Тёмный легион

Владик и оплачивал, больше, правда, не потому, что испытывал к этому искреннюю тягу, а из-за неусыпного контроля со стороны сурового бригадира. Сам он отнюдь не считал, что совершил какие-то столь чудовищные злодеяния, что теперь, искупая их, должен уработаться до смерти. Он ведь и вправду никогда не замышлял ничего плохого против людей. Все, что им двигало, это банальное желание выжить. Разве это преступление? Даже обитатели Цитадели признали, что нет, и не стали осуждать его за прошлые дела. Но вот Цент по данному вопросу придерживался иного мнения.

– Вот восстановим крепость, – вещал он, – брошу тебя на сельхоз работы. Я ведь уже, кажется, говорил, что на тебе пахать нужно?

– Говорил, – сквозь зубы процедил Владик, волоча на своих руках тяжеленный кусок металла.

– Значит, еще раз повторю. Впрочем, до посевной еще далеко, придется подыскать для тебя на это время иную работу. В рейды тебя брать смысла нет, ибо труслив. В повара тебе тоже нельзя. Такому одержимому пищей субъекту, как ты, вообще следует держаться подальше от всего съедобного. Остается одно – бросить тебя на восстановление сетчатой ограды вокруг полей, которую твои тухлые друзья во время штурма опрокинули. Это дело как раз по тебе. Свежий воздух, физический труд. Самое то, чтобы сделать из программиста человека. Вот подолбишь ломом ямы под столбы в мерзлой-то земле, сразу многое осознаешь.

– Я уже осознал, – негромко сообщил Владик, сгрузив ношу и тут же направившись за следующим куском железа. Права на отдых он не имел, и хоть спина его выла от боли, руки отваливались от суставов, а ноги то и дело подламывались, он не стал вымаливать себе перекура. Знал – дело это пустое. Цент отдыхать не позволит.

– Осознал, да не все. А вот я точно кое-что осознал. Осознал я, Владик, совершенную ошибку в твоем воспитании. Полгода ты, паразит, на моей шее посиживал, а я данное непотребство дозволял. И погляди на себя! Хилый, немощный, трусливый, ни к чему не приспособленный. Ну, уж теперь-то я иную политику поведу. Теперь я из тебя человека сделаю. Да не просто человека, а настоящего человека. Начнем с наращивания мышечной массы и укрепления здоровья, для каковых целей более всего подходит потогонный физический труд без выходных, отгулов и декретных отпусков. А как окрепнешь настолько, что перестанешь от дуновения ветра с ног валиться, тогда перейдем к следующим стадиям. Я тебе о них ничего наперед рассказывать не буду. Пусть они станут для тебя сюрпризом. Но поверь на слово – там много чего интересного запланировано.

В этом Владик даже не сомневался. Сомневался он в ином – в том, что сумеет благополучно дожить до следующих стадий. Ведь он в первой стадии пребывал всего пять дней как, а уже чувствовал, что смертный час его вот-вот пробьет. Утешало лишь то, что Цент хоть и эксплуатировал его нещадно, но зато и кормил по-человечески. Впрочем, Владик согласился бы на сокращение пайки, если бы оно повлекло за собой снижение трудовой интенсивности. Но так уж вышло, что его мнением никто не интересовался. Все решал Цент. За всех.

Изверг теперь был не просто пришлым бродягой. После победы над силами зла, его единогласно признали лидером, и слушались во всем. Авторитет Цента был столь велик, что к нему обращались с любой просьбой и с любым делом, вплоть до самой последней ерунды, что поначалу льстило герою девяностых, но потом порядком надоело, и он назначил себе двух заместителей, Андрея и Алису, дабы те приняли на себя большую часть нагрузки. Себя же бывший рэкетир берег для судьбоносных решений и вопросов глобального характера, как и подобает верховному вождю. К тому же теперь он мог смело тратить освободившееся время на эксплуатацию Владика, ибо считал, что программист нуждается в его личном надзоре.

