Байки из зоны 51

Глава 1

– Тут мне кое-кто кивнул, видимо, желая взять слово. Я правильно понял? – спросил Леонард и, прищурившись, продолжил. – Кажется, я вас уже видел как-то. Толи в газетах, толи по телевизору. Вот только, хоть огнем пытайте, ну не могу вспомнить где, и все тут.

– Да, вы могли, – ответил молодой человек интеллигентной внешности, с ранним облысением, худощавый, и непритягательными очками в толстой оправе. – В былые времена, я успел отметился в статейках криминального толка, и даже, против моего желания, находил свою фотографию на первых полосах.

И прошу прощения, у тех, кто меня не узнал. Я хоть прежде и успел познакомиться с большинством участников нашей конференции, и даже, помнится, до пены у рта, спорил с кем-то в наших общих дискуссиях, однако, до этого случая, всячески чурался показать себя миру.

Итак, меня зовут Фил, я инженер-конструктор, мне сорок один год, не женат, нет ни кошки, ни собаки и даже друзей почти не осталось. Кроме вас, разумеется. Сами, думаю, успели на собственном опыте убедиться, что простые смертные нас не жалуют, и часто, как чумных обходят стороной. Многих, разумеется, такое положение дел, конечно же не устраивает. Жить без друзей, без дружеской поддержки и людей, на которых всегда можно положиться, отнюдь не легко. А в трудную минуту, когда и совета некого спросить, то и вовсе тяжко. Я и есть из числа тех людей, кто с ужасом это осознал на своей собственной шкуре.

Вот и мой рассказ будет о людях, что нас окружают, и о дружбе. О том, что нужно внимательно относиться к своим поступкам и пренебрежению к тем, кого вы ошибочно посчитали недостойным своего внимания, неспособным хоть в чем-то быть полезным, пригодным. Пусть тема не совсем подходящая для случая, но вы поймете, к чему она привела меня.

Глава 2

Это случилось со мной много-много лет назад, когда я был зелен и неопытен, как в житейском смысле, так и в выбранном для себя пути профессии. В свои двадцать пять, я ощущал себя молодым богом с мощным пытливым мозгом, и неуемной энергией служить своему делу. Уже тогда, по многим прогнозам своих коллег, меня ожидала карьера великого инженера, а может и начальника крупного направления. И мне это казалось жизненно важным, я на многое готов был пойти ради своего будущего. И не побоюсь признаться, даже по головам, если придется. По крайней мере, я настраивал себя так. Остается благодарить судьбу, что мне не пришлось испытывать такого проявления своего честолюбия.

В те же самые времена, людей я однозначно не ставил в один ряд со своими приоритетами, нисколько не доверял им. Ни разу не признавал их важной и нужной частью личной жизни, как источник вдохновения и сил. Тем более, командный игрок из меня слабый, и в упор не видел общих для всех целей. Да что скрывать, для меня еще долго оставалось загадкой, а в чем она пресловутая ценность дружбы. Не знаю откуда я это взял, но я считал, что если по какой-то странной причине мне вдруг захочется окружить себя близкими людьми, то они появится без лишних хлопот, будто на тарелочке.

Молодежи и сейчас никто не раскроет секрет, что самые крепкие связи зарождаются в детстве, со школьной или, на худой конец, со студенческой скамьи. Потом, в деловой жизни новые настоящие друзья, как мне кажется, это редкостная удача. Собутыльники – да, партнеры по игре в гольф – пожалуйста, и даже коллеги, жены и мужья, но это разве те, о ком я сейчас говорю. Вот и я не знал. Одним словом, где-то в будущем меня поджидала еще одна житейская мудрость, положенная на случай, а может, на неприятность.

***

Всю свою жизнь я был этаким гадким утенком среди своих одноклассников. То место, где я учился, негласно называлась школой выживания, и мне здорово доставалось в детстве. Я любил читать, любил спокойствие, избегал гнева и агрессии. Даже в нужный момент грубо выразиться не умел, из-за чего, разумеется, я стал объектом для нападок. Пусть не частых, но все-таки. Появление в неудачном месте со сборником поэзии или томиком классического русского писателя в руках, могло страшно раздосадовать моих обидчиков. Слава богу, это осталось в прошлом.

Все резко изменилось, когда началось мое студенчество. Здесь я увидел массу людей, похожих на меня, искренне не имевших какого либо понимания, зачем было унижать других своих сверстников. И в довесок, интересных и весьма умных. Удивительно как все быстро забывается в этом мире, нужное и не нужное. Точно также, мои студенческие товарищи разом стерли из памяти, что значит быть изгоем, а таковыми когда-то были многие из них.

