Дева и дракон
- -
- 100%
- +
От Паши и Жени сохранилась кучка черного металла – то, во что превратились их некогда сверкающие на солнце латы. Только благодаря латам и удалось понять, что эти останки принадлежат их друзьям, а не каким-то левым людям.
– Какие же нелюди могли сделать такое? – простонал Артур. Он едва держался на ногах, но, в отличие от юного Пети, его желудок оказался чуть крепче, и он не извергал из себя рвоту.
– Нелюди, – согласился Ратибор.
Вождь был мрачнее ночи. Он глядел на пепелище, на черное от копоти железо, некогда бывшее доспехами, и трухлявые головешки – то, во что превратились тела их соратников, и на его вечно невозмутимом лице проступило выражение страха. Тот, кто сделал это, не был человеком. Возможно, он выглядел, как человек, ходил на двух ногах и разговаривал ртом, но это ничего не значило. За человеческой внешностью скрывался ужасный монстр.
– Что мы будем делать? – спросил Артур.
На языке Ратибора вертелся ответ – мстить! Выследить и уничтожить тех злодеев, что так зверски расправились с Мишкой, Пашей и Женей. Поубивать их, как бешеных собак, ибо они такие и есть.
Но одновременно с желанием мести в душе Ратибора противными волнами распространялся какой-то суеверный ужас. Интуиция подсказывала ему, что в этот раз они столкнулись с чем-то, что не смогут ни убить, ни пленить. От этого чего-то можно было только убегать без оглядки.
Столб дыма, поднимающийся к небу, они заметили еще ночью из своего лагеря, но не решились отправиться к его источнику в темноте. Ни Мишка Гуд, ни Паша с Женей, что отправились на его поиски, так и не вернулись в лагерь до утра. И Ратибор уже тогда почувствовал, что с соратниками произошло нечто ужасное.
Едва рассвело, как он приказал своей дружине собираться. Следовало выяснить, что произошло с их друзьями. Тем, возможно, требовалась помощь. Они даже могли быть ранены, потому и не смогли добраться до лагеря прошлым вечером.
Но не все рыцари пожелали отправляться на поиски. Виталик и Костик, которые непрерывно метали друг на друга полные лютости взгляды, заявили, что не могут оставить Машку одну.
– У нее ведь ножка болит, – заметил Костик. – Как мы можем бросить здесь бедняжку? А если поблизости окажутся мертвецы?
Машка одарила заботливого ухажера благодарным взглядом.
– Вот именно, – поддакнул Виталик, с ненавистью косясь на бывшего друга. – Если на лагерь нападут зомби, кто-то должен будет защитить от них Машу. Поэтому, я должен остаться.
Машка и для него не поскупилась выделить благодарственный взгляд.
Ратибор явно придерживался иного мнения. Он не хотел дробить силы, и предпочел бы ехать всем личным составом. Ведь еще неизвестно, что случилось с их соратниками. Вдруг они в плену? В этом случае наверняка придется драться. Но и бросать Машку одну было нельзя. Та выглядела такой беспомощной, такой слабой. Всем своим видом она говорила: разве вы не видите, что я нуждаюсь в непрерывной защите и заботе? Да одна я не сумею отбиться даже от комарика, вздумай он совершить покушение на мою кровушку. Нет-нет, вы уж меня не бросайте, одна я сразу здесь погибну.
И Ратибор сдался. Взял с собой Артура и Петю, и направился обратно по их же следам. Чрез какое-то время они нашли зверски убитую лошадь с вырезанным на ее боку указателем, а потом, по разбросанным на дороге стрелам, добрались до старой, давно брошенной людьми, деревни. Там увидели огромное пепелище на месте бревенчатой избы, немного покопались в еще теплых углях, и были повергнуты в ужас чудовищными находками. Их соратники нашлись. Мертвыми. Точнее – зверски убитыми. Кто-то запер их в избе и сжег заживо.
– Так что будем делать, Ратибор? – повторил свой вопрос Артур.
Вождь медленно повернулся к соратнику, и тихо выговорил:
– Надо уходить отсюда.
– А наши друзья? – вскрикнул Артур.
– Они мертвы.
– Зато их убийцы живы!
– И мы должны их пока… ка….
Юный Петя не успел окончить фразы – его вновь начало обильно рвать.
– Вот именно, – согласился с ним Артур. – Должны.
Ратибор вплотную подступил к соратнику, положил ладонь на его плечо, и негромко заговорил:
– Послушай, мы даже не знаем, с кем имеем дело.
