Первенцы богов

– Не просплю, – обнадежил его Цент, с трудом поднимаясь на измученные ноги, чтобы дойти до ручья с целью омовения рук и утоления жажды. – Конкретный пацан не просыпается поздно или рано. Он просыпается ровно тогда, когда выспится. И ни секундой раньше.

После этих слов Владику окончательно стало ясно, что этой ночью у него не будет шанса сомкнуть глаза.

Нахлебавшись студеной водицы, Цент вернулся к костру, рухнул на лежанку и почти сразу же захрапел, сраженный накопленной за двое суток усталостью. Владик скопил ее не меньше, пожалуй, что и больше, ибо не отличался ни физической силой, ни выносливостью. Стоило Центу заснуть, как он тут же начал клевать носом. Чтобы взбодриться, Владик тоже сходил к ручью, напился и умылся ледяной водой. Принятые меры помогли ровно на минуту. Он подбросил в костер охапку хвороста, и постарался занять себя какими-нибудь интересными мыслями, которые увлекут его и отгонят сон. И вроде бы почти получилось, как вдруг над его головой раздался сердитый крик, а в следующую секунду Владик, вопия, уже катался по земле, держась руками за отбитый бок.

– Ты что же, вредитель, нарочно меня застудить вздумал? – гневно вопрошал Цент.

Распахнув полные слез глаза, Владик с удивлением обнаружил, что уже давно рассвело. Сквозь кроны сосен пробивались лучи встающего солнца. Костер давно погас, весь хворост в нем прогорел, превратившись в горсточку остывшей золы.

– Что произошло? – прохрипел Владик.

– Он еще имеет наглость спрашивать! – возмущенно вскричал Цент. – Ты почему, паразит, за костром не следил? Или не русским языком я сказал тебе делать это? По-английски, что ли, с тобой общаться, черт лупоглазый? Изволь! Иф ю еще уан раз прослипишь вахту, ай уил натяну юр глаз на ас.

– Я, наверное, нечаянно заснул, – попытался найти оправдание своему поступку Владик. – Я не хотел.

– Не хотел – не заснул бы! – отрезал Цент. – Нашел бы способ взбодриться. Мог бы, к примеру, руку в костер сунуть, и минутку там подержать. После этого с тебя весь сон слетел бы. Но ты же не такой. Ты у нас мальчонка безответственный. Вот и ходи с программистами в походы. Ничего тебе доверить нельзя.

– Это была досадная случайность, – силился обелить себя Владик.

– В твоем случае это давно уже обрело характер досадной закономерности. Но я знаю, что с этим делать. У меня есть неплохой рецепт твоего перевоспитания. Я буду тебя бить.

– Как? – всхлипнул страдалец.

– Сильно. И часто. Все время. Ты, вероятнее всего, останешься после этого калекой, но лучше так, чем и дальше терпеть твое наплевательское отношение к своим обязанностям. А теперь живо вставай и разводи огонь. Надо отогреть мои старые кости, которые промерзли твоими стараниями.

Поскольку Владик имел непростительную дерзость заснуть на посту, он был подвергнут суровому наказанию – остался без завтрака. Цент в одно лицо умял весь оставшийся запас мяса, а проштрафившегося программиста заставил не моргая смотреть себе в рот и истекать слюной.

– Выживание в диких условиях – штука суровая, – наставительно сказал он, покончив с завтраком. – В этом деле халатность непростительна. Благодари бога за то, что ты состоишь из мяса, иначе я не был бы к тебе так добр.

– Из мяса? – вздрогнул Владик. – Почему я должен благодарить за это бога?

– Экий ты непонятливый. Я же сказал – выживание штука суровая. Добыть пропитание в лесу задача не из легких. А ты знаешь, как сильно я не люблю голодать. Поэтому будет разумным держать при себе мобильный запас протеина.

Тут-то Владик постиг, о чем говорит его страшный спутник, и стало программисту не по себе. Ужасный монстр из девяностых прямым текстом нарек его едой. И, уж конечно, Цент ни секунды не станет колебаться, если голод вынудит его совершить акт каннибализма. Он, в принципе, может и не дождаться наступления голода, и сработать наперед.

