Шут императрицы: Дело государево
- -
- 100%
- +
– А каков собой тот полюбовник?
– Высокий такой. Но толком не скажу. Сама Юшкова того не знает. Дурища толстомясая.
Императрица знала, что Буженинова терпеть не может Юшкову. И эти сплетницы часто ссорились, но, не смотря на сие, часто болтали и делились новостями. Не знала Анна только того, что за черная кошка между Бужениновой и Юшковой пробежала…
***
Было это еще на Москве позапрошлой зимой. Приплелась тогда юная камчадалка в столицу и от голода и холода выть хотела. Но никто бедолаге и кусочка не подал. Все гнали её за грязное рубище, вид отвратный, да вшей громадное количество, что жительство имели в её космах нечесаных.
И что делать бедной девице? Хоть садись на снег, да помирай. Но случай улыбнулся камчадалке без роду и племени. Проезжала мимо карета самой Дарьи Юшковой, что при особе императрицы состояла в должности лейб-стригуньи ноготков царских.
Позвала она тогда камчадалку к себе и спросила:
– Ты откель будешь, убогая?
И рассказала камчадалка богатой барыне о своих горестях. Та, выслушав, её сказала:
– Могу пособить тебе в жизни твоей нелегкой.
– Копеечку подашь? – не поверила камчадалка счастью своему.
– Может и поболее. Забирайся в карету ко мне. И поедем в дом мой. Там отогреешься и поешь вволю.
Юшкова знала, что любит царица Анна и карлов и уродов всяких. А тут такой экземпляр. Камчадалка и почти карлица. И уродка каковых поискать. И придумала как юную камчадалку царице представить.
Она на следующий день провела убогую во дворец в самые покои императрицы. И там камчадалка с блюда золотого узорного всю царскую буженину и сожрала.
Анна изумилась, увидев пустое блюдо, и строго спросила:
– Что это? Кто это посмел буженину с моего стола стащить? Али мало вам кухонь дворцовых?
Стали искать виновного, и шут Ванька Балакирев петухом закричал да на Юшкову показал:
– Она и сожрала буженину-то царскую! Вона все губы перемазаны!
Юшкова дала Балакиреву подзатыльник и произнесла:
– Да рази я могла и подумать про такое, матушка-государыня? Не слушай Балакирева подлизалу подлого. Всем известно, что дурак он.
Анна подошла ближе и увидела следы жира на руках и губах Юшковой. Знала леб-стригунья чем тогда рисковала. В гневе царица страшна бывала.
– Ты сожрала? По губам вижу что ты! И Балакирев прав! Вон все губы перемазаны.
– С царского блюда буженины не едала я, матушка. А что до буженины то ела и в том могу признаться. Но не в царском кабинете, а на кухнях.
– Ванька? – императрица посмотрела на шута Балакирева. – Набрехал на Юшкову, мерзавец? А ну сыщи мне вора!
И Балакирев, подговоренный Юшковой заранее, из темного угла неумытую камчадалку и вывел.
– Кто это? – недоумевала императрица. Но Юшкова сразу поняла, что гнев у царицы прошел.
– Тебя императрица вопрошает, кто такова? – спросил офицер гвардии майор Альбрехт. Он схватил камчадалку за руку.
Но императрица велела отпустить:
– Отойди от неё! Страж нерадивый жилища моего! Кто у тебя по покоям царицы шляется. Уйти в сторону. А ты не бойся его. Это ты мою буженину съела?
– Я. А не все тебе буженина-то! Куды сколько влазит? И другим можно попробовать буженинки-то
Анна не рассердилась на эту дерзость, но засмеялась.
– Иш смелая какая. Оставляю тебя при особе моей! Быть тебе от сего дня при штате моем лейб-подъедалой!
Все засмеялись царской шутке. И получила безвестная камчадалка с того времени имя Авдотья Ивановна и фамилию Буженинова! За остроумную выдумку обещала новая шутиха Юшковой половину с доходов своих при дворе. Ведь Балакиреву за то, что подыграл ей, заплатила Юшкова тысячу рублей.
Но Буженинова быстро в фавор вошла и Юшкову обогнала по службе и близости к особе царской. И стали придворные опасаться камчадалки. И тогда Буженинова платить Юшковой далее отказалась и облаяла её матерно. Так и пробежала помеж ними черная кошка….
***
– Надобно узнать, куколка, кто тот итальянец, что в окно сиганул, – произнесла императрица. Ты с самого утра сие вызнай. За то я тебя пожалую.