Он сказал « с кем», а хотел сказать «с чем», поскольку не был уверен, что учиненное зверство являлось делом рук человеческих.
– Мы не знаем, кто они, сколько их, каковы их планы, – продолжил объяснять Ратибор. – Может быть, их намного больше, чем нас. И вооружены они могут быть лучше.
– Но нельзя же просто поехать дальше, будто ничего не случилось, – вспыльчиво прокричал Артур. Он понимал, что вождь прав, но не желал мириться с этой правдой.
– Ты не хуже меня знаешь, что ныне суровые времена, – убедительным тоном внушал ему Ратибор. – Поверь, я, как и ты, хочу отомстить за наших братьев, но что-то подсказывает мне, что убившие их злодеи того и добиваются. Хотят втянуть нас в это дело. Задержать на одном месте.
– Зачем?
– Чтобы убить всех.
– Но зачем они хотят нас убить? – недоумевал Артур. – У нас ведь нет ничего сколь-либо ценного.
Ратибор не стал пугать молодого соратника своими соображениями на этот счет. А кое-какие соображения у него имелись. Подозревал он, в частности, и подозревал крепко, что им не повезло столкнуться с какими-то отбитыми на всю голову маньяками. Не с киношными маньяками, которые и умные, и милые, и порой даже вызывают симпатию у зрителя, а с самими настоящими. Зверьми в человеческом обличии. Монстрами, что упиваются чужими страданиями. С такими извергами, которых тушенкой не корми, дай кого-нибудь умучить изощренным манером.
Этим маньякам не нужно было их имущество. Они не собирались их грабить. Лишь одну цель преследовали эти больные отморозки – убивать, убивать и еще раз убивать.
– Послушай меня, Артур, – серьезно произнес Ратибор. – Эти люди, они, я думаю, ненормальные. Не нужно с ними связываться. Возможно, когда-нибудь, мы найдем их и отомстим за наших павших братьев, но сейчас нужно уносить ноги. Иначе с нами будет то же самое, что с Мишкой, Пашей и Женей.
Артур покосился на огромное черное пепелище, ставшее для их соратников братской духовкой, и с некоторым трудом проглотил ставший поперек горла ком. Хоть он и рвался мстить за погибших друзей, ему тоже было страшно. Очень страшно.
Наконец, он сумел выговорить:
– Наверное, ты прав.
– Прав, – подтвердил Ратибор. – Петя, ты как?
– Уже лучше, – прохрипел бледный паренек.
– Тогда все на коней. Незачем тут задерживаться.
Они взобрались в седла и покинули брошенную деревню. Уезжали, часто оборачиваясь и со страхом глядя на черный круг углей и золы. И даже не подозревая, что холодные, полные злобы глаза, неотрывно следят за ними.
В лагере, тем временем, любовные страсти набирали обороты. Поскольку этим утром поединок не состоялся по уважительной причине, Виталик не получил возможности разделаться со своим бывшим другом. А бывший друг, ощутив полнейшую безнаказанность, как с цепи сорвался.
Начал тем, что откопал где-то на дне повозки пакет вкусных шоколадных конфет, и презентовал его Машке. Виталик узнал эти конфеты. Он-то их когда-то и нашел, и бросил в телегу. А теперь гнусный разлучник Костик преподнес Машке им добытые конфеты, и заявил, что достал их специально для красавицы. Машка очень обрадовалась подарку. Конечно, не колечко и не цепочка, и даже не новый мобильник, но ей уже так давно ничего не дарили. От прежних своих спутников она подарков не видела. Цент был просто скупердяй, и в таких вопросах сразу же превращался в яростного поборника равноправия полов, заявляя Машке, что если той нужен какой-то подарок, пусть идет и сама его себе найдет, как и полагается делать сильной и независимой женщине. Владик, возможно, и подарил бы ей что-нибудь, но у программиста и самого ничего не было за душой. Все, что он ел, пил и носил на себе, было пожаловано ему Центом. А поскольку тот отличался феноменальной жадностью, питался Владик скудно, а одевался не по сезону.
Но вот, наконец, кончилась в жизни черная полоса. Вновь милые мальчики ублажали ее подарками, и от этого Машка аж задышала свободнее. Все-таки было очень приятно, что тебя осыпают дарами просто за то, что ты есть на свете.
– Большое спасибо, – сказала она Костику, приняв от того пакет с конфетами. – Это так мило с твоей стороны. Я уже четыре месяца не ела шоколадных конфет.
