Пф-ф, наука…

– Эти идиоты сломали Муфа-7! Они оторвали шасси, и сейчас он валяется просто на брюхе… видимо. Как я буду спать?

– Так сними номер! Чекалов у тебя резковат, но Сима ему не даст дурака свалять. Успокойся и перестань трястись по пустякам. Хочешь наказать их, заставь писать рапорт о происшедшем… И кстати, говоришь, что тебе удалось заработать? Значит, я могу надеяться, что ты расплатишься со мной в ближайшем будущем.

– Расплачусь? Ты меня фактически заставил взять свой старый межзвездник, навязал эту дурацкую работу и хочешь, чтобы я тебе что-то платил?

– И все же документ о купле-продаже оформлен и лежит в моем сейфе. Корабль уже у тебя, но денег я пока не получил.– Все это собеседник произнес ироническим тоном, а потом пристально уставился в глаза Анатолию и проникновенно добавил: «Я рад слышать, что у тебя все хорошо. Звони почаще, от тебя ведь не убудет. А мне приятно знать, как у тебя дела. А насчет команды – не переживай. Они ведь целый месяц провели на корабле – дай им покуролесить на планете, не гони. Да и сам сделай небольшой перерыв».

После этих слов проекция отключилась.

Анатолий запустил пальцы в волосы и схватился за голову. Не для этого он семь лет вел информационный блог, не для этого собирал миллиарды просмотров в месяц, и уж точно не для этого…

Как же иронична жизнь, вот ты на гребне славы, и вот уже ты ничего не имеешь, а школьный друг дает тебе погонять свое старое корыто, чтобы хоть грузоперевозками ты смог подзаработать на хлеб. Что же… на хлеб заработать удалось. Но то, что он получил за месяц, раньше он стриг за два дня. А сколько из этих денег еще уйдет на топливо, смазку, текущий ремонт, аренду парковочного места… А еще и снимать номер в гостинице. А еще было бы неплохо выдать премиальные Симе и Леониду, если те сумеют приделать спасательный отсек обратно к Ладоге.

– Анатолий Окский,– на стене появилось лицо чиновника, он сейчас не видел капитана, но мог передать сообщение. Когда кто-то звонил на Ладогу, то был вынужден сразу показать свое лицо, но адресат, в данном случае Анатолий, становился виден только после того, как он подтвердит связь. И даже если на судне никого не было, бортовой компьютер записывал вызов и мог его воспроизвести после прихода владельца.

– Анатолий Окский, капитан Ладоги. Говорит диспетчер станции обслуживания. В регистрационных бланках Вами не были указаны все необходимые данные. Вы забыли указать идентификационные данные вашего медицинского работника. Согласно постановлению М-312, в случае неумышленного искажения данных форм при регистрации прибытия, вы имеете право исправить информацию вплоть до момента отбытия. В случае обнаружения некорректности заполнения документов после Вашего отбытия, Ваше судно и экипаж оного автоматически признаются нарушителями ряда законов и постановлений. После чего судно будет занесено во все реестры неблагонадежных, – и сменив тон на более добродушный, продолжил, – и Вас начнут преследовать власти. Поэтому до отлета, обязательно отметьте в бланках медика, с которым Вы прилетели и улетите со станции. Напомню, что отсутствие медицинского работника на межпланетарном судне на Лее расценивается как не обеспечение неотъемлемых прав личности и карается принудительным изъятием имущества и депортацией с планеты.

Круглые глаза Леонида появились в дверном проеме. Ему приходилось крепко держаться за косяк, чтобы находится в более-менее устойчивом положении в скошенном судне.

– Но у нас нет медика.– Растерялся Анатолий.

– А им наплевать,– судорожно сглотнул пилот,– по их законам мы уже преступники, у нас отберут Ладогу, и оставят на орбите. Хорошо, хоть парень, что сообщил это, дал нам наводку… Мир не без добрых людей!

– А ты как видел это сообщение?

– Ладога нам троим вызов воспроизвела. Видимо из-за того, что запрос не был маркирован Вашим именем специально.

– Я не уловил, в чем наводка?

– Если мы найдем медика, и впишем его в бланки регистрации, то удастся отмазаться.

– Я вот только не понял, с какого ляда они могут навязывать нам медика?– поразился Анатолий.

– Этот закон, как я успел посмотреть, приняли три месяца назад. У них на планете безработица, видимо, среди медиков… А так, они кроют тем, что у каждого человека есть право на получение медицинских услуг. А раз космический корабль отрезан от человечества, то обеспечение этого права ложиться на капитана судна. А они, якобы, берут обязательства контроля.

