Почему русские – русские (Русский меридиан)

Скифы

«Да – скифы мы, Да – азиаты мы, С раскосыми и жадными очами…» Так писал в конце XIX века поэт Александр Блок. И если с первой строчкой можно отчасти согласиться, добавив, однако, что, возможно, какие-то миллионные доли крови скифов имеются в жилах некоторых современных русских, но, вообще-то, скифы, в этнографическом смысле, это – не мы! Относительно азиатов тоже не совсем ясно. Скифский мир был огромен – от Дуная до Алтая – и, вероятно, не однороден. В сферу влияния скифской культуры входили разные народы, а возможно, и разные расы. Что же касается «раскосых очей», то тут уважаемый Александр Александрович перепутал скифов с монголами. А вот их скифы, жившие в Причерноморье, скорее всего, никогда и не видели. По внешности, причерноморские скифы ни к каким раскосым «азиатам» – ни к реальным, ни к мифическим – отношения не имели. Изображения на греческих вазах, их лица, восстановленные по методу Герасимова, свидетельствуют, что скифы – принадлежат к европейской расе, как славяне, античные греки или современные кавказцы. Они выглядели примерно, как нынешние осетины. Правда, с тем отличием, что если в лицах наших современников осетин, как в лицах венгров, австрийцев, русских, украинцев мелькнет иногда какая-нибудь монголоидная черта, то появилась она много позже того, как древние скифы уже сошли с исторической сцены.

Этимология греческого слова «скиф», если только оно не искажение какого-либо из племенных имен, приводит нас к слову σκύφος – чаша, кружка, какую скифы носили на поясе. По Геродоту, скифы говорили на языке, близком к древнеиранскому общей со всеми европейцами индоевропейской языковой группы. Это подкрепляется не только утверждением Геродота и других древних авторов, но и немногими дошедшими до нас словами и личными именами скифов. Названия крупнейших рек бывшей Скифии – Дон (вода), Днепр, Днестр, Дунай – все иранского происхождения (у Геродота названия этих рек звучат иначе, он узнавал их в низовьях, вероятнее всего, через тамошних греков, фракийцев и только отчасти от скифов). Так как древнегреческие колонии Северного Причерноморья и Кавказа были основаны в скифское время и несколько столетий поддерживали оживленные сношения со скифами, не удивительно, что вся южная половина Восточной Европы продолжала носить имя Скифии даже тогда, когда сюда явились новые племена, вытеснившие предшественников.

О происхождении скифов Геродот сообщает три легенды: скифскую и греческую, в них скифы изображаются автохтонами (то есть коренными жителями), и третью, одинаково распространенную у греков и скифов. По ней скифы вышли из Азии, из-за Аракса, будучи потеснены массагетами, и переселились в страну, прежде занятую киммерийцами. Скифское сказание относит начало народа на тысячу лет до Дариева похода в Скифию, то есть тысячи за полторы лет до Р. Х. К такой же древности приурочивает происхождение первых скифов от Геракла и Ехидны и греческая легенда; о том же времени говорит, очевидно, и эллино-скифское сказание о выходе скифов из Азии; здесь, должно быть, содержится смутное воспоминание о расселении индоевропейцев по Европе.

Сами себя скифы, по словам Геродота, называли сколотами, персы именовали их саками. Скифы времен Геродота делились на отдельные группы – главенствующих над другими – царских скифов, скифов-кочевников, скифов-пахарей, скифов-земледельцев, каллипидов (эллино-скифы, смешанный народ, буквально «прекраснолошадные»), алазонов («хвастуны» в буквальном переводе с греческого). Геродот и другие античные писатели указывают, что скифов окружали другие племена, некоторые исследователи хотели видеть в этих племенах славян, другие – финно-угров, отождествляя, например, будинов то с эстами, то с удмуртами. Но сведения Геродота очень скудны и не дают возможности даже локализовать тех же будинов сколько-нибудь уверенно – их помещали то к северо-западу от среднего течения Днепра, то на востоке от этой реки, то где-то около Дона и т. д. Невров принимали то за славян, то за часть финно-угорских племен.