– Пожалуешь? – камчадалка подняла свое приплюснутое лицо. – Мужем?
– Мужем? Каким мужем? – не поняла императрица.
–Да это тебе, матушка, и без мужика вольготно. А мы люди маленькие. Мне бы мужичка доброго из твоих рук получить.
– Да кто пойдет за тебя? – засмеялась царица.
– Матушка. Дочку старшую Бирена твого один прынц сватал. А она горбатая от рождения. Неужто, я горбуньи хуже? Ты сыщи мне мужичка получше. А я за тебя до гробовой доски моей стану бога молить! Подумай про то, матушка.
– Хорошо, куколка, я подумаю….
***
Граф Бирен вернулся во дворец и застал в своих покоях банкира Либмана делами и счетами занимавшегося.
– Ты все сидишь над бумагами, Лейба? – спросил Бирен, сбрасывая с себя камзол. – А у меня было дивное приключение.
– Вот как? – равнодушно отозвался банкир. – А, по моему мнению, лучшие приключения есть на вот таких бумагах. Задумка, бумага, деньги в качестве прибыли. Вот так и составляются состояния. Хотя ты действуешь по-иному.
– Тебе не интересно послушать о том, что произошло?
–Ты снова услышал обвинения в свой адрес, Эрнест? Так это уже не ново.
– Нет, я познакомился с итальянским скрипачом.
– И что с того? Это совсем не сулит нам никакой новой выгоды. Ты знаешь, что пока ты знакомился со скрипачом, Левенвольде был у императрицы?
– Карл Левенвольде? Не знал, что он сегодня ожидался во дворце, – Бирен был неприятно поражен, хотя знал, что Анна иногда принимает его в своей спальне.
– Но по моим сведениям, он вышел от неё быстро и в дурном настроении.
– Вот как? – вскликнул Бирен. – Это не так и плохо. Они поссорились. Но как ты успел узнать?
– У меня есть деньги, Эрнест. И, значит, есть информация. Все можно купить у слуг за деньги. А я плачу щедро. Вот они и несут мне самые свежие новости. Кто-то же должен заниматься этим за тебя лентяя такого. Но то, что Анна и Левенвольде поссорились, еще ни о чем не говорит. Этот барон опасен для тебя.
– Я знаю. Тем более что он уже граф, а не барон. И что мне с этим делать? Вызвать его на поединок?
– Не стоит. Этак, он проткнет тебя насквозь своей шпагой. Да и шуму будет много. Нам нужен свой человек в ближнем окружении царицы, в том окружении, что имеет на неё самое большое влияние.
– И где это окружение? Среди кабинет-министров? Так я стою выше их! – гордо заявил Бирен.
– Я говорю не о кабинете императрицы, Эрнест. Большую силу при нынешнем дворе взяли шуты. Где еще дают ордена за шутовство? Только у императрицы Анны.
Либман напомнил об орденском кресте Сан-Бендетто или кресте Святого Бенедикта, специальной награде учрежденной для награждения шутов при дворе русской императрицы. И этот крест весьма напоминал крест ордена Андрея Первозванного высшей награды России, учрежденной императором Петром Великим.
– И вот среди шутов стоит иметь своего человечка. Оба фон Левенвольде и Карл и брат его Рейнгольд такого имеют среди шутов. А ты, Эрнест? На шутов и внимания не обращаешь. И напрасно.
– И кто работает на Левенвольде?
– Король самоедский.
Бирен знал этого шута. Да и кто его не знал при дворе императрицы Анны. Это был знаменитый Ян Лакоста5, придворный шут еще петровского времени. Его привезли в Россию из Гамбурга. По национальности Лакоста был португальским евреем и был человеком образованным и начитанным.
Его смешная и нескладная фигура определили его род занятий в России. Он стал шутом Петра Великого, который любил поговорить с начитанным шутом о писании священном, коего знатоком изрядным Лакоста являлся. И именно Петр I пожаловал Лакосте безлюдный остров в Финском заливе и шутовской титул короля самоедского.
– И это еще хорошо, что этот король самоедский пока немного значит в шутовской кувыр коллегии. Но он, как и я, еврей. И как многие евреи умен.
– Значит, нам не помешает свой человек среди шутов?
– Очень не помешает.
– Тогда ты зря не захотел слушать о моих похождениях нынче ночью, Лейба. Утром во дворец придет именно тот человек, о котором мы с тобой говорили.
– Кандидат в шуты?
– И еще какой кандидат!
