Монашеские ордена: тамплиеры, тевтоны, иезуиты и другие

Формально все еще избиравшиеся свободные епископы стали имперскими, назначаемые светской властью и зависевшими от нее, продолжавшей давать церкви привилегии и льготы. Церковь проникалась светским, мирским, вассальным духом. Это вызывало тревогу церковных иерархов и выдающихся богословов. Имперский епископ становился простым исполнителем светской воли, игрушкой в руках сеньоров, духовным чиновником. Большое количество монахов и монастырей стали объединяться для противодействия наступлению мирской власти.

Сеньоры, вассалы, города, большие сельские общины, короли, сам император стали основывать монастыри, видя в них источник больших доходов, постоянно увеличивавшихся за счет пожертвований. Должность настоятеля удобно расположенного монастыря с большими торговыми привилегиями, продавалась всем желающим, часто вовсе не монахам и церковнослужителям. Светские лица видели в монастыре только средство зарабатывания денег. Купивший должность аббата, превращался в арендатора, эксплуатировавшего монастырских монахов. Устав святого Бенедикта стал нарушаться. Рядовые монахи работали во имя арендатора. Настоятели и их окружение не занимались физическим трудом, не жили в монастыре, а наезжали в него за получением дани и ренты. Аббатами становились члены видных родов и знатных фамилий. Сам сан настоятеля почти передавался по наследству, монастыри стали жить неподобающей светской жизнью. В ответ на недовольство монахов, аббаты получили право просто назначать своих людей в монастырь. В обителях началось брожение.

По всей Европе началось религиозно‑монашеское движение, направленное на возрождение духовных ценностей. В начале X века реформаторы объединились вокруг бургундского монастыря Клюни.

Имение в Верхней Бургундии, недалеко от Макона, было основано герцогом Аквитании и в 910 году подарено аббату Бернону для основания нового монастыря. Клюни было изъято из‑под зависимости, от какой – бы то ни было светской власти. Клюнийский монастырь подчинялся непосредственно папе римскому и получил привилегию принимать под свою власть для преобразования другие монастыри. Вскоре Клюнийский монастырь с бенедиктинским уставом стал образцом для других и возглавил конгрегацию из семи монастырей. Основной своей задачей клюнийцы считали молитву за мирян перед Богом. Торжественная месса, церковная служба, не прекращалась в клюнийских монастырях в течение целого дня.

Преемники Бернона аббаты Одон, Аймар, Майоль, Одилон установили в Клюни еще более суровые правила. К середине XI века число монастырей, признающих суровый клюнийский устав и подчинявшихся аббату Клюни, составило более семидесяти. Оно быстро росло, и вскоре монастырь имел под своей властью почти все монашество Франции и Бургундии. Основой монашеской жизни стал дополненный клюнийско‑бенедиктинский устав. Через аббата Клюни все клюнийские монастыри подчинялись непосредственно римскому папе. Клюни выдвинул требование уничтожить симонию – покупку и продажу церковных должностей. Клюнийцы, одетые в черное, что символизировало отказ от всего мирского, активно боролись за то, чтобы церковные места и должности давались самым достойным, а не тем, кто за них больше платил. Они считали недопустимым утвердившийся обычай назначения епископов светской властью. Целью клюнийцев стало восстановление расшатанной церковной дисциплины и ее появившихся после 800 года светских нравов.

В первой половине XII века к Клюнийской конгрегации принадлежало около двух тысяч монастырей, находившихся в Италии, Испании, Англии Германии, Польше, Франции. Клюнийцы были всецело преданы папе и стремились во всех странах утвердить его авторитет и духовную власть. Аббатство Клюни стало школой монашеской образованности и набожности. Монахи Клюнийской конгрегации строго исполняли монастырский устав и активно проповедовали по все Европе. Из Клюни вышли несколько пап и десятки кардиналов. Папа Григорий VII, реформировавший церковь, вышел из Клюни.

Здания Клюнийского аббатства поражали своим великолепием. Главная церковь Клюни была второй в мире после собора святого Петра в Риме. Конгрегация Клюни имела огромное влияние на народ.

