Неистовый Жириновский (авторская версия). Политическая биография лидера ЛДПР

«Нам следует прекратить играть на чужом поле по чужим правилам.

Моя харизма – в моей естественности.

Всегда нас, ярких политиков, шельмуют.

После войны было очень много фильмов про войну. Мимо дома шли солдаты, двигалась армия, кавалерия. Поэтому сначала я хотел стать военным, как и многие мальчишки. Потом появилось желание стать следователем, дипломатом. Я хотел быть учителем, и философия меня привлекла, а в конечном счете я занимаюсь всем вместе взятым. Все совпало. Все сомкнулось.

Все, чего я достиг в жизни, мне пришлось добиваться самому, без посторонней помощи, полагаясь исключительно на свои силы, волю, упорство, способности. Поэтому я имею право считать себя таким, как все, и могу прямо и честно смотреть людям в глаза. Служению России я посвятил свою жизнь».

В.В. Жириновский

ЧАСТЬ I. Как становятся лидерами

1. Дождь в День рождения. Созидание характера. 1946-1964 годы.

У Ивана Ивановича Макарова – прадеда Владимира Вольфовича Жириновского – было двое детей – сын Павел и дочь Люба, родившихся в уездном городе Краснослободске, красивейшем месте Пензенской губернии, расположенном на левом берегу реки Мокши, притока Оки. Поселение Красная Слобода, построенное как укрепленный пункт оборонительной линии Московского царства от татар и ногайцев, известно с 1571 года. К середине XVII века слобода потеряла свое оборонное значение, но продолжала расти – в конце XVII века казацкое население насчитывало около 3000 человек, живших в 700 дворах. С 1706 года Красная Слобода – город, с 1780 года получила название Краснослободск и статус уездного города Пензенской губернии. Развитию Красной Слободы помогли работавшие там чугуножелезоделательные заводы купцов Миляновских. Не обошлось и без винокуренных заводов. С первой половины XIX века Краснослободск – торгово-перевалочный центр. Через пристань на Мокше вниз по Оке до Мурома везли на судах хлеб, сало, поташ. Старая крепость сгорела в 1817 году во время большого пожара, после которого Краснослободск был практически заново отстроен по регулярному плану с широкими прямыми улицами. Город славился фруктовыми садами, даже в утвержденном в 1781 году императрицей Екатериной II гербе Краснослободска «в серебряном поле – две перекрещенные сливовые ветви с плодами в знак изобилия здешних мест сливами».

Дед будущего лидера ЛДПР родился в 1879 году в Лаушках, пригороде Краснослободска. Макаровы крестьянствовали, единственный сын помогал отцу вести хозяйство. Его женой стала Фиона, четвертый ребенок в семье Никифора Николаевича и Марии Евграфовны Сергучевых. Три ее брата – Николай, Андрей и Алексей работали на московском монетном дворе чеканщиками. В 16 лет Фиону попытались выдать замуж за человека, намного старше ее, и будущая бабушка Жириновского убежала прямо со свадьбы – случай в русской деревне того времени уникальный. С характером была Фиона Никифоровна.

Шестнадцатилетняя девчушка работала в Краснослободске в прислугах. Там ее и встретил Павел Макаров, отслуживший срочную службу в армии и работавший в городе подмастерьем. Свадьба состоялась до 1906 года. У Павла и Фионы родились пятеро детей – сыновья Петр, Василий и дочери Валентина, Анна и Александра. Семья переехала в Саратов, потом в Астрахань, Мать Владимира, Александра Павловна, родилась в 1912 году.

В 19 лет семья осталась без отца – солдат Павел Иванович Макаров умер в 1919 году в Рузаевке в эпидемию тифа, болезни Гражданской войны. На руках у Фионы Никифоровны осталось пятеро детей. Через 25 лет ее дочь Александра оказалась в подобной ситуации.