Несмотря на всю грандиозность штурма, Цитадель пострадала далеко не так сильно, как показалось. Она, разумеется, нуждалась в основательном ремонте, но его вполне возможно было осуществить подручными средствами, так что все силы поисковиков стало возможным бросить на добычу съестных припасов. А те требовались, поскольку почти все население крепости оказалось живо, и хотело кушать. При штурме полегли всего пятнадцать героев, да и те оказались случайными жертвами, поскольку возглавляемые Легионом мертвецы ставили своей целью не убить людей, но взять их в плен живыми. Все пленники некроманта были обнаружены отрядом героев в его подземельях, в специальных коконах, которые продолжали функционировать даже после уничтожения их творца. Пришлось изрядно попотеть, чтобы извлечь сотни людей из их узилищ, после чего те долго приходили в себя, прежде чем смогли передвигаться самостоятельно. Когда же вся эта толпа вывалилась из подземелья на поверхность, их очам предстала странная и пугающая картина. По всему скотомогильнику бестолково бродили как обычные зомби, так и конструкты Легиона. Видимо, они прибежали сюда на зов своего повелителя, но так и не успели прийти ему на помощь. Теперь же, лишившись разумного контроля, они превратились в обычных безмозглых монстров, безусловно, опасных, но уже не представляющих собой ту неодолимую силу, в которую их превращало руководство некроманта. И все же толпа безоружных, ослабленных после пребывания в коконах, людей, могла бы стать для них легкой добычей, но тут вперед вышел Цент, вытащил из-за пояса мистическую секиру духов, и взялся за дело. Мертвецы падали от одного прикосновения божественного топора, их даже необязательно было рубить, хватало легко тычка. Но Цент все равно рубил. Кромсал, отсекал головы и конечности, ибо находил в этом великое удовольствие. Как дровосек сквозь чащу, он прорубил людям путь сквозь толпы зомби, и повел их обратно, в Цитадель. Рядом с ним вышагивала Алиса и пучимые гордостью берсеркеры, ощущающие себя грандиозными героями. Машка тащила на себе Андрея, что еще не успел отойти от пребывания в коконе, и непрерывно расписывала кавалеру их будущую совместную жизнь. Парень невпопад кивал, соглашаясь на все и несказанно радуясь тому, что жив.

Разумеется, всем спасенным уже в крепости была поведана история беспрецедентного подвига. В качестве сказителя выступил Цент, который и объяснил людям, кого и за что те должны благодарить. В его интерпретации последние события приобрели несколько иной вид, чем на самом деле, пополнившись многочисленными подробностями. Так Цент, не краснея, поведал, как он с двумя отважными берсеркерами пробивался чрез скотомогильник к пещере некроманта. Внезапно выяснилось, что на поверхности им противостояло целое войско, которое один эпический герой и двое просто героев отважно перебили. При этом герой девяностых все время напирал на то, что берсеркеров в бою с ним было двое, и, дабы все его поняли правильно, указывал на Вову и Петю. У тех, от рухнувшей на них славы, началась натуральная звездная болезнь. Стоящий в сторонке Владик давился слезами горькой обиды – Цент пожадничал включить его в число героев.

Затем оказалось, что и в подземельях некроманта отважным спасителям человечества пришлось драться на каждом шагу. Больше всего Цент живописал свои свершения, воспел отважных воительниц, что дрались с ним плечом к плечу, вскользь упомянул двух берсеркеров, и опять забыл о Владике. Программист слушал златоуста, и уже не пытался сдержать слез. Он все понял – Цент решил вычеркнуть его из этой славной истории. Но все же один настоящий подвиг у него на совести имелся. Это ведь он убил некроманта. У Владика сердце сжалось – неужели у изверга хватит наглости приписать себе и эту заслугу?

Впрочем, когда дело дошло до самого интересного, бывший рэкетир вмиг утратил свою многословность, и скупо поведал, что, дескать, пришли, увидели, победили. О том, что они не станут пугать людей рассказами о древних богах, было оговорено заранее. Это было разумно, да никто и не настаивал на мелких подробностях. А когда кто-то все же спросил, чья героическая рука поразила Легиона, Цент приподнял брови и произнес:

– Ну а как вы думаете?

Разумеется, все подумали о ком угодно, только не о Владике, и истекающий слезами страдалец лишился своего последнего шанса оказаться в числе героев и спасителей. Это было до того обидно, что он, пересилив страх, подошел к Центу и попросил у того разрешения поведать людям и о своем вкладе в дело победы. Но изверг ожидаемо отказал ему, аргументировав это тем, что гордыня – грех.