В конце XI века аббат бенедиктинского монастыря в Солеме Роберт с двадцатью монахами у французской деревни Сито основал новый монастырь Cistercium, ставший основой нового монашеского ордена цистерцианцев, названном так по имени деревни Citeaux. Святой Роберт положил в основу монашеской жизни очень строгое исполнение бенедиктинского устава. Папа Пасхалий II взял церковь под свое особое покровительство. Аббат Цистерцианского монастыря Альберих на основе бенедиктинского устава составил свой «Instituta monachorum Cisterciensium». Цистерцианский монастырь славился строгостью монашеской жизни и первое время не имел большой братии. В 1113 году в орден цистерцианцев с тридцатью соратниками вступил будущий знаменитый святой Бернар Клервоский, обладавший огромным личным обаянием, многочисленными дарованиями и колоссальной духовной мощью. Число цистерцианцев стало быстро расти. Через сто лет после образования первого монастыря в 1098 году, в цистерцианский орден входило почти две тысячи монастырей во Франции, Германии, Англии, Испании, Италии, Скандинавии, Венгрии. По имени Бернара Клервоского цистерцианцев часто называли бернардинцами.

В 1119 году папа Иннокентий III утвердил буллу «Charta libertatis», которая определила внутреннюю организацию бернардинского ордена. Во главе его стоял аббат центрального монастыря Cistercium. Ежегодно он должен был объезжать все монастыри ордена. Первый аббат с четырьмя аббатами старейших монастырей Клервоского, Лаферте, Понтиньи и Моримонского составляли коллегию, которая управляла делами ордена под непосредственным надзором римского папы. Высшим управлением и инстанцией ордена являлся генеральный капитул, ежегодное собрание всех аббатов цистерцианских монастырей в Сито. Монахи носили в монастыре белые одежды с черными поясами, наплечниками и капюшонами. На улице они всегда ходили в сером, и народ называл их «серыми братьями». Цистерцианцы в необжитых людьми местах строили монастыри, в которых монашеская жизнь регулировалась статутом ордена. Сами бернардинцы основой монашеского служения считали физический труд, в их монастырях не было ни вассалов, ни крепостных крестьян. Цистерцианский орден стал самым влиятельным и богатым в Западной Европе. От Сито произошли рыцарские ордена Калатрава, Алкантара, Монтеза в Испании, фельянтинисты и трапписты во Франции.

Идеологом цистерцианского ордена стал святой Бернар Клервоский (1090‑1153), который благословил и создание духовно‑рыцарских орденов. Он родился в могущественном дворянском роду в Бургундии, владевшим многими землями от Труа до Дижона и от Тонера до Лангра. В двадцать три года Бернар отказался от мира и принял обет в суровом ордене цистерцианцев. Через два года он уже стал аббатом в Клерво. Он быстро стал бесспорным духовным авторитетом Римской католической церкви того времени. Благодаря своим высоким личным достоинствам Бернар Клервоский, оставаясь всю жизнь обычным аббатом, пользовался огромным влиянием на современников. Его знали все, как нелицеприятного обличителя пороков тогдашнего духовенства. Последовательно и экзальтированно выполнявший все монашеские обеты, Бернар Клервоский с колоссальной энергией властно требовал от клира возвращения к евангельским идеалам справедливости, целомудрия и бедности. Сохранилась его огромная переписка с кардиналами, епископами, аббатами. Он писал в 1140 году:

«Владыкам и отцам, достопочтенным епископам и кардиналам курии шлет слуга их святости.

Очевидно, что именно вам надлежит удалять из царства Божьего соблазны, прекращать распри и под корень подрубить растущие шипы. Поскольку над народом божьим пребывает власть и ревность римской церкви, то мы с полным правом обращаемся к ней в связи с поношением веры, оскорблениями Господа, охаиванием отцов и пренебрежением к ним, с соблазнами для живущих и опасностями для потомков. Осмеивается веря простых; раздирается сокровенное Бога, подвергаются поношению отцы. Человеческий разум захватывает себе все, не оставляя ничего для веры. Он пытается постичь то, что выше его. Он исследует то, что сильнее нее, он врывается в божественное и скорее оскверняет святыню, чем открывает ее. Он не раскрывает запертое и запечатленное, но раздирает, и все, что он находит для себя непостижимым, считает за ничто, не удостаивая веры».