Но студенчество закончилось и началась серьезная взрослая жизнь. Я устроился на работу, в одну весьма амбициозную организацию научно-производственного толка. Ее деятельность простиралась от медицины, включая разработку и продажу лекарств и биомеханических протезов, до таких серьезных направлений, как военных. Конечно же, окруженных мрачными тучами заговора и угрозы всему живому.

Бывало, едешь на работу, а там кучка хиппи перед воротами держат плакаты с изображениями инопланетян. Хватит, вроде как, проводить нечеловеческие эксперименты. В защиту их, признаюсь, бывали кое-какие неприятные слухи, но всему верить не стоит. Зато я получил жилье, в приличном двухэтажном доме с огромными спальнями, рабочими кабинетами, комнатой отдыха, и большим задним двором. Правда, делить его, пришлось с другими молодыми инженерами и учеными из моей же рабочей среды.

Поначалу моих соседей было двое и мне крайне важно рассказать о них немного. Простите, имен я не назову, все-таки эту историю я вспоминаю не первый раз. Меня уже очень внимательно выслушали люди в пагонах, а я, кажется, не все пожелал передать тогда. Но если проявите инициативу, то из газет вы можете узнать, кто есть кто.

***

Нашего щеголя мы так и прозвали, мусьё Пижон. А если коротко, то просто Пижон. В свои двадцать семь, он был спесив, капризен всю жизнь, хотя сам в это не верил. Худ, и не имел выказать красивых манер, чтобы не выставить на показ свою холодную надменность.

А если быть кратким, – он просто избалованный ребенок, в теле солидного взрослого дяди, но надувающий щеки, когда о нем плохо говорили. Все его раздражало, все вызывало недовольство. Во многом потому, у девушек он никогда не пользовался спросом, хотя на первый взгляд, он всеми силами именно этого и добивался.

На голове идеальная прическа, так себе, проборы, зачесы, но стригся он у одного мастера, строго раз в неделю. Делал маникюр или педикюр, я не знаю, как это называется. В общем, прихорашивал ногти на руках, и душился дорогим одеколоном.

Одевался он в вычурные английские костюмы, кричащие и пестрые. Обязательно лаковые туфли, отражавшие свет ламп, и всем миром ненавистная галстук-бабочка на шее. Хотелось просто взять и сорвать ее, и затем смачно растоптать и размазать по полу. Но он считал это своей фишкой, своей изюминкой и часто подправлял ее перед зеркалом, будто Джеймс Бонд-недоучка.

Противней всего были те моменты, когда он вспоминал, что родом он с туманного Альбиона, а его предки толи графья, толи лорды, притом, весьма знатные. Что мне категорически не нравилось в нем, так это его цинизм и тошнотворная безукоризненность. Он, бывало, засунет палец куда-нибудь в доме, куда и в голову не придет засунуть, и потом ворчит какая кругом грязь. Еще чаще жаловался, что его светлости чем-то воняло, и окна в гостиной распахивались, когда снаружи холод собачий.

К прочему списку, почему его все недолюбливали, было то, что у него всегда водились деньги. Родители, дяди, тети, третья сестра по матери и пятый свекор жены прадедушки, словно заговоренные посылали ему чеки, с весьма приличными суммами. Иногда он делал дорогие покупки, а нам, кто его хорошо знал, только и оставалось, что сглатывать слюну и думать про себя, как судьба бывает несправедлива.

Кстати Пижон в нашей конторе занимался электроникой и если говорить искренне, достиг весьма впечатляющих успехов. Обычно, как и все в нашей организации, он большую часть времени проводил в научно-исследовательской лаборатории, но в длинные перерывы, отправлялся на очередную свиданку, и как всегда, безрезультатно возвращался с нее.

Я же, несмотря на длинный список того, почему его стоит обходить за милю, относился к нему довольно тепло. Все-таки он человек безобидный, да и поболтать с ним всегда есть о чем. А пользу приносил нашей организации немалую.

***

Второй мой сосед не менее презабавная личность. Мы его Жидом прозвали. Нет, не потому что он еврей, мы взяли первые три буквы его фамилии и так стали его называть. Поначалу, строго между нашими общими коллегами, а потом и напрямую. Мне, кажется, ему с рождения так не повезло, ведь далеко ли ты сбежишь от своей фамилии.

Что же про него можно рассказать. Тут будет вернее поставить диагноз. Псих-одиночка, мизантроп, и куча других титулов и аббревиатур, которыми щедро посыпают персон нелюдимых, недружелюбных, и совершенно не умеющих ладить с окружением. Пижон его невзлюбил, впрочем, как и Жид его, а я оказался где-то посередине между ними, постоянно пытаясь сбавить градус взаимных реплик и недовольств.