– Твое желание прослыть героем и покрыться славой глубоко порочно и исходит от дьявола, – объяснил Цент. – С этим соблазном необходимо бороться. Ты спросишь – как? Я отвечу – смирением. Для спасения твой души будет лучше, если ты отречешься от случайно совершенного тобой героического деяния в чью-либо пользу. Например, в мою. Поэтому пусть все думают, что Легиона убил я.

– Но что плохого случится, если люди узнают и о моем подвиге? – захныкал Владик. – Ведь это же я сделал.

– Владик, солнышко, возьми себя в руки, – потребовал Цент. – Во-первых, тебе все равно никто не поверит. Начнешь рассказывать, что ты победил некроманта, люди тебя на смех поднимут. Во-вторых, гордыня первейший из грехов, а ты очень не крепок в борьбе с дьявольскими соблазнами. Твоя тяга к хвастовству происходит от греховности твоей гнилой сути. Борись с этим. Мирская слава тлен, лишь спасение души имеет значение. Вот и займись этим. А почивать на лаврах предоставь другим. Я, к примеру, готов смиренно нести этот крест. Пусть меня величают героем, пусть воспевают, пусть восхищаются мною. Будет тяжело, но я выдержу. А ты слаб. Ох, Владик, как же ты слаб. Не потянуть тебе бремя славы. Сломаешься. Пропадешь. Нет уж, забудь об этом. Не всякий рожден для славы. Я вот рожден. А ты рожден для чего-то другого.

Владик еще пытался протестовать, напирал на то, что так несправедливо, но Цент решительно пресек протесты, пригрозив программисту луковой диетой.

– Больше работай, меньше думай о славе, – посоветовал он. – Возможно, когда-нибудь ты удостоишься права записать на свой счет какой-нибудь незначительный подвиг, но до того дня еще очень далеко.

– Но ведь я уже совершил подвиг! – не унимался страдалец.

– Мало его совершить, надо еще это доказать. Я говорил с Машкой и Алисой, говорил с берсеркерами. Никто из них не помнит, что именно ты убил Легиона. И я, если честно, тоже сомневаюсь, что так все и было. А что если никакого подвига и не было? Вдруг ты все это просто выдумал, и сам себе внушил? Подумай: разве мог ты повергнуть ужасного монстра?

Владик понял, что на его глазах происходит бессовестная фальсификация истории, и почел за благо закрыть тему. Потому что вслед за одной фальсификацией, могла последовать и вторая, и третья, и как бы ни оказалось в итоге, что он вообще сражался на стороне сил зла, и заслуживает сурового наказания.

– Я буду говорить, что Легиона убил ты, – сдался великомученик.

– Это правильно, – одобрил Цент. – Твой первый шаг в борьбе с гордыней. Борись с ней, Владик, или мне придется наставить тебя на путь борьбы с твоим самым главным грехом – чревоугодием. Ты ведь не хочешь, чтобы я подверг тебя месячной луковой епитимии?

При одном упоминании лука Владику делалось дурно, и он охотно отрекся от всех своих подвигов, как настоящих, так и будущих.

Крепость потихоньку восстанавливалась, поисковые группы вновь стали выезжать за продовольствием. Собранная Легионом армия мертвецов иногда создавала проблемы, но теперь, лишенные разумного руководства, они не представляли значительной угрозы и легко уничтожались. Куда больше людей тревожила предстоящая зима, холодная, голодная, в подлатанной, но не восстановленной до конца Цитадели. Впрочем, после войны с Легионом и чудесного спасения люди смотрели на предстоящие трудности с некоторой долей оптимизма. Раз уж им удалось пережить столкновение с этаким чудовищем, то уж как-нибудь перезимуют.

Цент непрерывно подбадривал всех, обещая по весне процветание и благоденствие.

– Нам, ребята, только зиму протянуть, а уж там жизнь наладится! – заверял он доверчивый электорат. – Поля засеем, скотину заведем, пивоварню построим.