Геродот никогда не соприкасался сам с этими племенными группами, сообщая весьма поверхностные рассказы о них, заимствованные у тех эллинов, что населяли причерноморские колонии и вряд ли сами были сколько-нибудь обстоятельно знакомы с племенами, жившими к северу от Скифии. Поэтому всякие попытки найти какое-то соотношение между этими (не скифскими) геродотовскими племенными названиями и какими-либо позднейшими народами, обитавшими в этих местах, обречены на неудачу. Зато известия Геродота о скифах прекрасно подтверждаются, в частности, их родство с иранскими народами, описание многих обычаев и т. п. Не всегда ясно, составляли ли все собственно скифские племена единое целое в отношении языка, или были какие-то различия между ними; вероятнее всего, эти различия были не очень существенны ввиду весьма большого сходства древнейшей топонимики от Дуная до Дона.

Не очень ясно и другое обстоятельство: всегда ли Геродот (как и другие античные историки) располагал достаточными сведениями для того, чтобы отличить племенное разделение скифов на отдельные этнические группы от разделения по социальным слоям. У Геродота имеется указание на верховную роль царских скифов, считавших все другие племена своими рабами. Это можно объяснить и как результат завоевания, и как следствие внутреннего образования верхушечной прослойки скифов. У соседей скифов – фракийцев, по сообщениям древних, тоже одно племя – сатры (sa-trae) никогда не знало рабства. Это название (сатры) весьма напоминает наименование индийской древней касты «кшатрии», на что впервые обратил внимание ученый историк В. Томашек почти 100 лет назад. Можно, таким образом, предполагать и здесь не собственно племенное обозначение, а нечто вроде внутренней верхушечной прослойки.

Имя «скифы» было известно уже лет за 300 до Геродота и повторялось потом очень многими греческими и латинскими писателями; в конце концов, уже и после вытеснения скифов и замены их другой группой племен тоже иранского (по языку) происхождения – сарматами. Термин «скифы», потеряв определенное этническое значение, стал применяться для обозначения многих племен, живших к востоку от Дуная (обычно, исключая фракийцев). Географическое обозначение Скифия долго продолжало существовать в применении к южной полосе Восточной Европы. Позже оно сменилось названием Сарматия. Спустя более тысячелетия после падения скифской державы составитель Начальной русской летописи, закончив перечисление восточнославянских племен своего времени, добавил: «Да то ся зовяху от Грек Великая Скуфь») . Это уже чисто книжное употребление древнего географического термина, создавшегося некогда на этнической основе.

Под Скифией Геродот понимал огромное пространство в Восточной Европе, которое определял как квадрат, каждая сторона которого равнялась 20 дням пути (примерно 700 километров); южная сторона квадрата опиралась на Черное море. Это пространство заселено разными племенами, говорящими на разных языках, ведущими разное хозяйство и не подчиненное единому царю или какому-либо племени.

«Собственно скифы, давшие условное имя всему квадрату, обрисованы Геродотом как степные скотоводы, кочующие в кибитках, чуждые земледелию, не знающие оседлых поселений.

Им противопоставлены жители лесостепного Среднего Поднепровья – земледельцы, вывозящие хлеб в Ольвию, празднующие ежегодно весной праздник священного плуга (сабантуй? – Б. А.), подаренного людям богом неба. По отношению к этим «днепровцам-борисфенитам» Геродот делает примечание, говоря о том, что греки их ошибочно причисляют к скифам, тогда как у них есть самоназвание «сколоты».

Три царства сколотов на Среднем Днепре и в соседней лесостепи (все они в границах древней славянской прародины) хорошо соответствуют трем основным группам, выявленным украинскими археологами среди древностей скифского времени. Археологические материалы объясняют нам ошибку греческих торговцев, перенесших на славян-сколотов общее имя скифов: в материальной культуре славян-земледельцев («скифов-пахарей») прослеживается много скифских черт. Длительное соседство этой части славянства со скифо-сарматским иранским миром сказалось и на языке: в восточнославянских языках много слов скифского происхождения: «топор» (при славянском «секира»), «собака» (при славянском «пес») и т. п.