Тут Машка немного приврала, потому что ела, и довольно часто. А вот кто действительно жил, не ведая сладкого, так это Владик. Цент запретил ему конфеты на том основании, что от них толстеют, а программист предрасположен к полноте. Худой, как щепка, Владик, не стал возражать против поставленного диагноза.
Пока Машка пила чая с конфетами, коварный совратитель Костик продолжил покорять сердце красавицы. Вытащил из повозки гитару, и принялся бренчать на ней. Играл он плохенько, но все-таки играл. А вот снедаемый ревностью Виталик играть не умел вообще.
– Ты так хорошо играешь, – расщедрилась на похвалу Машка. – Спой что-нибудь. Про любовь.
А затем протянула Виталику свою пустую кружку, и потребовала сделать ей еще одну порцию чая.
Несчастный Виталик едва не разрыдался от горя и унижения. Коварный Костик влюбил в себя девушку его мечты, а он для нее был теперь не более чем официантом или слугой, должным исполнять бытовые поручения. А тут еще Костик взял да и запел. Обычно пел он так, что увядали уши, но сегодня злодей был в ударе, и довольно неплохо исполнил какую-то сопливую песню о несчастной любви. Машку она тронула до слез, и девушка заявила, что не слышала пения лучше.
Виталик принес ей чай, который сделал со старанием и любовью, но те не были оценены по заслугам – красавица даже не удостоила его благодарности. Вместо этого она потребовала от Костика, чтобы тот продолжил ублажать ее серенадами. А бывший друг и рад стараться – опять принялся бренчать и рвать глотку.
Виталик зашел за повозку, дабы уже здесь, вдали от посторонних глаз, дать волю слезам. Но те лились недолго. Обида и горечь сменились иным чувством – холодной безжалостной яростью. Если вчерашний вызов бывшего друга на поединок был продиктован бушующими в нем эмоциями, то сегодняшнее решение убить гада было принято в состоянии злобного хладнокровия. Костик должен был умереть, и он умрет. Пусть наслаждается последними часами на этом свете. Не успеет этот день закончиться, как мнимый друг и ныне действующий заклятый враг, расстанется со своей никчемной жизнью.
К тому моменту, когда вернулись Ратибор, Артур и Петя, Виталик уже был близок к тому, чтобы наброситься на Костика, прямо на глазах возлюбленной, и убить его не благородным манером – клинком в поединке, а путем бытового удушения. Его даже не удивило, что соратники вернулись в том же составе, то и отбыли на поиски. Виталику было не до пропавших друзей. Тут бы с одним бывшим другом разобраться.
– Запрягайте лошадей в повозку, – приказал Ратибор.
– А где остальные? – спросил подошедший к нему Костик.
Вождь снизил голос, дабы не шокировать Машку ужасными известиями, и сообщил:
– Их больше нет.
– То есть? – удивился Виталик.
– Их убили, – тихо ответил Ратибор.
– Кто?
– Я не знаю.
– Но как?
– Не важно. Не хочу об этом вспоминать. Одно лишь могу вам поведать – смерть их была ужасна.
– Разве мы не станем мстить? – удивился Костик.
Ратибор испустил тяжкий вздох.
– Не в этот раз, – сказал он. – Мы в опасности здесь. Нам нужно уезжать. Чем дальше уберемся отсюда, тем лучше.
Ни Виталик, ни Костик не стали спорить с Ратибором. Его авторитет в отряде был непререкаем. Они взялись запрягать лошадей в повозку, другие собирали и упаковывали палатки. Лагерь свернули быстро, и уже через полчаса выступили в дальнейший путь. Машка вновь ехала в повозке, а ловелас Костик пристроился рядом и вел с ней веселые беседы. Виталик, глядя на бывшего друга с возрастающей ненавистью, не мог поверить своим глазам. Они лишились троих своих соратников, а этот гад ведет себя так, будто ничего не случилось.
А про себя подумал – сегодня же вечером я его на клинок-то насажу. Сегодня же. А если Маша спросит, куда он пропал, совру что-нибудь.
Тут голову Виталика посетила блестящая идея. Он решил не только убить бывшего друга, но и опорочить память о нем. Сказать Машке, что тот струсил и сбежал. И добавить, что он всегда был трусом.
В этот день они ехали быстрее обычного. Ратибор стремился увести свой отряд из земель, где властвовали кровожадные маньяки. Ему казалось маловероятным, чтобы те стали преследовать их бесконечно долго. Наверняка, эти нелюди сидят на одном месте, терпеливо поджидая, когда мимо проедут беспечные путники.