Спустя время Фиона Никифоровна вышла замуж за вдовца с четырьмя детьми. Многодетная семья в годы НЭПа – новой экономической политики, проводимой пришедшими к власти большевиками, открыла домашнюю столовую. В результате Фиона Никифоровна с мужем оказались в ссылке на Соловецких островах, где глава семьи вскоре умер. Дети остались без родителей, беспризорничали, потом перебрались к дальним родственникам. Старшая Валентина в Рузаевке вышла замуж и переехала в Алма-Ату. Дочь Саша училась в балетной школе в Пензе, но только год. В 1928 году в шестнадцатилетнем возрасте, она вышла замуж за сотрудника ОГПУ, тогдашних органов государственной безопасности. Семья постоянно переезжала к новым местам службы мужа Александры Павловны – Андрея Васильевича Жириновского, служившего в Сасово, Сызрани, Ленинграде. В семье было пятеро детей – Юрий, Александр, Вера, Надежда, Любовь. Забот было множество и мать Владимира Вольфовича образования не получила. Фиона Никифоровна после ссылки некоторое время жила в Москве, работала в Ботаническом саду. Собрав детей – Петра, Василия и Анну, в 1939 году она переехала в Алма-Ату, где и прожила до 1960 года.

Перед Великой Отечественной войной семья Жириновских жила в Ленинграде – Андрей Васильевич руководил транспортным отделом НКВД на Октябрьской железной дороге – отвечал за безопасность правительственной трассы Москва – Ленинград. После заболевания туберкулезом его перевели в Алма-Ату, в сухой климат, но прослужил на новом месте А.В. Жириновский недолго – за потерю служебных документов его уволили из органов. На новую работу его устроил родственник жены – начальником лесного отдела управления Туркестано-Сибирской дороги.

Жириновские жили в трехкомнатной квартире, во время войны ставшей коммунальной. В шестнадцатиметровой спальне с трудом нашлось место для семерых членов семьи. В 1942 году Андрей Васильевич тяжело заболел, лежал дома. Иногда к нему приходил его сослуживец Вольф Эйдельштейн. В.В. Жириновский писал: «В Алма-Ату Эйдельштейн приехал с польским паспортом, который получил еще в 1920 году. А когда в 1939 году в Польшу вошли советские войска и на ее украинских землях установилась советская власть, Вольфу не успели дать новый, советский паспорт. Все поляки приехали со справками, все приехали в чем мать родила. Ничего не успели взять с собой! Отец ходил в чьей-то гимнастерке. Моя мать паспорта отца не видела. Из разговоров мать поняла, что это были польские евреи, которые оказались в Казахстане в 1940 году. В армию Вольфа не взяли, из-за зрения, и он все 5 лет – с 1941 по 1946 год работал на железной дороге – Турксибе».

Первоначально Вольф Эйдельштейн попал в ссыльно-трудовой лагерь, потом с помощью брата, выехавшего с ним из Ровенской области, получил статус свободного поселенца и устроился в лесной отдел Турксиба, к А.В. Жириновскому.

В июле 1944 года Андрей Васильевич умер от туберкулеза в Алма-Атинской железнодорожной больнице. Александра Павловна осталась с пятью детьми без средств к жизни, без специальности, без работы, в 32 года, также, как в свое время ее мать Фиона Никифоровна.

Вольф Эйдельштейн не перестал приходить к Жириновским. В.В. Жириновский писал: «Общение с Вольфом отвлекало маму от горьких мыслей, вселяло надежду, что она справится с тяготами жизни. Так они сблизились, решили соединить свои судьбы и в 1945 году поженились. «Я долго колебалась, – рассказывала мама родственнице, – он еще не был женат, а у меня пятеро детей. Но он был очень настойчив. И мы поженились». От Вольфа Александра Павловна ждала ребенка. Она не только привязалась к Вольфу, но и полюбила его. Но ее ждала новая трагедия. Как гром среди ясного неба ударила новость о том, что Вольф покидает ее, уезжает к своему довоенному месту жительства. По международным соглашениям он должен был вернуться в послевоенную Польшу, в которой он имел гражданство с 1920 года. И вот, как раз в день рождения своего сына Владимира Вольф Эйдельштейн покидал Алма-Ату и Советский Союз».

Только в 2006 году Владимиру Вольфовичу Жириновскому удалось восстановить жизнь своего отца.

Вольф Эйдельштейн родился 25 апреля 1907 года в городе Костополь, на Ровенщине, на Западной Украине.