– У человека есть еще право на получение образования! Так что нам теперь еще и учителей возить?

Леонид развел руками. Анатолий вцепился в волосы.

– Значит так, я лечу на планету, а ты с Симой… Если что узнаю – убью! Понял?

– Так точно!

– Попробую забронировать хорошие места для просмотра соревнования для себя и Симы.

Леонид засиял как солнышко:

– Вы будете болеть за меня! Спасибо! Я не ожидал! Я думал, что Вы против!

– Я против того, чтобы ты пытался убить себя на этих гонках. Но не забывай, что ты не просто пилот, ты – пилот Ладоги. Так что удачи. А мне надо каким-то образом найти того, кого я впишу в бланки.

И уже через пару минут, прислонившись к внутренней обшивке корабля Сима, словно рокочущая матушка, наблюдала за стремительной походкой скафандра, прямолинейно направляющегося к административным корпусам.

«А все-таки как же хорош, наш капитан!», мечтательно думала женщина, ее губ коснулась призрачная улыбка. «Я уверена, все у нас будет хорошо. Анатолий, ты просто душка».

Но придаваться мечтаниям времени не оставалось. Леонид уже отволок инструменты к спасательной шлюпке, уже содрал защитные кожухи с правой его стороны и уж начинал подбираться к механизмам двигателя. Если не поспешить, то мальчишка спалит себя, в тот момент, когда отсоединит клемму питания от главного маршевого. Да, это сейчас, когда спасательная шлюпка стала самостоятельным судном, правый маневровый двигатель корабля переквалифицировался в маршевый. И очевидно, сам двигатель не очень был готов к такой перемене в профессии. И импульс слабоват, и не предназначен он для долговременной работы. Зато если немного перебрать его начинку, заменить сопло и подать в качестве топлива – смесь обычной горючки и ионов пероксида магния, то заиграет прибор новыми красками.

Теоретически, такая система могла дать достаточную юркость судну в открытом космосе, и позволить посадить кораблик на орбитальной станции. Но участвовать на нем в гонках… Нет уж извольте. Кораблик, не способный совершить резкий поворот в гонках на Танатосе участвовать не сможет.

И Леонид сразу заметил эту несостыковку планов, на что Сима резонно заметила, что навесное оборудование никто не отменял.

– Леня, обожди чуток!– позвала Сима, как только натянула свой скафандр,– троичный раструб нельзя отключать до тех пор пока…

Леонид остановился, пытаясь понять, какой из этих «шлангов» является троичным раструбом. Остальную тираду бортмеханика он пропустил, как неинформативную. Еще в процессе обсуждения планов он понял, что катастрофически некомпетентен в начинке своих любимых игрушек. Эх, а когда он учился летать, то считал себя профи. Он тогда на самом деле знал, как и почему и что внутри его легкого истребителя. И по своей наивности считал, что весь флот строится по тем же принципам. А как иначе? Если это транспорт, то у него должен быть двигатель, органы управления и навигации. Кто же мог знать, что легкая единица космического флота устроена в разы проще и лаконичнее чем грузовичок гражданского? А объяснение просто. Если военные могли себе позволить модульный принцип строения для ускорения ремонта, то у Анатолия было корыто, собранное из мельчайших деталей.

Как только Сима умудряется разобраться во всех этих хитросплетениях проводов.

А вот и она, уже подошла и ласково отстраняет мужчину бочком:

– Принеси-ка тот мешок, который мы под топливо решили использовать. А я тут пока поковыряюсь. Эх, вот незадача, а тральный гредель-то совсем истерся… надо будет на втором тоже заменить…

Пока Сима бурчала, все глубже закапываясь в нутро шлюпки со стороны кормы, Леонид обреченно отправился в грузовой отсек Ладоги. Как мужчина и как знающий себе цену пилот, он грезил себя начальником над Симой, но сейчас оказался на побегушках. Жизнь не справедлива.

…

– Если ты так метаться по трассе будешь, то врежешься в каждого соперника. – Сима наблюдала за маневрами Леонида в спасательной шлюпке из накренившейся рубки Ладоги.

– Сима, дорогая моя Сима! – Сдерживая гнев, пропел пилот, – Какого лешего, я не могу регулировать импульс маневровых по силе? Где эта ручка? Почему они каждый раз жахают на полную силу? Я так посадить его даже не смогу!