Социальный строй среднеднепровских славян еще за полторы тысячи лет до Киевской Руси оказался на пороге государственности. Об этом говорят не только упоминания сколотских «царств» и «царей» Геродотом, но и всаднические черты погребенных воинов и огромные «царские» курганы на Киевщине, и импортная роскошь славянской знати. По всей вероятности, славяне Среднего Поднепровья жили дружественно с царскими скифами Причерноморья, что позволяло торговать с приморскими городами и заимствовать ряд бытовых черт у скифов-кочевников.

Один из уголков славянского мира, Среднее Поднепровье, описан «отцом истории» Геродотом, по всей вероятности, по личным впечатлениям: он не только видел славян-борисфенитов в Ольвии, но знал точно протяженность земли борисфенитов (11 дней плавания по Днепру), знал вкус воды в верховьях мелких рек, знал фауну лесостепи, записал те сказания о трех братьях и трех царствах, которые до наших дней уцелели в волшебных богатырских сказках. Он записал даже имена мифических героев-родоначальников, которые тоже сохранились в восточнославянском фольклоре» – так писал Б. А. Рыбаков37). Пожалуй, самый крупный знаток этого периода истории в советской историографии.

Но ему возражал А. И. Попов: «Уже по данным Геродота видно, что эти характеристики различных «племен» у него совершенно неоднородны и неравноценны: царские скифы, скифы-земледельцы, скифы-пахари, скифы-кочевники – все это содержит в себе какие-то отдельные и неравноправные этнографические черты и признаки и отнюдь не соответствует самоназваниям, кроме, быть может, «царских скифов». При этом даже близкие по смыслу наименования – «скифы-земледельцы» и «скифы-пахари» – в действительности сильно различались, только последние возделывали хлеба для торговых целей; одним словом, это скорее частные этнографические описательные названия, данные греками тем или иным группам скифов, чем собственно «племенные имена». Вообще в известиях древних, средневековых и даже нередко позднейших источников обычно бывает крайне трудно установить точное значение и смысл терминов «племя», «народ» и т. п., так как эти термины могут пониматься здесь чрезвычайно широко и неопределенно.

Историк В. О. Ключевский в своем «Курсе русской истории» очень хорошо выразил мысль о бесплодности этих гипотез, говоря о древних народах – киммерийцах, скифах и других, некогда населявших нашу страну: «Присутствия славян среди этих древних народов незаметно. Историческая этнография, изучая происхождение всех этих народов, пыталась выяснить, какие из них принадлежали к кельтскому и какие к германскому или славянскому племени. В такой постановке вопроса есть, кажется, некоторое методологическое недоразумение. Эти племенные группы, на которые мы теперь делим европейское население, не суть какое-либо первобытное извечное деление человечества: они сложились исторически и обосновались в свое время каждая. Искать их в скифской древности, значит приурочивать древние племена к позднейшей этнографической классификации. Если эти племена и имели общую генетическую связь с позднейшим населением Европы, то отдельным европейским народам трудно найти среди них своих прямых специальных предков и с них начинать свою историю" 38). Эта постановка вопроса, данная В. О. Ключевским, должна считаться единственно правильной, в противном случае исследователь неизбежно впадает в грубое упрощенчество и вульгаризацию подлинного исторического процесса».

Я обещал вам сталкивать различные точки зрения? Вот – пожалуйста. Только прошу вас «не болеть» за точку зрения одного или другого. История не футбол. И Рыбаков, и Попов и Ключевский – великие имена. А нам при чтении их книг выпадает счастье, о каком когда-то точно написал поэт: "Счастлив, кто посетил сей мир В его минуты роковые. Его призвали всеблагие, Как сотрапезника, на пир!" (Тютчев) Имеется в виду пир интеллекта, мысли, знаний. А мы – сотрапезники! Так постараемся быть достойными призвавших нас!