Семейство Эйдельштейнов (по-русски – «Счастливый камень») проживало в Костополе с середины XIX века. Дед будущего лидера ЛДПР Ицхак Авраамович Эйдельштейн родился в Костополе в 1880 году, местечке, где в сотне дворов проживали восемьсот человек. В 1905 году Ицхак Авраамович с партнерами основал в местечке деревообрабатывающую фабрику, производившую мебель и стройматериалы. Ицхак Эйдельштейн был главой еврейской общины Костополя, пользовался уважением в городке, продукция его фабрики была известна далеко за пределами Костополя. У Ицхака и его жены Ривки родилось трое детей – Роза в 1903 году, Вольф – в 1907 и Арон – в 1911. Вольф учился в гимназии «Таргут» в городе Ровно, известного с 1282 года, как город Галицко – Волынского княжества.

После поражения Российской империи в Первой мировой войне, Октябрьского переворота 1917 года и распада государства, Украина ненадолго стала независимой. На ее территории оказались войска кайзеровской Германии. Заняли они и Костополь, в котором в 1918 году сожгли фабрику Эйдельштейнов.

По Рижскому миру 1921 года Западная Украина, а значит и Ровно с Костополем, вошли в состав Польши. Эйдельштейны, теперь граждане Польши, восстановили фабрику, ставшую работать и на экспорт. В 1925 году Костополь стал поветовым центром. В этом же году Вольф Эйдельштейн поступил на коммерческое отделение юридического факультета Гренобольского университета Изерского департамента Франции. После юридического Вольф получил и агрономическое образование, с 1925 по 1933 годы. Некоторое время отец В.В. Жириновского занимался бизнесом во Франции, потом вернулся в Костополь.

В 1939 году на Западную Украину вошла Советская армия и Ровно, как и все западно-украинские земли вошло в состав СССР. Перед нападением Германии на СССР Вольф и Арон были эвакуированы в Алма-Ату, их родители, дочь Роза и внучка Люба остались в Костополе. Летом 1941 года фашисты заняли Украину. В августе во время уничтожения евреев Костополя гитлеровцы убили Ицхака, Ривку, Розу и Любу Эйдельштейнов.

Владимир Жириновский родился дождливым вечером 25 апреля 1946 года, под стук колес поезда, навсегда увозившего его отца. Перед отходом поезда Вольфу успели прокричать о рождении сына.

В июне 1946 года Александра Павловна поехала в Варшаву – показать трехмесячного Вову отцу. В.В.Жириновский писал: «Мама долго, недели две добиралась до Варшавы. Столько же и прожила в столице Польши. Вольф предлагал ей остаться, однако она не захотела, ибо была настоящей русской женщиной, патриоткой. Но главное – пятеро детей ждали ее, она не могла их бросить. Александра Павловна звала мужа вернуться с ней в Россию. Он колебался. А в советском посольстве в Варшаве ей сказали, что ее пустят обратно в Советский союз, а его нет. Таковы были установки в те времена».

Александра Павловна вернулась в Алма-Ату. Полгода они переписывались, и Вольф в сентябре 1946 года написал, что «узнал о том, что в СССР плохо относились к тем, кто переписывался с заграницей и чтоб ее не подводить, он больше писать не будет». Больше они не виделись. Вольф Ицхакович в 1949 году переехал в Израиль, где проработал агрономом 25 лет, закончив трудовую деятельность руководителем отдела поставок удобрений и химикатов фирмы «Амир» в Тель-Авиве. В 1983 году он попал в автомобильную аварию и через месяц скончался.

В 1949 году Александра Петровна нашла работу в столовой алма-атинского зооветеринарного института. Это было тяжелое, голодное послевоенное время, время, когда начиналась холодная война СССР и Запада. Лидер ЛДПР вспоминал: «Я видел страдания мамы. Я очень ей сочувствовал. Иногда я видел ее слезы: «Мама, почему ты плачешь?» А она отвечала: «Вырастешь, сынок, потом поймешь».

Город Алма-Ата, в котором 18 лет прожил Владимир Жириновский, в одной и той же комнате трехкомнатной квартиры, сейчас столица суверенного Казахстана. Город был основан как русское военное укрепление Заилийское на месте разрушенного казахского поселения Алматы – Яблоневое. В 1867 году поселение было переименовано в город Верный, ставший местом политической ссылки Российской империи. В 1921 году город получил название Алма-Ата, с 1929 года стал стлицей Казахской Автономной Советской Социалистической Республики, с 1936 года – Казахской ССР.

