящее время.
– Не глядите на меня, как на сумасшедшего, – произнес он по-прежнему с веселыми искорками в глазах, – я сейчас оправдаюсь. Мне стало смешно, что мы в отчаянии обсуждаем смертельную угрозу миру, когда именно мы четверо легко можем предотвратить ее.
– Как? – вырвалось у нас одновременно.
– Проверить высказанное здесь предложение. Следить за всеми подозрительными встречами Доминика и Лойолы. Здесь нам помогут Полетта и ручной видеоскоп Майка. Все выяснить, вычислить и проявить. А затем наносим удар мы, прежде чем Лабард предъявит свой ультиматум.
– Как? – опять повторили мы.
– И это спрашивают электронщик и химик! – засмеялся Джонни. – Майк выключает всю связь в пределах Дома, в крайнем случае вообще выводит ее из строя. Я делаю то же с транспортом. Ни один лифт не сдвинется с места, замрут все эскалаторные дорожки и кольца. Фрэнк изолирует наши этажи жидкостным газовым заслоном в случае пешеходного продвижения полицейских отрядов. А основные полицейские резервации легко блокировать автоматическими решетками. Это еще более осложнит положение Доминика и Лойолы в их час пик.
– А нас пристрелит первый же незаблокированный полицейский, – сказал я.
– Так мы и будем ждать его лицом к стенке! Нет уж, драться так драться. Можно замкнуть наглухо диспетчерские пункты. Есть огнестрельное оружие и газовые гранаты. Есть, наконец, и лазеры, которые можно использовать против массированных полицейских ударов. А за это время можно сообщить всему миру о надвигающейся угрозе, о блистоновой бомбе в руках маньяка. Если он собирается замкнуть Хенесси и Грэгга вместе с сотней мультимиллионеров, значит, юридические владельцы Дома не участвуют в заговоре. Пожалуй, у нас не меньше козырей, чем у Лабарда с Лойолой.
– А кто выиграет?
– У нас много шансов.
– Фифти-фифти.
– Что-то мне не хочется умирать из-за короны Доминика, – вздохнула Полетта.
– Мне тоже не хочется умирать, – поднял перчатку Фрэнк, – но, думаю, речь идет не только о короне Доминика.
Никто не ответил, но никто и не возразил.
– Значит, решено, – подытожил дискуссию Джонни. – Штаб проверяет, вычисляет и обдумывает. Собираемся у Полетты якобы для игры в бридж. Командует Майк.
Я даже не отнекивался. Не все ли равно, кому командовать?
Глава 7. ЧТО МОЖНО ЗАПИСАТЬ НА МАГНИТНУЮ НИТКУ
В конце ноября и начале декабря Майк дневника не вел. Он только записывал на свою магнитофонную нить все наиболее существенные встречи и разговоры, которые принимал его ручной микротелеприемник. Тут же записывались и комментарии «Совета четырех», на заседаниях которого под видом очередной партии в бридж прослушивалась очередная запись.
Записи располагались в следующем порядке.
Лойола и незнакомый блондин со значком инженера-ракетчика на лацкане пиджака.
– Значок вам придется снять во избежание ненужных вопросов. А работа, я думаю, вам знакома. Обыкновенные боеголовки, только с другой начинкой.
– А кто гарантирует мне безопасность, если об этом пронюхают ищейки?
– У нас своя полиция.
– Я имею в виду контролеров ООН.
– Они к нам не заглядывают.
– Но могут заглянуть.
– Работы ведутся в полной изоляции от нижних и верхних этажей.
– При заключении контракта меня предупредили об этом. Но я же буду возвращаться к себе, захочу развлечься. Контракт не отнимает у меня права на личную жизнь.
– Не отнимает. Но жить вы будете на блокированных уровнях. Где-нибудь между сто одиннадцатым и сто шестнадцатым.
– Но не в одиночном же заключении?
– На этих уровнях около двадцати тысяч жителей. Целый город. Заводите знакомства, но не болтайте.
– И есть где выпить?
– Хотите в одиночку – нажмите кнопку у себя в номере. Требуется партнер или партнеры – бар за углом. Жаждете океанской прохлады – лифт доставит вас на внешнюю галерею. Там рестораны цепочкой.
– Подходит, шеф.
Джонни. Это специалист по глобальным ракетам. Должно быть, Нортон. Рыжий?
Майк. И веснушчатый.
Джонни. Он.
Полетта. А выводы?
Джонни. Проследить, где он будет в канун Нового года, и заблокировать подземку.
Майк. Принято.
Джонни. Если в баре, так этажи все равно прикрыты. Мы их замкнем окончательно.
Ужин у Лабарда. Доминик, Грэгг, Хенесси – толстенький аккуратный человечек, Пиквик в современном костюме, – и две дамы – брюнетка с высоким и резким голосом и платиновая блондинка с мелодичным контральто. Запись открывается репликой Лабарда по адресу своей светловолосой соседки.
– А что такое, по-вашему, счастье, Барб?
– Любить и быть любимой.
– Пресно, Барб. Иногда это случается, но быстро надоедает.
– Доминик прав. – Это брюнетка с высоким голосом. – Счастье – это много денег и возможность обладать всем, что захочешь.
Смех Лабарда:
– Грэгг под этим подпишется.
– Едва ли, Доминик. Счастье – это не наличие денег, а возможность их делать. Согласны, Хен?
– Полностью.
– И все вы ошибаетесь. – Бархатный голос Лабарда подымается до высоких нот. – Счастье – это власть. Абсолютная, неограниченная, беспринципная. Мир – это «джигсо». Карта, составленная из кусочков цветного пластика. Пятнышки-государства. Ты меняешь их, перекладываешь, выбрасываешь. Вспомните Гитлера.
– Пиноккио, поставленный у карты немецкими мультимиллионерами. Забытая всеми кукла. Вы знаете Гитлера, Барб?
– Кто-то из старых фильмов?
– Зебра! – воскликнула брюнетка. – Мы же проходили это в школе. Что-то военное, да?
– Умницы, – смеется Лабард.
И Майк выключает запись.
Майк. Кто эти идиотки?
Джонни. Блондинка – Барбара Тунелли, итальянская звезда Голливуда. Брюнетка – ее соперница, Диана Фэн.
Полетта. По-моему, Барбара неравнодушна к Доминику.
Джонни. А ну их к дьяволу! Включай дальше, Майк.
– Деньги могут дать власть, но власть – это не деньги, – снова включается бархатный голос Лабарда. – Ее капитал – сила. В обществе, основанном на неограниченной власти, нет ни классов, ни классовой борьбы, ни буржуа, ни пролетариев. Человек измеряется мерой силы, ему положенной. Он может быть ничтожной мышкой или живым Богом, отбросившим все привычные моральные категории.