Я и сам не скажу, что был в восторге от Жида. Но я, в отличие от остальных, мог видеть его не только взглядом прокисшего взрослого человека, но разумом двенадцатилетнего подростка, когда сам пребывал в числе аутсайдеров.

В общем, Жиду было лет двадцать шесть-двадцать семь, но выглядел он на все семнадцать. А в развитии, и до двенадцати едва дотягивал. Ни щетины ни волосинки на лице, однозначно мелковатый, и дрищь-дрищом. К тому же вечно сутулый. Он часто забывал следить за собой, месяцами не стригся и даже ногти отращивал, что нельзя было не сделать замечание.

Если варил, то плохо, если убирал, то приходилось повторять самому. Одежда простецкая и вечно мятая. С утюгом, я могу поклясться, ни разу его не замечал. Повезло, что на работе выдавался казенный халат, который стирала и отглаживала организация. Может потому лица начальствующие не впадали в шок, видя его взбалмошный наряд.

Тем не менее, он был самый умный среди нас, но не самый мудрый. Гений – да, однозначно, но в этом-то и проблема! Он единственный в нашей «семье» кто отучился за счет государственного гранта, ведь голова у него работала как надо. К тому времени, как мы с ним стали жить под одной крышей, он достиг почетного звания в науке, стал начальником отделения специальных разработок, и вел несколько направлений, в том числе по биотехнике, биосинтезу, и много чему с приставкой био.

Как-то он, будто в шутку, признался, что занимался переработкой продуктов жизнедеятельности микрооргазнизмов. Да, это может показаться смешным, на первый взгляд, химик, гений занимается фекалиями. Но как оказалось, работа была в высшей степени серьезной и опасной для жизни. Эти продукты были чрезвычайно ядовиты и такое их свойство рассматривались со всех сторон. Да что тут ходить вокруг да около, конечно же, вояки первыми и интересовались его наработками.

В общем, ума палата, а руководитель из него никакой. Он с легкость мог предопределить перспективные программы развития, построить алгоритмы работы по направлениям, но у руля стоял кто-нибудь другой. Отличаясь выдающимися знаниями в химии, и высшей математике, он прославился столь же впечатляющими провалами в понимании людей, человеческой истории и культуры. Открытость к делам мирским была хуже некуда, а всякие разговоры на эту тему приводили к встречным вопросам, мол что ты хочешь от меня, дай мне жить так, как я люблю жить.

Признаться, если судить сторонним глазом, то будто ему нравилось это чванливость, капризы, заумствования и стремление быть таким, какой он есть. Но обычно так судишь, когда плохо разбираешься в людях. Ведь вряд ли кто-либо придет к такой странной мысли, что ему всерьез нужно отталкивать людей от себя. Вот и у Жида это получалось, на мой взгляд, непроизвольно.

Бывало мы собирались в кафе по праздникам в большие группы и на любой проявленный интерес, особенно с женской стороны, он выдавал порцию реплик, что навсегда отбивало желание у конкретной вопрошающей персоны обращаться вновь. Как расскажет про свои мерзопакостные бактерии, что ловко прыгают от дружка к подружке, так хоть стой хоть падай. Попробуй затем вышиби это из головы.

Да его неразлучные мантры. Когда он ест или работает, то он вечно нудит их себе под нос. Нет не мелодии из оперетт, а что-то сумбурное и подвластное внутренними переживаниям.

Но что самое удивительное, у него была несменная подружка. У меня не было постоянной девушки, что бы та не сбежала через месяц, открещиваясь, как от прокаженного. Пижон, так вообще повелитель неудачников, а у Жида все те годы, что мы жили в одном доме, была. Что странно, Жид всегда бесился, когда к нему прикасались, и даже не здоровался за руку, вот мы и настроили своих предположений вокруг их отношений.

Разумеется, она тоже, тот еще фрик, как и Жид. Мелкая, тощая и безгрудая. Волосы всеми цветами радуги и куча проколов в коже под украшения. Вроде как художник-самоучка тире инди-язычник и вечный неудачник. Чем жила – непонятно.

Была у нее, кстати, своя подруга, весьма вероломная девица. Мы ее, между собой, Лахудрой прозвали. Та, через день ночевала у нашей горе-художницы и, следовательно, Жиду приходилось валить домой как брошенному на улицу псу. А мы и этот странный треугольник не могли обойти вниманием, и изображали, в отсутствии Жида, его просьбу согласиться на тройничек, его же манерой речи. Голос у него и вправду был смешной, будто он из шарика с гелем делает глоток, перед тем, как что-то сказать.