***
Утром Пьетро Мира уже был во дворце в покоях графа Эрнеста Иоганна Бирена. Граф дал скрипачу платье приличное из своего гардероба и сказал:
– Слухи о твоих ночных проделах уже докатились до дворца. Над твоим капельмейстером смеются все. Он главный анекдот на сегодня.
– Уже? – искренне удивился Мира.
– Такова Россия. И императрица про то слышала и немало над тем посмеялась. Понимаешь про что я, Петер?
– Нет.
– Тебе удалось рассмешить императрицу. А это не так просто сделать.
– Это хорошо?
– Как повернуть, Петер. Как повернуть. Ты сказал, что в армии служить не желаешь?
– Не желаю, – подтвердил Мира. – Военная служба не по мне. Я бы хотел вернуться к карьере музыканта.
– Тогда новая служба перед тобой открывается.
– Я вернусь в капеллу?
– Не совсем. Но и музыка там будет.
– Какая же это служба?
– Слыхал про кувыр коллегию при дворе императрицы нашей веселой Анны?
– Нет. А что это такое?
–Это особая государственная коллегия при дворе. Там целый штат шутов и шутих. Самая веселая и необычная коллегия или министерство в Европе.
– Министерство шутов?
– Странно, да? Это Россия. Здесь много странного. Не желаешь ли и ты пополнить их число?
– Вы шутите, ваша светлость? Мне стать шутом?
– Отчего же шучу? Нет.
– Но я не шут. Я не смешон. Я не карлик и не уродец.
– При дворе Анны в шутах не только карлы и уроды. При дворе в шутах нынче и князья служат. И они и ростом и статью взяли.
– Простите, ваша светлость, – снова возразил Мира. – Но я много раз страдал от того, что шпагой свою честь защищал. И роль шута совсем не для меня.
– Время идеальное для вступления в должность, Петер. И жалование большое и подарки. Таких денег более нигде не заслужишь. Если конечно ты на мое место не метишь.
– И в мыслях того не было, ваша светлость. На ваше место при дворе не претендую. Но быть шутом…
– Эй, сеньор! – Бирен сталь серьезным. – А кем вы до этого были? Скрипач в капелле Арайя разве не шут? Или побои от своего капельмейстера сносить легче, чем от императрицы всероссийской?
– Но я не сносил поболев ни от кого. И Арайя не …
– До сего дня нет. Но что завтра будет? Думал про то? Я предлагаю тебе должность и возможность отлично заработать. Да что там я! Тебе сама судьба это предлагает. А Судьба не любит тех, кто отвергает её дары.
– И вам это нужно, ваша светлость? – Пьетро внимательно посмотрел на графа.
– Нужно. И мы с тобой вдвоем тогда вместе таких дел натворим. Соглашайся, Петер. Сама судьба свела нас. Нельзя нам расставаться.
Мира задумался.
«А чего мне ломаться? Мне уже больше 30 лет и я пока ничего в этой жизни кроме шишек и синяков не получил. И Бирен прав насчет того, что побои от Арайя были совсем рядом со мной. И если мне уехать из России, то куда я денусь? Куда поеду? Снова в Италию? В Турин, где меня ждет смертный приговор?»
– Если пожелаешь, то я дам тебе пас из России и 100 рублей. А если решишь остаться, то нас ждет много чего. И риск, и деньги, и слава, и Россия!
– Я готов! – согласился Пьетро Мира. – Но я буду не обычным шутом.
– Такой нам и нужен, Петер!
– Я вынужден согласиться, ваша светлость.
– Тогда прошу. Вот двери за которыми тебя ждет императрица.
Граф сделал знак рукой и лакеи в золоченных ливреях медленно отворили створки. Новая жизнь для итальянского скрипача началась….
Глава 2
Конъюнктуры двора ея императорского величества.
Год 1735, март, 21-го дня,
Санкт-Петербург. Либман и Пьетро Мира.
Дом банкира.
Обер-гофкомиссар её величества Лейба Либман вызвал к себе придворного шута Пьетро Миру и имел с ним серьезный и конфиденциальный разговор.
Вызвал он его тайно, дабы никто про то проведать не смог из партий враждующих. Привезли Миру в дом Либмана вечером в экипаже закрытом.
– Вы меня еще не знаете, герре Петер, – заговорил Либман по-немецки. – Но пришло время для нас познакомиться ближе. Ибо вы стали товарищем моему доброму другу Эрнесту Иоганну Бирену. Хотя я могу общаться вами и на вашем родном итальянском языке. Не угодно ли?