С. Плеханов, автор книги «Жириновский: кто он?», вышедшей в Москве в 1994 году, писал:

«Русские, населявшие города азиатской окраины империи в царские годы, представляли собой местную элиту. Они чувствовали себя хозяевами на недавно присоединенных землях. Положение в корне изменилось после большевистского переворота 1917 года. В двадцатые годы и позже сюда приезжали в основном люди, которым голодно жилось в Центральной России, обескровленной коммунистическими экспериментами. Сюда выселялись представители интеллигенции, которые уже в силу своего статуса не могли чувствовать себя здесь хозяевами. Приоритет коренной нации неустанно подчеркивался коммунистическим руководством.

На плечах русских держалась вся система образования, вся промышленность, все городское хозяйство. Русскими были созданы зачатки местной науки, основаны первые театры, здравоохранение, но никогда русский, родившийся здесь, не мог претендовать на подлинное развитие своих талантов.

Замызганные синие халаты, подпоясанные женскими платками, еще более замызганные тюбетейки, мягкие кожаные сапоги с остроносыми галошами. Верблюды, медленно переступающие по пыльным улицам. Седая от пыли зелень огромных акаций, раскинувших свои ветви над арыками, журчащими холодной водой. Бледно-голубое безоблачное небо, на котором нестерпимо сияет свирепое азиатское солнце. Крикливые шумные базары, над которыми клубится пыль, поднятая тысячами ног. Крик ишаков, призывы торговцев, запах мяса из казанов, смешанный с дымом, арбузные и дынные корки, разбросанные там и сям. В отличие от казаков, переселявшихся сюда в конце XIX и начале XX века и наделявшихся землей, переселенцы советской эпохи была практически отделены от природы, от земли. Земля и ее блага воспринимались здесь как исключительная собственность коренной нации, а русский переселенец, человек почти всегда сугубо городской, оторванный от животворной связи с деревней, с землей, воспринимал свою жизнь здесь как некую пересадку на пути к настоящему бытию».

Маленький Володя был определен в шестидневные круглосуточные ясли и жил в комнате с еще двадцатью детьми. Он позднее вспоминал: «Помню круглосуточные ясли. Мне три года. Нянечка ушла – все спят. На улице дождь. Мне страшно. Первая мысль, почему меня отдали сюда? Пять дней без родителей! Я очень боялся, особенно по ночам. Витаминов не было, всех поили рыбьим жиром. Большая трехлитровая банка, общая столовая ложка, и мы все в очереди стоим. Я тогда думал: «Почему всем? Почему из одной ложки? Кто-то кашляет, кто-то больной, а мы из одной ложки рыбий жир пьем. Вот так все это на меня действовало».

После яслей Володя до шести лет пробыл в детском саду – «Игрушки – я всегда брал поломанную машинку. Я один с ней и она моя. Другие пятеро хотят играть с целой машинкой, они возят ее за веревочку, ссорятся. А я с поломанной, но я один. Вот такое социальное восприятие. Я все запоминал с детства, когда нарушались мои права. Когда ребенку хорошо, он становится инфантильным, он не видит общество, он не замечает процессов, он не может анализировать. Конфету съел, игрушку взял. А у меня ничего нет! Почему я бедный? Почему у меня нет свободы? Меня даже из детского сада исключили: неуправляемый был, спорил с воспитателями: «Не хочу играть с этой игрушкой – она поломана.» Для воспитательниц это было невыносимо. И они взмолились, чтобы меня забрали. В итоге лето я гулял дома, а потом в школу пошел. Дома я был предоставлен сам себе. Летом с приятелями мы часто лазили по садам, рвали яблоки, груши, сливы, вишни – это было дополнительное питание. Дома у меня не было не только детского уголка, но не было ни игрушек, ни детских книжек. Мама любила читать «Американскую трагедию» Теодора Драйзера, «Королеву Марго» Александра Дюма. Я мало что понимал, но мне хотелось читать, и за неимением детских книжек я читал книги для взрослых».

В сентябре 1953 года Владимир Жириновский пошел в школу, одну из лучших в Алма-Ате, в ней учились дети казахской элиты. Ему повезло с первой учительницей – Марией Петровной Семисаловой, показавшей ему, что мир не замыкается на трех улицах азиатского города, а красив и величественен, и не познаваем до конца. И еще мир непредсказуем и жесток.

Будущий Заместитель Председателя Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации вспоминал:

«И вот я шел после первого урока, где-то часов в 12 домой. Никто меня не ждал дома. Я положил свой новый портфель, снял новый костюм. Это первый костюм, такой беленький кителек с пуговками, вроде того, какой был у моряков или железнодорожников, брючки. Это мама где-то достала немного материала и сшила мне на соседской машинке костюмчик.