Славянство скифского времени тогда уже не было единым, и для него нельзя найти какой-либо единый «археологический мундир». Если лесостепные славянские племена днепрян получили много черт скифской культуры, то рядом с ними, в лесной зоне на северной окраине славянской прародины, проживали по соседству с балтами (латышско-литовскими племенами) геродотовские «невры» (милоградская археологическая культура), которые во многом уступали своим южным соседям, «скифам-пахарям». Контраст между уровнем быта «смысленных Полян» и их лесных соседей, «живущих звериньским образом», отмеченный Нестором, зародился уже в скифское время. Скифская держава в степях пала под натиском – иранских же – кочевых племен сарматов. Скифы оказались разрезанными надвое потоком новых кочевников: часть их направилась на юг, в Крым, а часть отодвинулась к северу, в лесостепь, где была ассимилирована славянами (может быть, именно тогда проникли скифские слова в славянский язык?).

Скифская загадка

По словам другого античного автора, Гиппократа, скифы походили только на самих себя: цвет кожи их желтый; тело тучное и мясистое, они безбороды, что уподобляет их мужчин женщинам. Это, похоже, не индо-иранцы, а кто? Таки монголоиды?! Все эти показания вынуждают исследователя причислять царских скифов и скифов-кочевников к другой расе, нежели скифов-земледельцев, пахарей. «Численности скифов – говорит Геродот, – я не мог узнать с точностью, но слышал два разных суждения: по одному, их очень много, по другому, собственно скифов мало" 40). Следовательно, многие из живущих в Скифии народов носили имя скифов только потому, что входили в состав скифской державы. Когда Геродот говорит о бедности и бездомности скифов, о том, что у них нет ни городов, ни укреплений, что они со своими семействами передвигаются на телегах (почему и назывались «гамаксойками, гамаксобиями»), что все они – конные стрелки из лука и пропитание получают от скотоводства, а не от землепашества, то в круг этих скифов нельзя включать те скифские народы, что пахали землю и торговали хлебом. От Геродота мы знаем, что скифские народы говорили на разных языках, так как для сношений с крайним восточным народом, аргиппаями, скифы и эллины пользовались семью переводчиками и столькими же языками. Таким образом, из трех гипотез о происхождении и народности скифов наиболее обоснованною представляется та, по которой под геродотовскими скифами разумеется несколько народностей различных рас и разных степеней культуры.

Смешанным этническим составом объясняется и разноречие свидетелей в показаниях об их быте и характере. О наклонности скифов к пьянству говорили многие греки, даже существовала поговорка «пить по-скифски», то есть употреблять неразбавленное вино; Страбон, напротив, защищает их от этого упрека. Геродот называет скифов единоженцами; Гиппократ и Страбон говорят о полигамии; последний из этих писателей находит у некоторых скифских племен общность жен, что признавалось некоторыми и во время Геродота. Пища скифов – обычная для скотоводов – мясная и молочная; из кобыльего молока приготовлялись масло и творог и, должно быть, нечто вроде кумыса. По свидетельству Страбона и Плиния, некоторые скифы были людоеды (возможно, ритуальное людоедство. – Б. А.), что подтверждается и принесением в жертву пленников.