– Не стоит, я хорошо владею немецким.
– Вы, Петер, пришлись ко двору нашей государыни. А я знаю Анну еще по Митаве, когда она была только герцогиней Курляндии и Семигалии и о короне российской и не мечтала. И в России, получив корону, она не забыла старых друзей. И часто русские обвиняют в этом государыню. Не могу понять за что. Дядюшка Анны император Петр Великий выдал её в молодости замуж против её воли. Муж её умер в тот же год от пьянства. И жила она с тех пор в Митаве и друзей себе там завела. И понятно, что вместе с друзьями и приехала Россией править. А как же иначе? Ежели в России у неё друзей не было. Да и престол Анне предложили не просто так, а при условии подписания ею «кондиций», по которым господа некие власть монархическую ограничить пожелали. Они лишили императрицу права учинать войны и заключать мир, распоряжаться финансами империи, вводить новые налоги, жаловать чины выше полковника и прочее. Но ничего у них не вышло.
–Я уже слышал про это. Императрица, опираясь на гвардию, те «кондиции» разорвала и провозгласила себя самодержавной государыней.
–Оно так. В России без этого нельзя. Это вам не Италия, где в Венеции республика имеется. Но можно ли сравнить размеры России и Венеции? Только самодержавие пригодно для управления такой страной как Россия. Но власть самодержавная одну особенность имеет. Около престола монарха может любимец появиться. Он фаворитом прозывается, или фавориткой. И через близость свою к особе царственной может на политику государственную влиять.
–Про то мне известно! Граф Бирен и есть такая особа. И в Европе это известно. При дворе версальском фавориты не единожды многие дела решали.
–Это так. Но вы знаете, что если вы друг Бирену, то у вас здесь будет немало врагов?
–Уже успел это узнать. Вчера камергер Бестужев-Рюмин хотел побить меня палкой и назвал «холуем безродным», и еще …, – Мира не смог вспомнить русские слова, высказанные камергером.
–И еще он назвал вас «псом курляндским», хоть вы вовсе и не курляндец, – договорил за него Лейба. – Я знаю про это происшествие, Петер. И знаю, что вы побить себя не дали. И камергер пока отступил. Но это пока. Молодой Бестужев-Рюмин мстителен.
–Я схватился, было за шпагу, но Бестужев-Рюмин сказал, что клинка своего дворянского марать о колотушку шутовскую не намерен. Тогда я высказался по правде, гере Либман.
– А что вы сказали? – заинтересовался банкир. – Про это мне не доложили. Не досмотрели соглядатаи. А ведь я советовал им быть внимательными и ничего не упускать.
– Тесть Бестужева-Рюмина, отец его жены, князь Никита Волконский, также при дворе в шутах служит. И я сказал, что «отец вашей жены шут похлеще моего и честь его дворянская давно и без моей колотушки замарана!».
– Молодец! Ловко отбрил, этого павлина надутого. Но теперь у вас есть не просто враг, а страшный враг. Берегись его. Бестужев-Рюмин хитер. И, как я уже сказал, мстителен.
– Но графа Бирена, моего покровителя, он боится.
– До времени. Вот отчего я желаю вас познакомить с коньюктурами придворными, Петер. Сам Бирен этого не сделает, ибо весьма простодушен. Эрнест не понимает много. Он не жесток, а здесь жестоким быть следует. Вы уже поняли, кто интригует против Бирена?
– Не совсем. Но слышал о бароне фон Левенвольде.
– Барон Карл Густав фон Левенвольде прибыл с нами в Россию из Митавы. Недавно его в графы пожаловала государыня. Он также курляндец и также претендует на сердце государыни. И мечтает вытеснить оттуда нашего друга Эрнеста и вышвырнуть его из Петербурга. Но сам по себе Карл Густав нам мало опасен.
–Но вы сказали…
–Сам Карл Густав и его брат обер-гофмаршал Рейнгольд фон Левенвольде люди посредственные. Да можно сказать больше – глупые они люди. Но за Левенвольде стоят влиятельные круги при дворе. За ним стоит сам Остерман, вице-канцлер империи Российской, который и делает сейчас всю политику внешнюю и внутреннюю. Он фактически и правит Россией. Он берет взятки от двора венского и политику империи в угоду их интересам поворачивает. Остерману Бирен не нужен. Они соперники. Вот он и держит руку фон Левенвольде. Враг нашему Бирену и фельдмаршал Миних, еще один немец при дворе.
