Здесь было детство

— Умойся, — сказала она. — Идём ужинать.

На кухне было тепло.

Зинаида уже накрыла на стол. На плите стояла кастрюля с супом, в хлебнице лежал нарезанный хлеб, на тарелке — солёные огурцы. Всё выглядело так, как и должно выглядеть в обычном деревенском доме, где люди собираются поесть после долгого дня.

Мария сняла свитер, оставшись в тонкой водолазке, и села на край стула.

Алексей устроился напротив.

Зинаида поставила перед ними тарелки, принесла ложки, придвинула хлебницу ближе к сыну.

— Ешьте, пока горячее.

— Спасибо, мам.

— Суп сегодня нормальный. Вчерашний был жидковат.

Она сказала это самой себе, попробовала ложкой бульон и поставила кастрюлю на подставку.

Алексей принялся есть. Несколько минут они молчали. Слышно было, как ложки касаются тарелок, как потрескивает остывающая печь, как ветер задевает что-то снаружи.

Мария медленно ела суп, почти не чувствуя вкуса.

Тишина оказалась невыносимой для Алексея.

— А у нас, кстати, Мишенька недавно в школу пошёл, — сказал он. — Представляешь? Уже первоклассник. Катюша тоже растёт, скоро совсем большая будет.

Зинаида подняла голову.

— Знаю. Ты фотографии присылал.

— Ага.

— Они спрашивали, когда я к дедушке поеду. Я сказал, что пока не знаю. А потом письмо пришло.

Он помолчал и добавил:

— Они бы хотели с тётей познакомиться.

Мария продолжила есть.

Алексей посмотрел на неё, ожидая хотя бы короткой реакции.

— Я им рассказывал, что у них есть тётя Маша. Они знают, что ты в Петербурге живёшь.

— Понятно, — ответила Мария.

Она произнесла это без раздражения, и оттого ответ прозвучал окончательнее, чем крик. Алексей кивнул и снова принялся за суп. Зинаида ела во главе стола спокойно и неторопливо, вытирая губы салфеткой. Ей не нужно было много говорить, чтобы заполнить собой всю кухню.

Даже когда мать молчала, казалось, что каждый звук зависит от её разрешения. Мария невольно следила за тем, как та держит ложку, поправляет рукав, отодвигает тарелку на несколько сантиметров. Она не хотела смотреть, но взгляд возвращался.

— А у тебя как дела? — спросила Зинаида.

Мария подняла глаза.

— Нормально.

— Работаешь там же?

— Там же.

— И что, хорошо платят?

— На жизнь хватает.

— Это не ответ.

Мария положила ложку на край тарелки.

— А какой ответ тебе нужен, матушка?

Алексей замер с куском хлеба в руке.

Зинаида медленно подняла глаза на дочь.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Ты спросила — я ответила.

— Можно было ответить нормально.

— Я и ответила.

Зинаида чуть прищурилась. Несколько секунд она рассматривала Марию так, словно пыталась определить, насколько далеко та готова зайти.

— Всё такая же, — наконец произнесла она.

— Какая?

— Колючая. С тобой слово скажешь, потом неделю расхлёбывать.

Мария снова взяла ложку.

— Тогда не спрашивай.

Алексей положил хлеб на тарелку.

— Ладно, давайте без этого. Мы только приехали.

— Я ничего не делаю, — сказала Зинаида. — Это она разговаривать не умеет.

Мария посмотрела на брата.

— Ты можешь не вмешиваться?

Он замолчал.

Зинаида отодвинула свою тарелку и поднялась, чтобы принести чайник.

Её движения оставались точными и привычными.

Она не хлопала дверцами шкафов, не швыряла посуду, не демонстрировала гнев. В этом и заключалась особая тяжесть её присутствия: даже раздражение она превращала в порядок, в котором остальным отводилось строго определённое место. Когда она вернулась, Алексей попытался начать разговор снова.

— Мам, а ты сама как? Здоровье?

— А что со мной будет?

— Ну, не знаю. Ты же здесь одна с папой. Это тяжело.

— А ты думаешь, мне легко?

— Я не говорю, что легко.

— Вот и не говори.

Она поставила чайник на стол.

— Пока вы там устраивали свои жизни, я тут за ним ухаживала. Поднимала, кормила, меняла бельё. Ночами не спала. Ты хоть представляешь, что такое год с больным человеком?

Алексей опустил взгляд.

— Представляю, что это тяжело.

— Ничего ты не представляешь.

В её голосе не было ни слёз, ни просьбы о сочувствии. Только уверенность, что её труд должен быть признан, а все остальные по умолчанию обязаны считать себя должниками.

— Я не отказываюсь помогать, — сказал Алексей. — Если нужно, мы можем…

— Что можете? — перебила она.

— Ты живёшь в Москве. У тебя жена, дети, работа. У Маши своя жизнь. А мне что, всё бросить и к вам ехать? Кто тогда за отцом смотреть будет?

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду?

Алексей замолчал.

Мария смотрела на мать, чувствуя, как внутри поднимается тяжесть. Не гнев — у гнева хотя бы есть направление. Здесь любое слово оборачивалось против неё: возразишь — станешь неблагодарной, промолчишь — твоё молчание сочтут согласием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.