Но как же сильно он заблуждался, этот наивный Ратибор.
11
– Поднажми, Владик! Не жалей силы про запас. Поверь, они тебе не пригодятся. Вчера я гадал о твоем будущем на консервной гуще, и там все плохо. На твоем месте, я бы не строил далеко идущих планов. Ты не пойдешь далеко.
Несчастный программист бежал вперед уже даже не на страхе, а сам не зная на чем. Откуда брал энергию его измученный организм? Что за сила заставляла его ноги делать шаг за шагом? Мрачные пророчества Цента касательно его судьбы уже не казались Владику пустыми словами. Возможно, изверг из девяностых действительно что-то знал. Или спланировал. Уж не задумал ли он учинить над своим несчастным спутником неистовое истязание?
– Наша цель – настичь и покарать злодеев, – продолжал хрипеть мучимый отдышкой Цент. Он бежал позади Владика, и если вдруг программист замедлялся, разгонял его пинками под зад. Ягодицы Владика, недавно изведавшие ремня, отзывались резкой болью на каждое прикосновение, а уж удары заставляли его невольно нестись вперед с повышенной скоростью.
– Злодеи обречены, – гнул свое Цент. – Мы будем карать их, карать жестоко и страшно, без вазелина и пощады. Трое из них заплатили за свои злодеяния, но остальные еще живы. Когда я вспоминаю об этом, меня охватывает негодование. А тебя?
Владик исторг из себя какой-то нечленораздельный звук. Говорить он уже не мог. От изнеможения у него заплетался язык и мутился рассудок. Ему казалось, что вся оставшаяся энергия тела ушла в ноги, а прочий организм вообще перестал функционировать. Разве что желудок то и дело напоминал о своем существовании болезненными спазмами. Владик ничего не ел со вчерашнего утра. Цент сказал ему, что идя по тропе кровавой мести, не следует думать о низменных вещах, вроде пищи телесной. Сам, при этом, почему-то стабильно жрал распиханные по карманам заначки – там у него были припрятаны и сухарики, и орешки, и конфеты. Закидывался, в общем, калориями. А Владику не перепало ничего. Владик, впрочем, давно уже не удивлялся этим вопиющим двойным стандартам. Он удивлялся иному – почему его измученное тело упрямо продолжает подавать какие-то признаки жизни? Он уже и сам рад бы был прервать ужасную муку по имени жизнь, но даже этого он не мог сделать без высочайшего дозволения Цента. Тот даже на тот свет уйти не давал, гнал вперед да лягал по ягодицам.
– Поднажми, Владик! – требовал он. – Ты можешь, я знаю. Хоть и выглядишь хилым, но на самом деле ты крепкий малый. Идя по тропе священной мести ни к чему думать об усталости. Вот покараем злодеев, спасем Машку, тогда и отдохнем. Я приготовлю целый казан макарон с тушенкой. И съем их все. Не волнуйся, о тебе тоже помню. Получишь царскую дозу лука – десять головок. Отъешься, шалопай, хоть щеки порозовеют.
Представив себе обещанное кушанье, Владик зарыдал в голос. Когда же кончится эта сатанинская луковая диета?
Могучий удар в зад заставил его вскрикнуть и побежать быстрее. За спиной громыхали шаги истязателя из девяностых.
– Быстрее! – прикрикнул Цент. – Не ленись, прыщавый. Если проявишь усердие и стойкость, получишь от меня пищевой бонус – три головки чеснока к тем десяти луковицам, что я тебе обещал. Вот у тебя пир-то будет. Смотри, не объешься.
12
Весь день циничный Костик только тем и занимался, что пытался окончательно покорить Машкино сердце. И все это он делал на глазах у несчастного Виталика, который к вечеру испытал такие ужасные муки ревности, что пришел к однозначному выводу – либо сегодня он разберется с соперником, либо не доживет до завтра. Точно ведь удар хватит. Да и какое сердце способно выдержать такие нечеловеческие муки? Точно не его. Но хоть сердце у него и слабое, зато клинок тверд и остер. И бывший друг Костик в скором времени убедится в этом лично.
За сегодняшний день они преодолели километров сорок, никак не меньше. В принципе, можно было бы проехать еще десяток, до темноты у них оставалось достаточно времени, но Ратибор, рассудив здраво, пришел к выводу, что опасаться неведомых маньяков им более не стоит. Едва ли те до сих пор преследовали их отряд.