– Кончай заливать! – Обиделась женщина,– даже ребенок сможет посадить спасательную шлюпку на одном штатном двигателе. И без всяких маневровых.

Бешеный болид Леонида в пятый раз пронесся мимо купола станции обслуживания, где припарковалась Ладога. Вместо того, чтобы плавно приземлиться на посадочную полосу, эта юркая посудина резким зигзагом металась в пространстве. И каждый поворот, каждое изменение курса сопровождалось набольшим взрывом.

– Почему вместо струи плазмы, как ты обещала, маневровые дают взрыв? Как я это пилотировать то буду?

– О! Хорошо, поняла! Попробуй уменьшить подачу магния!

– Это за какую ручку надо покрутить? – Умоляюще заревел Леонид, на что Сима резонно заметила, что…

– Все бы тебе за ручки крутить. Видишь желтый патрубок, который идет от серого бурдюка? В бурдюке раствор пираксида магния. Просто пережми патрубок и его подача уменьшится.

В этот момент Леонид дал себе слово, что если приземлиться, то на части порвет эту жирную корову.

Удерживая кнюппель направления в позиции, когда ничего нигде не взрывалось, а судно шло плавным штопором, он постарался левой ногой поймать положение педали ускорения так, чтобы все еще не падать на поверхность Перу, но и не преодолевать сверхзвуковую. К его изумлению со всеми «доворотами», что учудила Сима, эта зверюшка либо ползла, либо сразу взбрыкивала и рыскала как одурелая.

Правую ногу он давно уже заклинил между сиденьем и бортовой панелью, так как без этого хитрого приема, его просто вышвыривало с пилотского ложемента после каждого маневра. А в такой близости к твердым поверхностям терять управление, даже на доли секунды, хотелось меньше всего.

Правая же его рука стискивала трекбол, по идеи управляющий навесным оборудованием. Приходилось слегка выворачивать влево и вверх мягкий шарик, чтобы курс был, ну пусть не прямолинейным, но как минимум не походил на траекторию готовой к спариванию мушки дрозофилы. Глазами он наблюдал за мельтешением «земли» и черного провала космоса, ртом произносил ругательства, как молитву. Не, сейчас он уже не матерился. Матерился он четыре минуты назад. Сейчас поток его брани состоял скорее из слогов, очень угрожающих, и явно нецензурных слогов.

– Я его анусом, что ли зажать должен? Сима, ёкорный ты бабай, вытащи меня из этой мясорубки! И почему все еще не сработало кинетическое поле? А! – Новый неспровоцированный рывок в сторону выбил из глаз пилота кровавые слезы,– Я катапультируюсь!

– Мы убрали катапульту! Вспомни! А кинетика подавлена. Мы плавкий предохранитель на полимер многоразовый заменили! Он при двадцати Же сработает!

– Двадцать Же… Это… Я при двенадцати уже вырубался в учебке. – Мысленно перебирал воспоминания Леонид,– Ладно, что произойдет, если врубится кинетика? Маршевый вырубится?

–Да, маршевый отключится, пока полимер не восстановится. Это примерно минуты три. Кинетическое поле остановит корабль за минуту. Если ты это провернешь хотя бы в километре от поверхности спутника, то двух минут хватит, чтобы судно опустилось на поверхность Перу. Но есть и две проблемы. Как только пройдет три минуты, поле вырубится и маршевый включится снова. Значит, его придется погасить до того, как тебя расплющит ускорением. И второе – наше навесное оборудование… понимаешь… оно не выключается. Тебе придется перед этим маневром оставить трекбол в нулевой позиции!

– Сима,– вкрадчиво простонал Леонид,– в нулевой позиции трекбола навесное оборудование уже как пять минут генерирует взрывы случайной интенсивности по левому борту. Видимо нулевая позиция сместилась. Я сейчас твой трекбол мну, как машонку, только чтобы не взорваться окончательно.

– Странно… Такого не должно было произойти…

Симе оставалось только наблюдать, как спасательные роботы гоняются за время от времени взрывающимся снарядом. И вот снова взрыв, судно Леонида разворачивает на месте, Сима видит, как маршевый уходит на максимальную мощность. Корабль моментально гасит скорость, и уносится в противоположном направлении. Снова взрывы. Неужели такого резкого разворота не хватило для того, чтобы дать нужную перегрузку для срабатывания кинетического поля?