На барахолке мне покупали одежду с тех, кто вырос из нее, или с умерших. В любом случае одежда была старая, поношенная, чья-то чужая. Зимы были относительно суровыми, до – 20º, а у меня плохая обувь, никогда не было теплых ботинок, валенок, приличного костюма. И не было у меня никакой радости от этого первого дня учебы. Никто не проводил меня в школу, никто не встретил.

Маме всегда было некогда, она работала. Я спал, когда она уходила на работу, и уже засыпал, когда она возвращалась с работы, никогда я ее не видел подолгу. Я всегда был голоден. После школы я шел к маме на работу и ждал, когда ей удастся принести мне обед. Она делала это украдкой, потому что не положено было. Пища была отвратительная. Мама просила у повара тарелку супа, какие-нибудь «ржавые» котлеты. Иногда и этого не получалось. Поэтому все воспоминания о детстве связаны у меня с постоянным недоеданием».

В школе Владимир Жириновский оказался заметен, был санитаром, старостой класса, вступил в пионеры, его выбрали звеньевым, председателем Совета отряда. В 9 и 10 классах был комсоргом, работал в комитете комсомола, как главный редактор делал школьную газету, собирал металлолом, – «во всей общественной жизни участвовал». Владимир разводил кроликов, голубей, сам пытался научиться играть на фортепиано, играл на домре в духовом оркестре и оркестре народных инструментов Дома пионеров, – «когда я во всем этом участвовал, я делал все чуть быстрее, чуть сильнее, чуть больше, и это делало меня маленьким лидером».

Владимира избрали председателем школьного рационализаторского бюро – он вносил рацпредложения. В школе появилась возможность много читать – книги по философии, истории, позже по экономике, – «стал задумываться, что происходит в моем городе, в республике, стране; я не стеснялся спрашивать, и чем больше было вопросов, тем настойчивее хотелось найти на них ответы». Одной из любимых книг будущего геополитика стала «Моцарт и Сальери» из «Маленьких трагедий» А.С. Пушкина – «веками Моцартам, слышащим иные звуки, угрожают, завидуют и мстят подлые, бездарные Сальери, для которых нет ничего святого, даже Бога; они не боятся Бога, вот и творят зло на земле». Чтобы получать больше информации, Владимир провел в дом радио – сам подключился к проводам. В школе занимался гимнастикой, борьбой, фехтованием, стрельбой, научился плавать.

Учитель истории Серафима Филатовна вспоминала:

«Володя много читал дополнительной литературы по истории государства, имел свою точку зрения на многие, не по возрасту интересующие его вопросы. Много спорил с учителями. Но при всей своей горячности, категоричности, иногда и вспыльчивости, никогда не позволял выпады в сторону педагогов. Никаких унижений, оскорбительного тона, грубости ни с друзьями, ни с преподавателями не было. Порядочным всегда был. И умным».

В старших классах Владимир часто спорил с учителями, некоторые из которых считали это неприемлемым – самостоятельных и пытливых власти или «косящие» под власти в России не любили. Его трижды на несколько дней исключали из школы.

В школе Владимир получил и рабочую специальность – с 8-го класса все ребята два из пяти учебных дней ходили учиться на завод на автослесарей.

В школьные годы Владимир побывал в Москве, Ленинграде, на Черном море. Денег у мамы не брал, на поездки зарабатывал сам.

По окончании школы Владимир Жириновский получил аттестат, в котором было 13 четверок и 5 пятерок. Он решил поступать в МГИМО или МГУ.

Будущий «Заслуженный юрист Российской Федерации» вспоминал:

«Самое первое мое желание – стать офицером. Тогда очень много выходило фильмов про войну, и военная тематика подталкивала меня к тому, чтобы стать офицером, меня потянуло к юридической специальности, захотелось стать следователем. И наконец, третья направленность – стать дипломатом: меня интересовала внешняя политика. Мне хотелось получить должность, которая отличалась бы своим размахом, масштабностью: например, преподаватель – у тебя много студентов, слушателей, и ты им помогаешь что-то постичь, познать жизнь. Или вот дипломат – это внешняя политика, ты выступаешь от имени страны. Когда окончил 11-й класс, уже твердо решил пойти по международной линии. Узнал, какие есть вузы – МГИМО, Институт восточных языков при МГУ. Мне сразу сказали, мол в МГИМО ты не поступишь, там дети элиты, все экзамены нужно сдать на пятерки, лучше МГУ. Он более демократический».