– Не трясись ты так, – посоветовал добрый друг, ногтем выковыривая куски мяса, застрявшие между зубов. – Если до этого дойдет, а оно, чую, дойдет, буду потреблять тебя частями. Сперва съем руки. Тебе-то от них все одно никакой пользы, ибо кривые и произрастают из места постыдного. Так и я буду сыт, и ты сможешь передвигаться самостоятельно. Следом примусь срезать с тебя ломти мяса, стараясь не задеть жизненно важных органов. Сделаю все возможное, чтобы ты оставался живым как можно дольше, и сохранял способность к передвижению. Пойми меня правильно – меньше всего на свете я хочу тащить лишний груз на своем немолодом горбу. Куда приятнее, когда запас пищи перемещается самостоятельно. Да и тебе так будет лучше – лишние дня два проживешь. Успеешь вволю надышаться.

Владик только чудом усидел на месте, потому что хотелось ему иного – бежать прочь от этого ужасного человека. Лучше уж пойти на корм троллю. Тот хотя бы сразу убьет, не станет растягивать пожирание на несколько кошмарных дней.

– Пора в путь, – решил Цент. – И лучше бы нам поспешить. Это, прежде всего, в твоих интересах. Чем быстрее доберемся до богатых пищей краев, тем выше твои шансы сохранить свою тушу в целости. Впрочем, не хочу обнадеживать тебя понапрасну. Я могу внезапно оголодать в любой момент, и тогда буду просто вынужден изъять у тебя часть тела.

Покончив с завтраком, они выдвинулись в дальнейший путь. После отдыха и порции мяса идти стало куда легче. Цент так и вовсе преисполнился оптимизмом, поддавшись уверенности, что стоит им только спуститься с гор на равнину, как они тут же наткнутся на пивной ларек и расположенную рядом шашлычную. Бредущий за лидером Владик хотел этого едва ли не больше самого Цента. Ни о чем программист не мечтал так сильно, как о том, чтобы лютый изверг из девяностых скорее утолил свой кошмарный голод, и перестал засматриваться на худосочного спутника. А ведь это он пока засматривается. Присматривается, прикидывает, с какого конца несчастного программиста поглощать, что у него, горемычного, первым делом отрезать. Но далеко ли до того момента, когда эти страшные смотрины завершатся актом свирепого каннибализма?

Цент решил не менять прежнего плана, и продолжил двигаться вдоль ручья. Логика подсказывала, что тот неизбежно течет сверху вниз, а вниз-то им и было нужно. По пути Цент высматривал еду, лесных зверьков или знакомые растения, но наблюдал только шустрых белок, до которых было не добраться. Все так же часто попадались усыпанные красной ягодой кусты, но плоды их были решительно незнакомы Центу, и он не отважился на дегустацию. Даже не принудил к этому делу Владика. Не хотел, чтобы тот отравился и стал несъедобен.

Ближе к полудню ручеек влился в другой, широкий и бурный, поток. Тот с шумом катился по камням, а откуда-то спереди доносился пугающий грохот, встревоживший Цента и повергнувший Владика в священный ужас. Впрочем, их опасения оказались напрасными. Прямо по курсу их поджидал всего лишь водопад.

Путь им преградил обрыв – отвесная стена, высотой добрую сотню метров. Вниз, с его края, обрушивался поток воды, и с грохотом падал в озеро у подножия скалы. Из озера вода тонкой извивающейся лентой устремлялась ниже, и впадала в огромную реку, что протянулась вдоль горного хребта. По ту сторону реки раскинулся бескрайний лес – с вершины скалы можно было оценить весь его колоссальный масштаб. Края ему видно не было – до самого горизонта расплескалось густое зеленое море.