…

Леонид сидел в рубке Ладоги и курил. Его забинтованное колено, его бурые круги под глазами, его алые белки глаз заставляли Симу трепетать.

Леонид не говорил ни слова. Он курил с трудом удерживая сигарету в не гнущихся трясущихся пальцах.

– Если Анатолий узнает, что ты тут курил, то убьет нас обоих. – Упавшим голосом пророкотала бортмеханик.

Нет ответа.

– Я починю! Честное слово! Я уже поняла, почему вместо плавной тяги, навесное оборудование детонировало топливо. Там надо форму сопел поменять. И контроллер перепрошить…

Леонид поднял на женщину глаза… глаза, которые могли бы явиться только в ночном кошмаре. Лопнувшие капилляры наполнили их кровью. Набухшие веки не способны были даже сомкнуться на этом безобразии.

– Второй цикл медицинской капсулы будет готов через пятнадцать минут! – затараторила женщина, пытаясь его успокоить, – потерпи еще чуть-чуть. Все будет хорошо. Ты же остался жив! И самые страшные повреждения удалось вылечить сразу. У тебя всего лишь шестьдесят процентов… Все хорошо.

– Шестьдесят семь.– почамкал пилот. Опухшие губы мешали нормально говорить, – На Танатосе, я это повторю.

Пораженная Сима не понимала что делать.

– Ты улыбаешься что ли? Я понять не могу, у тебя не рожа, а блинчик с творогом сейчас. Это улыбка?

– Ага… Говорить больно.

– Тебе говорили, что ты больной на голову? Ты же чуть не умер!

– Ага…

– Я не пущу тебя! Мы разберем эту машину убийства и… Хотя, знаешь, если получится изменить форму сопла и заставить контроллеры работать сообща, то может получиться что-то толковое.

– Я умею программировать контроллеры. – С трудом и почавкал Леонид. Вернее, в его голове эта фраза звучала именно так, в реальности же Сима услышала что-то на подобии: «А-а-у мгл эу, пмомгагиго пФ ась, конфп гро э-ээ-эы».

– Надо будет Анатолию сообщить о завершении испытаний… Нет, не станем мы ему говорить, что при этом ты чуть не помер, и что мы подбили три спасательных робота. И про иск тоже пока не скажем… Да не выкинут они нас со станции. Некуда просто. Не спорь, тебе говорить больно. Нет, чхала я не эту желтую ленточку, которой они нас обвешали. Она же из полиэтилена сделана. Я ее руками порву, не то, что взлетающим межпланетником.

Тихий «дзынь» известил о том, что бортовая медицинская капсула снова готова к работе. По прикидкам Симы понадобится всего три захода, нет, следы конечно останутся, но Леонид будет работоспособен уже через сорок минут. Какое же это счастье – быть здоровым. Даже такие серьезные увечья здоровому человеку в наш прогрессивный век не страшны. А на планете можно будет снять и те немногие шрамы и рубцы на внутренних органах, что останутся после «полевого» лечения.

– 3 –

Бойцы, поднятые по тревоге, собрались в конференц-зале управления полиции. Здесь не так часто случалась подобная суматоха, о чем собственно, свидетельствовали пухлые очертания бравых защитников правопорядка.

Еще в те времена, когда стандартная форма полицейского перестала смыкаться на талиях рядовых служащих, в те времена, когда ремень стали натягивать не на пояс, а на пузо, данную проблему решили кардинально! Первое предложение о введение жестких нормативов и постоянных суровых тренировок в рабочее время, быстро отмели, потому как еще до введения указа лишились трети личного состава. Продолжение введения санкционных мер грозило тем, что девять из десяти служащих были бы неминуемо отстранены от занимаемых должностей. А оставшиеся десять процентов оказались бы в ситуации, когда вместо патрулирования города были вынуждены все рабочее и даже личное время посвятить тренировкам, диетам и походам к психологу.

Проблема усугублялась еще и тем, что полиция лишилась бы всего без исключения управленческого персонала. Таким образом, второе предложение было принято единогласно.

Предложение заключалось в пошиве новой униформы. Мужикам больше всего пришлось по душе то, что теперь уставные брюки оснащались резинкой. На красивых мундирах модельеры предусмотрели практически все. Не пострадали и традиции. Строгие брюки на резинке оснащались муляжом ремня, на этот ремень нельзя было повесить кобуру, но можно было эффектно заткнуть большой палец, оставив ладони свободно свисать вдоль бедер. А клапаны на спине и в подмышках удачно защищали офицеров от перегрева и пота даже в самые жаркие деньки.