Люди верили новому вождю, хотя порции стали еще меньше, а качество еды хуже. Но сейчас все хотя бы понимали, чем вызван продовольственный кризис. Дороги занесены снегом, через который поисковикам всякий раз приходится пробиваться, расчищая путь. Искать пищу трудно, времени и сил на это уходит много. Нужно радоваться тому, что есть, и надеяться на лучшее.

Спустя две недели после победы над силами тьмы, Цент стоял на крепостной стене, обозревая заснеженные окрестности. Те вновь выглядели мирно и безопасно, но сердце бывшего рэкетира было не на месте. И отнюдь не зомби беспокоили его, хотя собранные Легионом мертвецы иной раз набредали на Цитадель целыми группами, и приходилось брать в руки волшебный топор. Из головы крутого перца не шло то, что он повидал в раскопанных некромантом подземельях. Вначале Кощей, теперь вот эта безымянная богиня, которую Легион называл дочерью великой матери. Сколько еще этой древней нечисти вылезет на свет божий? И устоят ли против нее остатки человечества? Обитатели Цитадели не смогли успешно противостоять даже некроманту, который никаким богом не был. Что же будет, если придется иметь дело с существом более могущественным и опасным?

Цент догадывался, что ему следует делать. Собирать уцелевших людей. Те еще бродили по миру, поодиночке и небольшими группами, где-то, возможно, существовали подобные Цитадели поселения. Разрозненные и слабые, они станут легкой добычей для сил зла. Только собранные вместе, сплоченные, хорошо подготовленные и вооруженные, люди смогут дать отпор древним богам.

Хаотично блуждающий взгляд Цента зацепился за черную точку на заснеженном поле. Подняв к глазам бинокль, Цент разглядел Владика, что в гордом одиночестве долбил ямы под опорные столбы новой ограды. Как и следовало ожидать, особого трудолюбия программист не проявлял, и тыкал ломом мерзлую землю чисто для вида. Кого-то он, возможно, и сумел бы обмануть, но только не Цента. Тот снял с пояса рацию и нажал кнопку вызова.

– Владик, прием! – произнес он. – Слышишь меня?

Сквозь треск помех из рации послышался голос программиста:

– Я слышу, слышу.

– Хорошо. Хотел сообщить тебе последние новости. Сегодня у тебя на ужин лук в собственном соку.

Информацию Владик обдумывал долго, после чего, разумеется, начал задавать глупые вопросы.

– Почему? – спросил он. – За что? Я же работаю.

– Ты не работаешь, ты имитируешь работу. Учти, если к вечеру не выдолбишь два десятка ям, то всю неделю будешь питаться одним луком. Одним, в смысле – одной штукой.

Из рации донесся горький всхлип, и Владик отключился. Цент вновь посмотрел на своего подопечного через бинокль, и, к немалой радости, обнаружил, что тот прекратил валять дурака и всерьез взялся за дело.

Спустя минут десять на стену поднялись заместители верховного вождя Андрей и Алиса, а так же Машка с ними. Все трое только что вернулись из рейда, и вернулись не с пустыми руками. Андрей протянул Центу завернутый в пакет спецзаказ, и князь всея Цитадели поспешно спрятал гостинец под бушлат. Разумеется, вождь человечества и в мыслях не имел тайно закидываться под одеялом тушенкой, запивая оную коньяком, пока простой люд вынужден был кормиться супом на бульонных кубиках. И хоть делал он это, но отнюдь не из прихоти и потакания чревоугодию. Просто он ведь кто? Вождь! На нем вся крепость держится. Ежели питаться как все, то есть похлебкой с ароматом нестиранных носков, то где возьмутся силы для осуществления руководящей деятельности? Так что приходилось буквально через силу питаться хорошо, ни в чем себе не отказывая. Каждый раз, погружая в себя полную ложку тушенки, забрасывая в рот консервированную рыбу, хрустя сухариками и наполняясь пивом, Цент ясно осознавал, что делает это не для собственного удовольствия, но ради блага всего человечества. И от осознания этого поглощаемые им продукты становились еще вкуснее.

– Как съездили? – спросил Цент, вновь поднося бинокль к глазам. Слежку за Владиком нельзя было прерывать ни минуту. Только отвернись, он тут же бездельничать начнет.

– Нормально, – отчитался Андрей. – Встретили нескольких мертвецов на дороге. Похоже, они приходят из могильника на шум моторов.

– Да, надо бы зачистить то место, – вздохнул Цент, опуская бинокль. – Но сейчас туда лезть нереально. Снега по самый пупок. Подождем, может, оттепель нагрянет. Тогда и наведаемся в гости. Там вообще много дел: мертвецов порубить, пещеру завалить. Осталась у нас еще взрывчатка?

– Найдется, – заверила его Алиса. – На это дело точно найдется.

Ей, как и всем остальным, кто был в курсе всех событий, было крайне неуютно проживать в такой близости от усыпальницы древнего злобного бога. Даже тот факт, что божественное сердце было пожрано Центом, и чудовищное создание из далекого прошлого лишилось шанса на воскрешение, не вселял уверенности в завтрашнем дне. Кто их знает, этих богов, на что они способны? Где гарантия, что чудовище так и останется навеки грудой истлевших костей?

– Ну, вот и славно, – сказал Цент. – Взорвем эту нору, и дело с концом. А на мертвецов у нас теперь управа есть – волшебный топор. Уж с этой-то штукой праздник на нашей улице.

– Но что же будет дальше? – с тревожным чувством произнес Андрей. – Мы думали, что самое страшное это зомби-апокалипсис, а теперь выяснилось, что все куда серьезнее. Зловещие древние боги пробуждаются. Как мы сможем им противостоять?

– Как-нибудь справимся, – обнадежил его Цент. – Мы же крутые перцы, а крутые перцы никого не боятся, ни демонов, ни богов. И потом, после благословенных девяностых и многолетнего сожительства с Анфиской мне никакие потусторонние сущности не страшны, пусть приходят хоть по одной, хоть всем коллективом.

Впрочем, его напускная храбрость не вселила оптимизма в соратников.

– Это ведь не просто какие-то зомби, – поежилась Алиса. – К зомби я уже привыкла. Это ведь боги. Как устоять против них?

– Устоим! – сквозь зубы процедил Цент, вновь поднося бинокль к глазам. – Кровь из носу, а устоять мы должны. Нельзя же допустить, чтобы явилась какая-то темная сила, и начала свои порядки насаждать. Не нужен нам никакой порядок. Мы отныне люди вольные, сами себе господа и слуги, а кто иначе думает, пускай катится куда подальше. А если придется драться за нашу свободу, значит, будем драться. Так драться, как еще никто не дрался. С зомби, так с зомби. С богами, так с богами. С кем угодно. Всем рога посшибаем или падем геройски, но под чужим порядком ходить не будем…. Нет, ну вы поглядите на него!

– Что такое? – испугались соратники.

– Да это же просто какой-то неисправимый человек! – возмутился Цент, который только что обнаружил, что Владик опять работает вполсилы.

Он схватил рацию, и гневно прокричал в нее:

– Очкарик! Я только что проконсультировался с диетологом. Он категорически советовал исключить из твоего рациона мясо, рыбу, овощи, фрукты, мучное и все остальное. Считаю, нужно послушать врача. Он врач, ему виднее.

– Дал бы ты ему отдохнуть, – посоветовала сердобольная Алиса. – Ведь он так долго не выдержит.

– А кому сейчас легко? – пожал плечами Цент. – Не те нынче времена, чтобы о восьмичасовом рабочем дне заикаться. Грядут великие труды и великие битвы. Нам нужны пахари и воины. Либо очкарик станет кем-то из них, либо до весны не доживет. Хватит уже с этим балластом нянчиться. Я приложу для этого все силы.

– Для того чтобы не дожил? – спросила Машка.

– Для того чтобы из него толк вышел. Хоть какой-то. А не выйдет, то с чистой совестью умою руки. У меня и без него забот хватает. Кто знает, что готовит нам грядущее? Какие еще чудовища повылезают на свет божий?

И Цент дерзко, с вызовом, воззрился в заснеженную даль, словно говоря: придите и возьмите, древне боги, если у вас кишка прямая не тонка. Дерзните, попытайте счастье, но помните – не с безропотными лохами предстоит вам иметь дело. Встретят вас свободные люди, осененные крутостью и конкретностью, и посмотрим тогда, что сильнее – ваша древняя магия или наша бейсбольная бита?