Для лагеря выбрали глухое место, вдали от населенных пунктов – как, впрочем, и всегда. Ставя палатку, Виталик увидел вдалеке небольшую рощицу, и подумал о том, что это самое подходящее место для предстоящего поединка. А откладывать поединок он более не собирался. Все это дело нужно кончить засветло, желательно прямо сейчас.
Он подошел к Костику, который опять вился возле Машки, даже не предпринимая попытки помочь остальным разбивать лагерь, и тронул того за плечо. Бывший друг обернулся, его лицо, едва он увидел Виталика, приняло недовольное выражение.
– Чего тебе еще? – спросил он с открытой враждебностью в голосе.
– У нас с тобой есть одно дело, – сухо напомнил Виталик, стараясь не демонстрировать своих эмоций. Он хотел, чтобы его напускное хладнокровие смутило заклятого врага.
– Что, прямо сейчас? – не скрывая раздражения, спросил Костик. – До завтрашнего утра никак нельзя подождать? Тебе это, кстати, на руку – проживешь несколько лишних часов.
– Мы закончим все сейчас, – с нажимом повторил Виталик.
Костик тяжело вдохнул, посмотрел на Машку, что сразу же заскучала, оставшись без развлекавшего ее ухажера, и нехотя согласился.
– Ладно, – сказал он. – Покончим с этим. Где?
– Вон там, – ответил Виталик, указав ему направление.
Костик увидел рощу, и согласно кивнул головой. Место его устраивало.
Причину для того, чтобы покинуть лагерь, долго искать не пришлось. Ребята просто сообщили Ратибору, что съездят осмотреть окрестности, дабы убедиться, что поблизости нет ничего опасного.
– Далеко не отъезжайте, – попросил вождь.
– Хорошо, – ответил Виталик, взбираясь в седло.
Он посмотрел на Костика, который уже сидел верхом, и спросил:
– Готов?
– Поехали уже, – проворчал бывший друг, и направил лошадь в сторону рощи.
Они пересекли поле, заросшее высокой, выгоревшей на солнце, травой. Ехали рядом, демонстративно не глядя друг на друга, и не разговаривая. Слышалось только сердитое сопение Костика, который, время от времени, фыркал каким-то своим мыслям, прямо как рассерженный ежик. Виталик старался сохранять внешнее спокойствие, но в душе его бушевала буря. Долго, очень долго, этот негодяй притворялся его другом. И ведь как талантливо притворялся – Виталик за все время их продолжительного знакомства так ничего и не заподозрил. Но рано или поздно все выходит наружу, в том числе и гнилая человеческая суть. И внутренняя гниль Костика вылезла во всей красе. Ну, ничего, недолго ей красоваться. Уехали они из лагеря вдвоем, а вернется только один.
Виталик недолго ломал голову над тем, что скажет соратникам и Машке о судьбе пропавшего Костика. Просто соврет, что его загрызли мертвецы, и все тут. Вряд ли кто-то отправится проверять его слова.
Роща располагалась довольно далеко от лагеря. Достаточно далеко, чтобы никто у палаток не услышал болезненных криков умирающего Костика. А те неизбежно последуют, когда бывший друг распробует на вкус остроту клинка. Виталик не собирался проявлять гуманизма – он слишком сильно ненавидел новоявленного заклятого врага, чтобы отваливать ему щедрые подарки в виде легкой и быстрой смерти. Более того, ему даже хотелось, чтобы перед смертью соперник основательно помучился, хорошенько распробовав все оттенки боли. Он это заслужил.
Они въехали в рощу. Та была довольно густой, но в ее центе обнаружилась очень удобная полянка, будто нарочно созданная природой для проведения поединков. Осмотрев естественную арену, Виталик остался доволен. Это место полностью его устраивало.
– Здесь? – спросил Костик, не глядя на бывшего друга.
– Здесь, – ответил Виталик.
Они спешились и привязали лошадей на краю поляны. Затем какое-то время проверяли снаряжение, выясняя, хорошо ли сидят доспехи, все ли лямки завязаны, а крючки застегнуты. Покончив с этим, прошлись по поляне, выясняя, нет ли на ее поверхности каких-либо коварных ловушек в виде скрытых травой ям или нор грызунов. Ничего этого не было.
Наконец, Виталик понял, что они просто оттягивают неизбежное. Нужно было покончить с этим, чем скорее, тем лучше. Много времени это не займет. Только в глупых фильмах герои часами рубятся на мечах, в реальности настоящий поединок длится недолго.