– Миних? А что они с Биреном не поделили?
– Миних честолюбец. И честолюбец каких мало. А я знавал всяких честолюбцев на своем веку. Он желает преклонения перед своей личностью и своим военным гением. Но фельдмаршал пока не так опасен как Остерман и Левенвольде. Миних скоро уедет на войну, когда Россия сцепиться с Турцией и Крымом, и, надеюсь, обломает там себе рога. Но в будущем они столкнуться. Наш Эрнест и Христофор Бурхард Миних. И многие русские враги нашему Бирену.
–Трудно мне во всем этом разобраться. Я ведь не политик.
–Как не политик? Вы меня не поняли, Петер.
–Но я в кувыр коллегии состою. Не в коллегии дел иностранных, не в военной коллегии.
–Шуты придворные большое касательство до «политик» российский имеют. Именно шуты иногда и делают сей «высокий политик». Братья Левенвольде обхаживают Юшкову. Баба она тупая и вздорная, но на государыню громадное влияние имеет.
–Это та, что ногти государыне стрижет? – Пьетро наблюдал эту сцену постоянно во время утренних приемов в спальне у государыни.
–Именно. Они её лейб-стригунья прозвали. Но звезда Бужениновой взошла еще выше, чем звезда Юшковой. Правда Буженинова ни на кого не работает. Слишком независима и строптива. Мечтает про одно – выйти замуж. А иные шуты на придворные группировки работают. Лакоста, например, король самоедский, с которым вы едва на дуэли не сразились, на кабинет-министра князя Алексея Черкасского работает и на братьев Лвенвольде. В зависимости от того, кто заплатит больше. Балакирев Иван золотом от Левенвольде и от Остермана иногда не гнушается. А иногда и от меня берет. А вы говорите, Петер, что к политике касательства не имеете. Имеете и еще какое. Ибо шутки ваши государыне по сердцу. И завтра может статься, что вы станете «политик» определять!
Мира поклонился.
–А историю московского нищего Тимофея Архипыча слыхали?
–Нет.
–Он в Москве проживал и в юродивых числился. Есть у русских такая категория почитаемых нищих. Сей Архипыч у них громадное влияние на «политик» имел. Предсказателем себя мнил. Вроде бы волю господа вещал. Но ту волю ему в старобоярских домах Москвы диктовали. А он отговаривал царицу в Петербург переезжать из Москвы.
–Про такое я также не слышал.
–Он уже умер. И это я к слову про него вспомнил. И вы, Петер, большую пользу вашему другу Бирену принести можете.
–Мое влияние при дворе пока ничтожно, герре Либман. И не думаю, что смогу многим помочь. Хотя готов всей душой. Эрнест действительно не только мой покровитель, но и мой друг. Он помог мне, и я помню добро. В жизни своей не так много я его видел.
–Влияние дело наживное. Вам только стоит чем-то отличиться. Кстати, какое у вас жалование?
–Сто рублей в год.
–А не хотите получать больше?
–Кто не хочет больше. А сколько, например?
–Скажем 200 рублей и не в год…в месяц? – Либман хитро улыбнулся.
В то время сумма в 200 рублей была сказочной. И годовое жалование в 200 рублей было у чиновника довольно высокого ранга. Мира подумал, что Либман шутит.
–Я не оговорился. В ближайшее время, когда будете при дворе, в шутливой форме попросите такие деньги и вам их станут давать! Берите пример с Бужениновой, Петер.
–Но как мне такое просить?
–С остроумием, друг мой. Вы же умный человек. Или дурнее камчадалки грязной?
–Нет.
–Вот и докажите это. Сие будет испытание для вас лично. А наш разговор мы еще продолжим.
***
Год 1735, март, 25-го дня, Санкт-Петербург.
При дворе. Утренний выход императрицы.
Пьетро много думал ночью о том, как сделать то, что советовал Либман. А ночевал он в спальне певицы Марии Дорио. Мария специально поссорилась с сеньором Франческо Арайя, дабы тот на ночь оставил её в покое.
Так они и ночевали рядом. Пьетро Мира в спальне Марии, а сеньор Арайя в комнате рядом. Дюжие же лакеи дежурили под окнами, дабы сеньор Пьетро в них не пролез.
Дорио и дала ему дельный совет в благодарность за ночь бурную и страстную.
Во время утреннего приема у императрицы Пьетро решил испытать судьбу. Просыпалась Анна обычно в 11 часов и в спальне, когда царицу одевали в халат и приносили ей кофе, начинался утренний прием, на котором присутствовали избранные придворные, шуты, карлы, карлицы, арапчата государыни.