Изобретение скифов – штаны (без них невозможна постоянная верховая езда), кафтан, пояс и остроконечная войлочная шляпа – башлык, поля ее свешивались до плеч. Летом и зимою они носили одну и ту же одежду, но, конечно, не все скифские народы одевались одинаково. Гораздо более полные данные об одежде скифов дает археология, особенно ценны изображения на кульобских пластинках и на вазах. Женская одежда состояла, из длинной, доходившей почти до ступни рубахи с узкими длинными рукавами, перехваченной у пояса, сверху набрасывалась другая, тоже длинная одежда, похожая на халат. На ноги надевали полусапожки, в которые обыкновенно заправлялись штаны. Верхняя одежда украшалась бляхами из золота, бусами металлическими и стеклянными, пуговками, пластинками и т. п. И мужчины и женщины носили серьги, ожерелья, браслеты и кольца. Главным вооружением служили лук и стрелы, а также метательное копье, нож, меч, секира, щит и латы или панцирь; оружие изготовляли в основном из железа, но случалось и бронзовое. Домашнюю утварь составляла посуда для приготовления и хранения жидкостей и твердой пищи: котлы, металлические вазы, деревянные сосуды, глиняные горшки, чашки или черпаки.

Начало постоянной торговле со скифами положено выходцами из Греции и Малой Азии, которые уже с VIII века до Р. Х. основывали прочные поселения на берегах Понта; предшественниками греков были карийцы и финикийцы. По морю греки доставляли рабов, скот, строевой лес, металлы, минералы, янтарь, меха, шкуры, хлеб, соленую рыбу, мед, воск. О чрезвычайном изобилии пчел в Скифии говорят Геродот и писатель II века по Р. Х. Павсаний. Один из наиболее прибыльных промыслов в черноморских городах – рыболовство и заготовление рыбы. Хлебом изобиловал особенно Таврический полуостров; боспорские цари в трудные годы нередко облегчали положение Афинской республики удешевленной или даровой доставкой хлеба в огромных количествах. Предметами ввоза из греческих стран были вино, масло, глиняная посуда, ткани, произведения искусства из золота, других металлов и глины. Отношения скифов с греками-колонистами, жившими на Понте, начались, по крайней мере, с IV века до Р. Х., и не только мирные, торговые. Греческие города немало терпели от набегов скифских полчищ, прежде всего богатейший из них Ольвия. В III веке к скифам присоединились окрестные племена: саи, галаты, скиры, фисаматы, савдараты, геты.

Что касается религии скифов, Геродот называет по именам несколько божеств, приравнивая их к греческим: Папай – Зевс, Фамимасада – Посейдон (божество исключительно царских скифов), Ойтосир – Аполлон, Артимнаса – Афродита Урания, Табити – Гестия, Апия – Гея.

По другим известиям, наиболее распространенным культом у скифов был культ Арея, о чествовании которого под видом меча, водруженного в высокую кучу хвороста, рассказывает Геродот. Подробно описаны историком военные обычаи, погребение царей скифских, поминки, бальзамирование трупов. Геродот повествует, как скифы заключали союз побратимства: прибавив к вину собственной крови, договаривающиеся пили эту смесь из общей чаши, погружая в нее меч, стрелы, боевую секиру и копье. Иллюстрацией к словам Геродота может служить прекрасный горельеф на золотой пластине из Кульобского кургана: два скифа, обнявшись, держат ритон, из которого собираются пить. Лукиан рассказывает о другом способе заключения договора у скифов перед походом на боспорского царя. Скиф Арсак изжарил быка, разрезал тушу на куски и разложил их на бычьей шкуре, на которой и сам уселся: кто брал кусок мяса и съедал, того он считал своим союзником в предстоявшей войне.

Первые кочевники

Да что так много разговоров о скифах! Все скифы да скифы! А от них мало что осталось! Да и какое отношение они имеют к главному вопросу нашей книги: «Почему русские – русские?» Подождите, мы еще о самом главном не сказали, чтобы объяснить такое внимание к скифам. Смотрите, что поразило Геродота: «У скифов нет ни городов, ни укреплений, и свои жилища они возят с собой. Все они конные лучники и промышляют не земледелием, а скотоводством; их жилища – в кибитках», «Называются они кочевниками потому, что у них нет домов, а живут они в кибитках». Вот оно! Скифы – одни из первых настоящих кочевников. Они открыли бесконечную череду кочевых народов, сменявших друг друга на просторах южнорусских степей на протяжении многих веков мировой истории: скифы, сарматы, гунны, болгары, хазары, печенеги, половцы, монголы…