Они разошлись по краям поляны, обнажили мечи, отбросив на траву ножны, чтобы те не мешались, болтаясь на поясе, и стали медленно сходиться. Обоим было чертовски страшно. Они много раз до этого дрались на мечах, но все это было не взаправду. Дрались тупым оружием, не стремясь ранить или покалечить соперника. Теперь все было иначе. Теперь цель была именно в том, чтобы ранить и покалечить. А еще лучше – убить первым же ударом.
Когда между ними оставалось метра три, оба остановились, тупо глядя друг на друга. Виталик в этот момент почувствовал себя очень глупо, и Костик почувствовал себя аналогичным образом. Казалось, они сейчас очнутся от этого наваждения, бросят мечи, обнимутся, и вновь станут лучшими друзьями. Но Виталик сурово сдвинул брови, изгоняя из головы эту пораженческую мысль, и вспомнил о своей новой возлюбленной, к которой циничный Костик всеми силами пытался влезть под юбку. Нет, никакого примирения быть не может. Не будет никаких дружеских объятий. Здесь произойдет не дружеское воссоединение, а зверское смертоубийство.
Виталик начал наступать на бывшего друга короткими шажками, тот тоже пошел в наступление, одновременно с этим пытаясь зайти противнику справа. Расстояние между ними сокращалось.
Не будь бывшие друзья так увлечены друг другом, они бы, вероятно, заметили, как из кустов на поляну неслышно выступил огромный страшный человек. Он был высок и широк в плечах, густая черная борода делала его похожим на какого-то сказочного разбойника. Не хватало только золотой серьги в ухе, но до подобной низости Цент не опустился бы никогда. Серьга в ухе! Ага! А дальше что? Машкины трусики на себя напялить?
В руках он держал огромную палку, даже не палку, а целое бревно. Простое, но эффективное оружие невероятной сокрушительной мощи, если оказывалось в умелых руках. А ручки у Цента были очень умелые, если речь заходила о причинении увечий и сокрушении костей.
Виталик и Костик уже готовились скрестить мечи, когда нечто огромное и страшное налетело на них. Дубина в руках Цента двигалась стремительно и легко. Взмах, и Костик, получив бревнышком по голове, рухнул в траву. Взмах, и меч, которым Виталик попытался заблокировать удар, был выбит из его руки, а всю кисть до самого локтя пронзила резкая боль.
В страхе Виталик попятился, не понимая, что происходит, и кто этот страшный мужик с бревном. Лишь одно он понял, понял наверняка, едва встретившись глазами с Центом – перед ним воплощение самого зла. В очах незнакомца пылала такая ненависть, что у Виталика подкосились ноги. Умом он понимал, что надо бежать. Бросить оглушенного или убитого Костика, бросить лошадей, и просто бежать. Возможно, быстрые молодые ноги спасут его от этого чудовища.
Но он не мог. Он словно прирос к земле. Тело сковал паралич ужаса. Расширившимися от ужаса глазами Виталик увидел, как страшный незнакомец замахивается бревном, бьет его им, а вслед за этим наступила густая и всеобъемлющая тьма.
13
Первым, что почувствовал Виталик, придя в себя, была боль. Голова буквально раскалывалась от нее. Казалось, что череп проломлен сразу в восьми местах, и большая часть его несчастного мозга успешно вытекла наружу сквозь образованные дыры.
Затем он с трудом разлепил глаза, и понял, что почему-то видит мир в перевернутом положении. Чуть позже сообразил – это не мир перевернулся, это он висит вниз головой. Кто-то подвесил его за ноги, предварительно крепко связав за спиной руки. Опустив взгляд, Виталик выяснил, что от его макушки до земли метра полтора или около того.
Рядом с собой он обнаружил Костика. Тот пребывал в таком же положении, что и он сам. Висели они, судя по всему, на одной ветке, а находились в той же роще, где решили провести свой глупый поединок. И почти провели, но затем случилось нечто….
Виталик вспомнил. Появился кто-то третий. Кто-то, кого его мозг упорно не желал классифицировать как человека. Нет, то был не человек. То был ужасный монстр. Чудовище из легенд. Притом не из адаптированных для детей легенд, откуда убраны все моменты, способные травмировать нежную психику подрастающего организма. Нет, из легенд для взрослых, не подвергшихся никакой цензуре. Из легенд, в которых кровь льется рекой, людей едят заживо, и творятся такие немыслимые зверства, что душа уходит в пятки. И монстры там, это реально монстры. С ними не договориться, не поладить. Их можно либо убить, либо же пойти им на корм. Третьего варианта нет.