Бирен стоял у самого кресла императрицы и что-то шептал ей на ухо.
Шуты Лакоста, Кульковский и Балакирев тузили друг друга, и вызывали тем смешки фрейлин государыни.
Фигуры для партии расставлены. И Пьетро Мира пошел в «атаку». Он приблизился к креслу государыни, хотя сие запрещено было. Никто вторгаться в разговор Бирена и Анны не имел права.
Он поклонился и едва не толкнул графа Бирена плечом.
– Позвольте, Ваше величество, обратиться к обер-камергеру вашему его светлости графу Бирену.
– Ты чего это с утра поганых грибков поел? – строго спросила императрица. – Как смеешь мой разговор с графом прерывать?
Придворные услышав «раскаты грома», затихли. Притихли и шуты.
– Если бы поел, Ваше величество, – продолжил Мира смело. – Но, увы, у меня нет и поганых грибков. Мне совершенно нечего есть.
– И чего же ты хочешь, наглец? – спросила Анна.
Мира снова низко поклонился:
–Прошу выделить мне на прокорм 200 рублей в месяц!
Снова поклон.
Услышав такое императрица опешила, но затем залилась громким смехом. Вслед за ней стали смеяться и придворные.
–А не много тебе будет 200 рублей в месяц? На такие деньги полк солдат можно прокормить.
–Но даже целая армия не сможет вас так насмешить государыня! И потому шут стоит этих денег!
–А не лопнешь от такого? – снова спросила императрица.
–Не лопну, государыня милостивая. Не лопнул же Балакирев от того перстня, что вы ему подарили неделю назад. Стоил он не менее 5 тысяч рублей. А Балакирев сказал, что пропил его в трактире и ни копейки более от того подарка у него нет. И не лопнул!
Бирен оценил шутку и сказал:
–Станешь получать от меня по 200 рублей ежемесячно сверх жалования тебе положенного и содержания твоего при дворе!
Всем было известно, что шуты государыни получали помимо жалования и столовые припасы мясом, рыбою, хлебом, солью, икрой и т.д.
***
Год 1735, март, 26 дня, Санкт-Петербург.
Дворец императрицы. Вопрос о питье.
Дом банкира Либмана.
На следующее утро ситуация повторилась. Пьетро Мира решил идти даже дальше чем ему советовал Лейба Либман.
Он снова приблизился к императрице и Бирену и снова попросил денег. Еще 200 рублей в месяц и не больше того.
– А ты разве не дал ему вчера денег, друг мой? – императрица посмотрела на Бирена с улыбкой. – Слово моего обер-камергера дорогого стоит.
– Он получил от моего поверенного Либмана ровно 200 рублей серебром! Мне то точно ведомо.
– Али мало тебе, плут? – Анна обратил свой взор к шуту.
–Но его сиятельство пожаловали мне 200 рублей, ибо мне нечего было есть, – высказался он.
– И что? – императрицу уже стал разбирать смех.
– Но теперь мне совершенно нечего пить, ваше величество.
Смех мог бы сокрушить стены дворца. И Пьетро Мира получил еще 200 рублей ежемесячно. Либман понял, что не ошибся в этом человеке. Он был умен, и с таким можно будет делать дела. Теперь у них с Биреном был свой человек в кувыр коллегии!
Банкир приблизился к Пьетро в темном коридоре дворцового перехода, чтобы никто не мог их увидеть.
– Сеньор, – тихо позвал он. – Вы, сеньор.
Мира оглянулся, и его рука легла на рукоять шпаги.
– Кто здесь? – спросил он.
– Уберите руку с эфеса. Я – друг.
– Либман? – Пьетро узнал того, кто стоял в темноте по голосу.
– Тише. Подойдите ко мне и никогда не произносите имен. Здесь могут везде быть уши.
– Запомню на будущее. Но сейчас вокруг нас нет никого.
–Думаю что это так. Вы отлично справились со своим заданием, Петер. И сейчас я дам поручение посложнее.
– Поручение?
– Вы же говорили, что Эрнест ваш друг?
– Да. И сейчас скажу тоже самое.
– При дворе нужно все тщательно взвешивать и предугадывать поступки своих врагов. Бирен этим не занимается, потому что этим занимаюсь я. И сейчас против него может возникнуть альянс опасный. Это нужно предотвратить. Готовы ли вы мне помочь?