Оба скитальца застыли на краю обрыва, любуясь открывшейся панорамой. При этом Владик думал о том, какие немыслимые опасности поджидают их в том лесу. Программист был уверен, что красота здешнего пейзажа обманчива, и в недрах дремучего леса они столкнутся с ужасающими монстрами, на фоне которых даже вчерашний гоминид покажется чем-то вроде невинной белочки или суслика.

– Никаких признаков высокоразвитой разумной жизни, – произнес Цент огорченно. – Одна сплошная тайга.

– Может, не пойдем туда? – робко предложил Владик.

– Тут, что ли, останемся? И что здесь делать? Ну, первые дня три я смогу питаться тобой, а после что прикажешь делать? Сначала кончишься ты, потом спички. Нет, прыщавый, тут нам оставаться нельзя. Спустимся вниз, посмотрим, как оно там. Если не понравится, всегда сможем вернуться.

Спуститься, однако, оказалось непросто. Чтобы найти подходящее для этого место пришлось преодолеть вдоль обрыва не меньше трех километров. И на протяжении этого пути Цент, не замолкая, рассуждал о допустимости людоедства в экстремальных условиях, а заодно перечислял те блюда, которые мог приготовить из мяса программиста. Владик, идущий следом за ним, твердо решил для себя, что если изверг попытается осуществить акт каннибализма, он спрыгнет в пропасть, дабы избежать неизбежно ожидающих его мучений.

– Ведь если рассудить беспристрастно, то, что такое, в сущности, человеческое тело? – вслух размышлял Цент. – Всего лишь мясо, кости и ливер. Если подойти к этому вопросу с позиции православия, то единственным важным элементом в человеке является бессмертная душа, тогда как тело, это лишь временный для нее сосуд, источник бесконечных соблазнов и страданий. Не совершу ли я богоугодного дела, высвободив твою душу из телесной оболочки? Думаю, что это будет однозначно благим поступком. Так и ты быстрее попадешь в рай, и я, воспользовавшись твоим мясом, утолю голод свой, насытившись же, вознесу молитвы и буду немедленно прощен.

По щекам Владика катились слезы отчаяния, и он все чаще косился на край обрыва, за которым его поджидала верная, но зато мгновенная, смерть.

– Есть, правда, у меня сомнение, что тебя, очкарика, запустят в рай даже на экскурсию, – поделился своими мыслями Цент. – Ибо жизнь ты прожил неправедную, и велика вероятность твоего попадания в пекло. Но я не был бы христианином, если бы не помог тебе избегнуть столь жуткой участи. А способ вижу лишь один – сделать тебя великомучеником. Приняв великие страдания перед смертью, испытав немыслимую боль, ты, тем самым, очистишь душу свою и получишь право на вход в рай. Так мы убьем двух зайцев и одного программиста – ты окажешься в раю, а я, поскольку стану терзать тебя из благих побуждений, запишу на свой счет еще одно богоугодное дело. А потом я помяну тебя тобой. Жаль, что нет котелка, я бы супчика похлебал. Придется поглощать тебя в жареном виде.

В тот момент, когда Владик уже готов был совершить акт спасительного суицида, они добрались до места, где можно было осуществить спуск к подножию обрыва. Тот намечался рискованным, и Цент, засомневавшись, возможно и передумал бы заниматься опасным альпинизмом, но тут в дело вмешался Владик, которому уже нечего было терять. Понимая, что пути у него два – либо вниз, либо в лигу великомучеников, он первым отважно начал спуск. Цент, изумленный храбростью своего спутника, вынужден был последовать за ним.

На деле все оказалось не так страшно. Скала состояла из серии уступов, расположенных на разной высоте, и, перебираясь с одного на другой, они достигли дна всего-то за час. Правда, финиш у Владика оказался смазанным – он оступился, и упал на камни с высоты трех метров. К счастью, камешки были мелкими, и не причинили ему серьезных травм. В отличие от боли, которая была столь сильна, что Владик, не удержавшись, разрыдался в голос.

– Что с тобой? – забеспокоился Цент. – Ты ранен? Изувечен? Умираешь? Владик, держись! Не позволим твоему мясу пропасть даром.