А гениальное решение кроить брюки в районе ягодиц не из ткацких нитей, а из полиметаллического волокна позволило родиться новому жанру анекдотов. Одним словом, полиция на Леи процветала. Преступность мельчала, а благосостояние народа неустанно росло.

В такой обстановке тотального процветания сложно совершать преступления. Особенно на Лее, где как мы помним, преступников не осталось. А как можно быть преступником мелкого пошиба в государстве, где нет тюрем и штрафов, где единственный приговор – это пожизненная депортация с планеты… Как раз в тот ад, который образовался на орбите. А СМИ бережно охраняли, так планомерно создаваемый, образ орбиты, как совершенно безнадежного, чуждого и невыносимого места. Уже десятки лет об остальной галактике просто не упоминалось, словно ее и не существовало.

Организованная преступность так же иссякла – просто не оказалось притока новой крови. Самые удачливые пристроились к сонму политиков, менее удачливые стали продюсерами и спонсорами.

Капитан полиции взобрался на кафедру и учтиво прокашлялся. Сирена все еще завывала, а стадо тюленей все еще никак не могло усесться по местам.

Прошло уже добрых десять минут, а вой сирены и кряхтение полицейских так и не прекращались. Капитан, такой же красный и потный, как и всегда, сейчас начал трястись, и трясся все сильнее. Нет, это не из-за беготни, не из-за титанических физических упражнение, но из-за ярости. Ярость кипела в его венах, «что за стадо остолопов!», мысленно кричал он.

Тогда он достал свой наградной пистолет Калашникова и тремя точными выстрелами поразил громкоговорители в аудитории. И рев сирены не прекратился, но собравшиеся в зале замерли и притихли.

– Кто-нибудь выключит сирену? – как можно громче в бессильной ярости выкрикнул он.

Из трех громкоговорителей ему удалось поразить только стену.

– А как она выключается? – выкрик из толпы. Да, это кричал электрик, именно в его ведомстве находился радиоузел.

– Может быть, надо обратно поднять рычажок? – еще один неуверенный голос.

– Какой еще рычажок?

– Ну, тот, который включает сирену? На стене висит. Кто включал сирену? Просто сходите туда, где ее включили и поднимите рычажок!

– Бестолочь, ты говоришь о кнопке пожарной тревоги! Выдави стекло и дерни за рычаг, в случае возгорания или задымления! Ты про эти рычаги говоришь?

– Может быть… Они для пожара, да?

– У нас нет пожара – это тревога экстренного вызова. Ее включают диспетчеры.

– Так идите в диспетчерскую и поверните этот рычаг уже.

– Я могу выключить электричество, тогда сирена прекратиться. – Вклинился в разговор электрик.

– Так сделай это! – Воскликнул капитан и для убедительности выстрелил в потолок. На этот раз он попал. Целился в потолок – и попал в потолок. Как ни как, он же профессионал, а не бульварная шавка. Для него пистолет – это не только брелок, но и полезный инструмент.

Минуты через три свет погас. А заодно и прервался поток воздуха, гонимый кондиционерами. Тут же в комнате начал сгущаться духан пота.

– Что будем делать, капитан? – Раздалось из темноты.

– Сирена не выключилась. – Подсказали из сумрака.

– Тащи мегафон! – Распорядился капитан.

– СЕГОДНЯ, БЫЛО СОВЕРШЕНО ВОПИЮЩИЕЕ ПРАВОНАРУШЕНИЕ. ТЕРРАРИСТИЧЕСКИЙ АКТ! – Усиленный мегафоном голос капитана врезался в уши дезориентированных полисменов.

Уютная темнота окутывала аудиторию, а взвизгивание сирены било по ушам. В этом черном гвалте усиленные громкоговорителем слова терзали не только слух, они проникали в самую душу, заставляя напрягать низ живота и сильнее стискивать зубы, чтобы не разрыдаться от боли.

– Что? – Кто-то из присутствующих, оглушенный сиреной и мегафонным лаем умудрился не разобрать сказанного. Послышалась возня и, по всей видимости, товарищи контуженного перевели ему слова капитана на язык затрещин. Побитый бедняга изредка поскуливал, но больше вопросов не задавал.