До скифской эпохи, еще на рубеже II и I тысячелетий до н. э., причерноморские степи были заняты населением, жившим оседло. С давних пор господствовало здесь земледельческо-скотоводческое хозяйство. Приблизительно в это время, в начале I тысячелетия до н. э. – в самом конце эпохи бронзы, картина хозяйственной жизни во всем поясе степей начинает меняться. На смену комплексному земледельческо-скотоводческому оседлому хозяйству приходит новое – кочевое скотоводство. (Примерно в это же время библейский Фарра, дед Авраама, вывел свой род из Шумера и стал кочевать со стадами по Аравийскому полуострову)

Переход к кочевому образу жизни в южных районах происходил повсеместно. И тому – тысячи причин. В начале I тысячелетия до н. э. в южной части Восточной Европы процесс усыхания степей приблизился к своему апогею и осложнил земледелие. Засуха губила посевы. Поэтому в степи возник новый хозяйственный уклад. Огромные безлесные пространства давали стадам обильный подножный корм. Неглубокий снеговой покров позволял животным добывать траву и зимой. Бескрайние степи открывали простор для беспрепятственных передвижений людей и домашних животных, позволяли одновременно содержать и прокормить много скота.

Человеческое сообщество же в конце бронзового века достигло в своем развитии вершины. Социально-экономические ресурсы для растущего населения себя исчерпали. Значительно возросла роль товарообмена, а в меновых отношениях скот служил мерилом ценности, и потребность в нем повсеместно увеличивалась. За скот выменивали различные продукты, а также изделия ремесла. Все это неизбежно вело к стремлению расширить животноводческое производство, получать излишки продукции скотоводства – специально для обмена. Но окружавшие селения угодья не могли поддержать и обеспечить постоянное увеличение числа скота. Требовались новые выпасы. Тогда люди на бескрайних степных пространствах покинули насиженные места, порвали с оседлостью и от пастушеского скотоводства перешли к кочевому.

Возникновение кочевого скотоводства стало возможным и потому, что прирученная лошадь превратилась в важнейшее средство передвижения. Существовал к тому времени и колесно-упряжной транспорт, различные повозки, куда впрягались волы. Кочевое скотоводство повлекло за собой ломку всего жизненного уклада. Постоянные поселения исчезли. По необъятным степям двинулись тысячи первобытных кочевий. В VIII–VII веках до н. э. огромные орды (племена), кочуя на значительные расстояния, двигаясь почти непрерывно, заполонили степи. Увеличивавшиеся стада скота быстро опустошали пастбища, поедая траву на местах стоянок, и кочевникам-скотоводам приходилось передвигаться дальше, с места на место. Все стремились завладеть наибольшими и наилучшими участками степей. Захват пастбищ стал обычным явлением, а скот – желанной добычей. Благополучие всего племени зависело от боеспособности и смелости воинов, охранявших стада и перекочевку на широких степных территориях.

Кочевники имели существенные военные преимущества по сравнению с оседлыми племенами и многие необходимые им продукты добывали грабежом у оседлых племен земледельцев в набегах или получали в виде постоянной дани. Ведя подвижный образ жизни, легко совершая переходы на большие расстояния, всегда готовые к бою, они стремительно обрушивались на поселения земледельцев и, разгромив их, так же быстро скрывались с захваченной добычей. Орды кочевников приносили неисчислимые бедствия земледельцам, в частности населению лесостепной полосы Восточной Европы, продолжавшему заниматься и земледелием, и скотоводством. С выходом кочевников на мировую арену война стала страшной неотъемлемой частью жизни народов. Не все степные племена окончательно порвали с земледелием, не все степняки перешли полностью к кочевому образу жизни. В несколько иных природных условиях, в речных долинах, земледелие по-прежнему сохранялось. Однако глав ной силой в степях, несомненно, стали кочевники, на многие столетия захватившие степи.