3 июля 1964 года Владимир Жириновский приехал в Москву поступать в Институт восточных языков при Московском Государственном университете – ныне Институт стран Азии и Африки. Он подал документы, но их не приняли – в «Справочнике для поступающих в вузы» не было указано, что для поступления в ИВЯ нужна рекомендация райкома ВЛКСМ по месту окончания школы. Ехать назад за рекомендацией не было ни времени, ни денег. Кто мог помочь заочно взять рекомендацию райкома комсомола за тысячи километров от Москвы?

Только мать. И она помогла.

2. В столице. Схватка за диплом. Двадцать лет одиночества. 1964-1984 годы.

Александра Павловна сумела получить рекомендацию районного комитета ВЛКСМ и передала ее сыну в Москву. Владимир успел сдать документы в Институт восточных языков при Московском Государственном Университете. Конкурс составил три человека на место. Сдав пять экзаменов, Владимир стал студентом и получил место в общежитии. Стипендия составляла 35 рублей, 30 рублей высылала мама – на 65 рублей в месяц студент Жириновский прожил в Москве все годы учебы. На втором курсе учебы он уже получал повышенную стипендию 47 рублей в месяц, стал старостой группы, на четвертом курсе – комсоргом, секретарем комсомольского бюро своего курса.

Основатель ЛДПР позднее писал:

«Я приехал в Москву как раз в год, когда снимали Хрущева. В сентябре я поступаю в вуз. Узнаю, что он лично требовал, чтобы в вузы Москвы принимали бедных и из провинции. И мне сказали в приемной комиссии, что мы тебя зачисляем, потому что Хрущев потребовал. Я сдал экзамены, и мне сказали, что по твоим экзаменам мы определили проходной бал, чтобы отчитаться наверху, что у нас есть хоть один бедный. И действительно, у меня в группе был сын генерала, сын члена ЦК КПСС, заместителя председателя ГКЭС, замминистра иностранных дел, в общем, вся номенклатура.

В Москву, столицу Советского Союза, я прибыл с окраины. Если не из захолустья, все-таки Алма-Ата главный город большой республики, то, в сущности, из провинции. Здесь люди более открыты, более искренни и радушны. И я не знал, что в Москве в ходу свои столичные правила этикета: особо не высовываться, пока тебя не спросят, не позовут, разговаривать негромко, лучше помалкивать и слушать других, более опытных, крепко стоящих на земле, занимающих положение в обществе.

Я же, оказавшись в Москве, по-провинциальному рубил правду-матку. Невзирая на чины, авторитеты, возраст собеседника. Конечно, не везде и не всегда меня понимали и принимали. Люди морщились, отворачивались от несносного парня, корчили рожи. Но я будто бы и не замечал всего этого. Мне хотелось проявить себя, показать, что я тоже, хоть и провинциал, но не лыком шит. Это качество так и утвердилось в моей натуре. А позже весьма пригодилось».

В 1967 году Владимир Жириновский параллельно закончил факультет международных отношений Университета марксизма-ленинизма – его всегда интересовала внешняя политика. В марте этого же года он направил письмо в ЦК КПСС с обоснованием необходимости проведения реформ в стране. На меньшее он был не согласен. Его рекомендации затрагивали образование, сельское хозяйство, промышленность. Студент третьего курса предлагал руководству страны для подъема сельского хозяйства набирать в вузы сельскую молодежь, не призывая их в армию – на селе нужно много людей с высшим образованием, выше образование – выше урожай. Через месяц его пригласили в отдел вузов МГК КПСС и объяснили, что это «невозможно, нереально и не нужно». В декабре 1967 года Владимир участвовал в диспуте на физическом факультете МГУ – «Демократия у нас и у них». В частности, он спросил аудиторию, можно ли назначать директором обязательно участника войны, ведь он может оказаться непрофессионалом, или просто дураком. За год до этого в составе студенческого строительного отряда Владимир первый раз побывал за границей – в Венгрии. В дискуссии было видно, что ему больше нравилась демократия там. О его начавшейся политической активности донесли ректору ИВЯ, и он вызвал студента на беседу. На этот раз пронесло, оргвыводов не последовало.