С этими словами он вытащил из-за пояса секиру. Несчастный программист взвыл дурным голосом, вскочил на ноги и бросился бежать, наглядно демонстрируя, что он здоров и прекрасно себя чувствует.

Вскоре они спустились к берегу реки. Та оказалась широка. По счастью, течение было едва заметным, а когда Цент, присев на корточки, попробовал рукой воду, то выяснил, что она не так уж и холодна.

– Не замерзнем, – констатировал он.

Владик понял, что его спутник собирается форсировать реку вплавь, и тут же поспешил сделать заявление.

– Я не смогу! – выпалил он. – Я очень плохо плаваю. Почти совсем не плаваю.

– Ты, и плохо плаваешь? – удивился Цент. – Владик, немедленно перестань на себя наговаривать. Я более чем уверен, что ты обладаешь идеальной плавучестью.

– Здесь очень далеко, у меня не хватит сил, – продолжал бормотать программист.

– Да к тому же неизвестно, что за рыбка водится в этой реке, – заметил Цент. – Пожалуй, ты прав. Вплавь не вариант. Надо что-нибудь придумать.

От идеи постройки сложного плавательного средства, вроде плота, отказались сразу. Ни Цент, ни Владик не имели опыта в кораблестроении, и оба как-то сразу поняли, что из подобной затеи ничего хорошего не выйдет. Зато, прогуливаясь по берегу, Центом был обнаружен упавший ствол сухого дерева. Тот был довольно велик, и весил, должно быть, немало, но обнадеживало то, что он лежал на склоне, и мог сам скатиться вниз, если его немного подтолкнуть.

– Подналяжем, очкарик, – предложил Цент, поплевывая на ладони и заодно на Владика. – Ты уж старайся, себя не щади. Помни, что с каждой секундой я становлюсь голоднее, а твои шансы дожить до вечера стремительно тают.

Навалились дружно и изо всех сил. Владик от усилий покраснел, жилы на его тонкой шее вздулись так, что едва не рвали кожу. Он вспахивал ногами песок, и даже издавал рвущиеся из груди стоны, вызванные предельным физическим напряжением.

– Очкарик, я вижу, что ты совсем не толкаешь, – уличил его Цент. – Прекращай бездельничать, и навались на бревно.

Владик ничего не ответил, поскольку был занят – тратил последние силы на то, чтобы сковырнуть древесный ствол с насиженного места.

Спустя десять минут напряженной борьбы людей с деревом бревно-таки поддалось. Набрав скорость, оно само скатилось по склону, и заехало в воду. Следом за ним съехал Владик, отдавший этой борьбе все свои силы.

Выломав две палки, которые планировали использовать в качестве весел, отважные мореплаватели вывели бревно на глубину и оседлали его. Цент разместился на носу корабля, как и полагается предводителю, а Владику досталось место у гальюна, на корме.

– Греби, юнга! – скомандовал Цент, опуская свою палку в воду. – Интуиция подсказывает мне, что на том берегу нас ждет сытная трапеза.

– А если там ничего нет? – рискнул спросить Владик.

– Если так, то сытная трапеза ждет лишь меня одного.

Массивное бревно без труда удерживало на плаву и себя, и оседлавших его пассажиров. Грести палками было легко, но малоэффективно. Шхуна ползла вперед с черепашьей скоростью, и вскоре обоим стало ясно, что таким манером они доберутся до соседнего берега только к вечеру.

– Ну, как раз к ужину! – не унывал Цент. – Очкарик, навались!

Владик и так греб изо всех сил, его не нужно было понукать. К страху перед Центом прибавился страх перед водной стихией. Притом Владик боялся не только самой воды, хотя и ее тоже, но и тех чудовищ, что гипотетически могли скрываться под ее поверхностью. Это ведь не его родной мир, где в реках обитают только безобидные рыбы. Он уже имел счастье наблюдать сухопутного монстра. Его водоплавающие коллеги могли оказаться не менее ужасными.