– ИНОПЛАНЕТЯНИН, – капитан еще громче закричал в прибор усиливающий голос, – ЗАВЛАДЕВ АВТОМОБИЛЕМ НАШЕГО ТАКСОМОТОРА, УСТРОИЛ БЕСПОРЯДКИ В ДОРОЖНОМ ДВИЖЕНИИ. ЧЕМ СПРАВОЦИРОВАЛ ДЕСЯТКИ ДОРОЖНЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ. В АВАРИХ ПОГИБЛО ДВА ЧЕЛОВЕКА. КРОМЕ ТОГО, ОЧЕВИДЦЫ УТВЕРЖДАЮТ О ВЕДЕНИИ ОГНЯ. ИНФОРМАЦИИ О ПОГИБШИХ И РАНЕННЫХ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПЕРЕСТРЕЛКИ НЕ ПОСТУПАЛО. СЕЙЧАС ГРУППА СОЗНАТЕЛЬНЫХ ГРАЖДАН ПЫТАЮТСЯ ОСТАНОВИТЬ ПРЕСТУПНИКА, ПОКА ВЫ ОТСИЖИВАЕТЕСЬ В КАБИНЕТАХ!

Внезапно сирена замолкла, и включился свет.

Капитану открылось уникальное зрелище – его подчиненные, корчась в судорогах боли, таращили глаза в его сторону. Красные и потные они зажимали уши руками, кто-то вгрызался зубами в ткань рукавов, некоторые уже валялись на полу в позе эмбриона.

Один из мужиков достал оружие и все никак не мог решить, в кого выстрелить: то ли себе в висок, то ли в капитана, дабы прекратить пытку.

– Слишком громко, да? – Добродушно спросил капитан. – Ладно, теперь, когда сирену выключили, обойдемся без громкоговорителя. Итак, некий Анатолий Окский, капитан гражданского судна Ладога, находился у нас с деловым визитом. Остановился он в президентском отеле. По неизвестной причине он расстрелял спорт-бар, взял в заложники девушку и с тех пор носится по городу в автомобиле. Так, девушка… Дарья Хилл, выпускница медицинской академии. В данный момент числится безработной.

– Это же моя жена!

Все медленно обернулись на голос. Ближе к окну стоял подтянутый образец полицейской доблести. Александр Хилл, честь и гордость отдела, победитель всех без исключения профессиональных смотров города. Во всей Лее найдется от силы две сотни таких же отважных и положительных полисменов. Его окружала горстка таких же подтянутых ребят – его последователей, тех, кто ежедневно убивался на тренажерах, в тире и на полосе препятствий.

Плюшевые сослуживцы искренне восхищались заслугами товарища. В нормальном обществе такое расслоение неминуемо бы вызвало зависть и ненависть, но не на Лее, где провозглашенный капитализм переродился в социализм. Достоинства товарища вызывали у сослуживцев исключительно искреннее восхищение.

Так, я тут про социализм упомянул, но не кидайте в меня камни! На Лее царствует капитализм… и ничто иное! Только рыночные отношения! Эм… Но основные производственные мощности сконцентрированы в руках правительства… А социальные гарантии действительно выполняются… А для нищих и неимущих существуют общежития… Да и общественный транспорт бесплатный… Вернее стоимость проезда заложена в налоги… И на каждом углу есть столовые, в которых может совершенно бесплатно перекусить любой желающий… Пластмассовой пищей, но бесплатно… А старую одежду граждане Леи обязаны передавать в коллекторы, где определяется степень ее изношенности. И если ее возможно отмыть и починить, то одежда отправляется в качестве гуманитарной помощи тем же самым малоимущим… И только десять процентов населения единовременно хоть как-то вовлечены в трудовые отношения, а оставшиеся занимаются либо творчеством, либо туризмом, либо активным отдыхом… Да и работают они не из-за нужды, а по призванию сердца, можно сказать, от нечего делать… Но все это исключительно в рамках капиталистического общества! Хочешь получить что-то лучше общепитовской отбивной под розовым соусом – иди на работу и впахивай! Хочешь приобрести личную яхту для кругосветного круиза не в грошовую аренду, а купить в полное и самоличное владение – иди на работу, и впахивай целый месяц! Не хватает трех комнат, положенных на одного человека? Хочешь виллу на вершине скалы? О! Тут тебе придется уже по-настоящему потрудиться? Так ты горбатиться будешь целые полгода! Шесть месяцев!

(от автора)

Кулаки Александра сжались, массивные костяшки побелели и на них стали видны наспех залеченные мелкие шрамы. Еле слышно он гулко прорычал: