Зомбосвят

За время, проведенное в Цитадели, Павел успел досыта наслушаться об этом князе, хотя сам его лично до сих пор не видел. Князя Цента уважали и любили, но еще больше боялись. Судя по описаниям, это был весьма свирепый и неудержимый человек. Что, впрочем, не удивляло. Иной бы просто не смог занять власть в общине. Это в прежние времена люди подчинялись кому попало: тому ли, кого над ними начальником назначат, или тому, к кому привыкли за десятилетия. Но в нынешние времена беззаконья и дикости, оказаться на вершине социальной пирамиды могла исключительно эпическая личность, способная буквально на все. Случайный человек туда взобраться попросту не мог, а если бы каким-то чудом и взобрался, то ненадолго.

А потому, когда подбежавший к уборщикам картофеля запыхавшийся гвардеец сообщил им, что сегодня поле посетит сам верховный лидер, Павел заинтересовался. Ему было любопытно взглянуть на того, кто олицетворял собой успешного человека в реалиях зомби-апокалипсиса. По крайней мере, князь может послужить неким ориентиром, дать понять, к какому идеалу теперь следует стремиться. А то Павел так и не сумел разобраться в новых порядках, и не понимал, каковой модели поведения следует придерживаться, чтобы достичь определенного успеха. Возможно, тот факт, что они с другом Костей до сих пор являлись чернорабочими, был обусловлен тем, что они делали что-то неправильно. Глядишь, явившийся князь прояснит ситуацию.

Косте тоже стало любопытно – он, как и Павел, еще не имел великого счастья воочию созерцать правителя Цитадели. А вот остальные уборщики картофеля, в частности старожилы, проведшие в крепости много месяцев, особой радости не выказали. Больше других ее не выказал прыщавый мужчинка, тот самый, которого Костя тщетно пытался разговорить минувшим днем. Едва услыхав, что сегодня им стоит ждать высочайшего визита венценосной особы, тот быстро ушел в самый дальний конец поля, присел на корточки, и стал торопливо рыть окоп. Остальные ударники остались на месте, но лишь потому, что понимали – от лидера нации не сбежать и не спрятаться.

Прибывший гвардеец собрал вокруг себя всех новичков, кому еще не выпадало счастье лично общаться с князем, и объяснил им, как следует вести себя в присутствии столь эпической персоны. Во-первых, надлежало улыбаться, широко и оптимистично.

– Не вздумайте хмуриться, – наказывал гвардеец, обращаясь к столпившемуся вокруг него электорату. – Князь депрессивный контингент на дух не переносит. Никакого уныния, только улыбки, полные счастья и радости.

Во-вторых, запрещалось подходить к князю и докучать ему вопросами.

– Спрашивать ничего не надо, – втолковывал гвардеец. – Князь и так все знает, ибо всеведущ.

В третьих, под страхом великой кары воспрещалось обращаться к правителю с просьбами.

– И самое главное, – закончил инструктаж гвардеец. – Если вдруг князь к вам подойдет, и сам что-то у вас спросит, отвечайте, что всем довольны, счастливы, пребываете в достатке и довольстве. Никаких жалоб!

Он обвел тружеников суровым взглядом, и те невольно втянули головы в плечи.

– Еще раз повторяю – никаких жалоб! – замогильным голосом произнес гвардеец. – Все ясно?

Ударники заверили, что да, все им ясно. Яснее и быть не может.

– Ну, хоть какое-то развлечение, – заметил Павел, когда гвардеец удалился, и они вновь вернулись к работе. – На князя поглядим. Мне даже любопытно, какой он. Про него столько всякого рассказывают. Даже если половина всего, это вранье, и тогда выходит неслабо.

– Да, неслабо, – рассеянно отозвался Костя.

После того, как им сообщили об ожидаемом визите верховного правителя, Костя стал каким-то странным, рассеяно-задумчивым. Казалось, он что-то замыслил, или, хуже того, на что-то решился. Павла это встревожило. Он опасался, что друг выкинет какую-то глупость, за которую впоследствии может пострадать. Он попытался выведать у Кости его планы, но тот упорно твердил, что делать ничего не собирается, так что пришлось оставить его в покое.

За работой время летело быстро, и как-то незаметно подошло к полудню. А князь, меж тем, так и не явился своим ничтожным подданным. Павел уже решил, что тот передумал, и ему не доведется сегодня полюбоваться на человека, являющегося вершиной социальной пирамиды в Цитадели. Его это скорее обрадовало, нежели огорчило, поскольку он был уверен, что Костя точно что-то задумал, и это что-то было связано с предстоящим визитом князя.

Но едва время перевалило за полдень, как из ворот Цитадели показалась большая группа людей. Вышла, развернулась, и направилась в поле.

– А вот, похоже, и князь, – заметил Костя, смахивая со лба пот тыльной стороной ладони.

– Ага, – согласился Павел, наблюдая за приближением делегации.

Самого князя он разглядеть не мог, да и разгляди, не узнал бы. Зато видел, что свита местного властелина целиком состоит из гвардейцев, и гвардейцы те при оружии. Затем он узнал Андрея – тот выделялся на фоне прочих своим ростом и статью. Но даже его телесные параметры меркли в сравнении с человеком, что шел рядом с ним. То был огромный широкоплечий мужик с толстенными руками, бычьей шеей и густой черной бородой. Одет он был не в камуфляж, как все прочие, а в черную кожаную куртку, а голову его прикрывала черная кожаная кепка. От этого человека веяло былинной мощью и целым букетом уголовных статей. Павел попытался вспомнить, кого ему напоминает этот субъект, и вскоре он сообразил. Дядя выглядел как типичный бандит из девяностых. Только не простой рядовой бык, а не менее чем лидер сплоченной и многочисленной преступной группировки.

Судя по всему, это и был князь Цент, властелин Цитадели и вождь возрождающегося человечества.

Уборщики картофеля побросали работу, сбились в кучу и стали поджидать начальство. Павел заметил, что многие старожилы явно напуганы, а прыщавого мужчинки вообще нигде нет. Похоже, тот спрятался от княжеских глаз в своем окопе.

Вот делегация приблизилась к труженикам и гвардейцы расступились. Павел и Костя получили возможность разглядеть князя во всей его красе. С близкого расстояния открылся ряд подробностей, таких, например, как свирепая рожа, враждебно взирающие на все вокруг глаза, огромные крепкие кулаки и диковинный топор, заткнутый за княжеский пояс. Об этом топоре Павел уже слышал прежде. Поговаривали, что это какое-то волшебное оружие из древних времен, способное убить любого мертвеца одним ударом. Верить в это, или нет, Павел не знал. Но раз уж князь таскал этот топор с собой, он явно представлял для него немалую ценность.

Цент остановился, огляделся, после чего, повернувшись к уборщикам картофеля, громким властным голосом спросил:

– Ну, хлопцы, богат ли урожай?

Уборщики, оробев, замешкались с ответом. Никому не хотелось лезть на передовую, дабы случайно не ляпнуть лишнего в общении с князем. Это было чревато. Все старожилы прекрасно помнили страшный случай, имевший место быть минувшей весной. Тогда князь тоже пошел в народ, дабы пообщаться с подданными лично. Подошел он, значит, своей самодержавной персоной к группе тружеников, занятых рытьем канавы, да и поинтересовался у пролетариата, как продвигается работа. А работа продвигалась скверно. В те дни шли дожди, канава на четверть заполнилась грязной водой, плюс выданный труженикам инструмент оказался не самого лучшего качества, и ломался с удручающей частотой. Ну и одного землекопа прорвало. Он то, как потом уверял, честно хотел ответить князю так, как его на инструктаже учили, но много в нем накипело недовольства, и вот весь этот накипевший ушат он на княжеские уши и выплеснул. Как начал жаловаться на жизнь, как начал…. И кому! Самому князю! Ладно бы где-то на кухне, в кругу семьи и друзей, это бы ему еще можно было простить, но нельзя же самодержцу венценосному все это прямым текстом вываливать.

В общем, князь тогда очень расстроился, и, выслушав жалобы народные, в глубокой печали удалился. А ночью пришли за жалобщиком. Увести – увели, а обратно не вернули. Но потом по Цитадели еще долго ходили слухи, что жалобщику тому в теремке радости эпически перепало. Проучили его, значит, до смерти, чтобы другим была наука, как князю на жизнь жаловаться.

Так и не получив ответа, Цент повторил свой вопрос:

– Эй, народ! Как, говорю, урождай?

Тут уже гвардейцы стали, незаметно для Цента, делать уборщикам картофеля разные знаки, дескать, не молчите, дурни, отвечайте что-нибудь. Наконец, набравшись храбрости, выступил вперед тот самый пятидесятилетней мужик, что трудился в паре с прыщавым мужчинкой. Видимо, решил, что свое уже отжил, и если чем прогневит начальство, то не многое потеряет.

– Урожай хороший, – робко промямлил он, со страхом взирая на огромного князя. – Картофель крупный….

И замолчал, не зная, что еще можно добавить к этому исчерпывающему докладу. Но князь, похоже, от него большего и не ждал.

– Ну, и то хорошо, – сказал венценосец. – Картофель, это основа кормовой безопасности. За возобновляемыми растительными пищевыми ресурсами будущее. Потому как консервы да сухари конечны, а нужно смотреть в перспективу.

Землекопы согласно кивали головами, признавая княжескую мудрость, хотя сами очень редко видели как консервы, так и сухари. Питались они преимущественно кашами да супами.

– Что ж, тут, значит, тоже все отлично, – подытожил князь, которому, вероятно, больше нечего было сказать подданным. – Так, что у нас дальше по плану?

– Осмотр свинофермы, – напомнил ему Андрей.

Цент взглянул в сторону едва видных вдалеке строений, где проживали, ожидая своего часа, кормовые животные, и принял решение.

– Отложим это на другой раз, – постановил он. – У меня и так много дел. Мне нужно плотно заняться внутриполитической повесткой.

Князь со свитой уже собрался уходить обратно в Цитадель, и копатели картофеля приготовились облегченно выдохнуть, как вдруг Костя сорвался с места, протолкался сквозь толпу коллег, и попытался подбежать к властителю. Его, разумеется, притормозили, направив на парня несколько стволов.

– Эй, ты чего? – быстро спросил Андрей, и сделал знак гвардейцам опустить оружие. – Куда тебя несет?

– Я хотел к князю обратиться, – выпалил явно трусящий Костя.

Павел невольно схватился за голову – недаром у него было предчувствие, что товарищ задумал какое-то безрассудство. Вот оно и осуществилось во всей красе.

– Князь занят, у него внешнеполитическая повестка, – ответил Андрей, знаками приказывая Косте вернуться обратно и прекратить напрашиваться на неприятности.

Но на его беду Цент тоже услышал прозвучавшие слова.

– Что там такое? – заинтересовался он, не поленившись вернуться обратно. – Кто ко мне хотел обратиться?

– Да это ерунда, он уже передумал, – торопливо заверил его Андрей.

Но Цент посмотрел на Костю, который продолжал стоять на месте и медленно бледнеть, и заметил:

– Я никогда не бываю глух к гласу народному. Если хочешь что-то сказать, то говори.

По лицам гвардейцев Павел понял, что его новому другу крышка. Вероятно, за ним придут грядущей ночью. И хорошо, если не прихватят вместе с возмутителем княжеского спокойствия и его соседа по комнате.

– Ну, говори же! – повысив голос, потребовал у напуганного Кости Цент. – Ничего не бойся, будь мужиком. Но помни об ответственности за базар.

Костя, видимо, и сам уже пожалел о своей выходке, но отступать было поздно. И он, собравшись с силами, заговорил:

– Понимаете, я в Цитадели уже третий месяц. Нет, вы не подумайте, меня все здесь устраивает, я всем доволен. Тут очень хорошо.

Суровое лицо князя смягчилось.

– Просто, понимаете, – продолжил Костя, – когда я сюда прибыл, мне обещали, что через месяц или чуть больше дадут другую работу. Только вы не подумайте, что я чего-то требую. Я, если надо, готов свою профессиональную пригодность доказать делом. Нужно пройти какое-то испытание – я пройду. И мой друг, он тоже готов.

И Костя указал рукой на Павла. Тот понял – этой ночью они оба окажутся в теремке радости.

– Хм, – задумчиво прогудел князь, окинув Костю оценивающим взглядом, а затем таким же взглядом прошелся по Павлу. – А ведь действительно, парни молодые, здоровые. Неужто у нас для них иной работы не сыщется?

Последний вопрос был обращен к Андрею. Тот ответил:

– Да помню я о них, помню. Просто нет сейчас мест в поисковых группах. И гвардейцы нам более не требуются.

Он посмотрел на Костю, и продолжил:

– Как какая вакансия откроется, вы первые на очереди. Но обещать ничего не могу. Это может произойти завтра, а может через два-три месяца.

– Вот, видишь, ситуация на контроле, – сказал Цент, и дружески потрепал Костю по плечу. – Не расстраивайся. Верь в лучшее, трудись усерднее, и все у тебя будет хорошо.

Затем он окинул долгим взглядом картофельное поле, словно высматривая кого-то конкретного, тяжело вздохнул, развернулся и побрел обратно к воротам. Его многочисленная свита последовала за ним.

Когда делегация удалилась, Павел подошел к товарищу, и сказал ему:

– Если нас за твое обращение к князю умучают в теремке радости, я тебе этого никогда не прощу.

Бледный Костя попытался улыбнуться, но не сумел. Похоже, он тоже не верил в то, что дерзкая выходка сойдет ему с рук.