Арина Великая

42

И в Путоранской пещере жизнь не стояла на месте. Илья, перепробовав широкий спектр витаминоподобных добавок, установил, что включение в состав питательного раствора некоторых производных холина, приводит к ускоренному росту зачатка головного мозга. Наконец пятого февраля 2016-го года он рискнул довести «внутриутробное» развитие одного из своих клонов до завершения. Ровно через триста дней (в ноябре 2016-го) младенец был извлечён из искусственной матки.

Новорождённый мальчик весил около семи килограмм, имел шикарную рыжую шевелюру и орал низким грубым голосом, требуя материнское молоко. Естественно, оно было ему тут же предоставлено в виде специально разработанной питательной смеси. Из-за длинных волос и внушительных размеров ребёнка назвали Самсоном. Заботы о нём легли тяжким бременем на Илью и старенького Поползнева. Анфиса, представив их страдания, оставила своего девятилетнего сына на попечение матери и переехала жить в пещеру.

Самсон очень быстро развивался. Уже в два года он говорил, как пятилетний, а в пять решал простенькие алгебраические уравнения. Всё шло прекрасно, но был один минус – мальчик был ужасно некрасив, вернее сказать, он был просто безобразен. Пещерники долго не могли привыкнуть к пузырю лба, нависавшему над маленьким личиком, и к огромным голубым глазам, готовым выскочить из орбит.

Скоро стало ясно, что первый путоранец не только растёт, но и взрослеет быстрее обычных детей. Каждый вечер, уложив его спать, все трое пещерников приходили в кают-компанию и бурно обсуждали, что нового появилось у Самсона за истекшие сутки. Илья обычно восторгался очередными достижениями своего клона и предрекал ему великое будущее. И всякий раз Поползнев, слыша эти мечтания, старался охладить пыл своего отпрыска, приговаривая мудрую пословицу «цыплят по осени считают». Самым опасным этапом взросления мальчика он считал половое созревание. Поползнев напоминал, что воспитание в доме диких хищников нередко оборачивалось трагедией для воспитателей. Надо сказать, Фёдор Яковлевич как в воду глядел.

После семи лет на лице Самсона и по всему телу стали расти жёсткие густые волосы, и вскоре весь он от макушки головы до лодыжек покрылся ярко-рыжей, как у орангутана, шерстью. Лишь ладони да ступни оставались голыми. В восемь лет он достиг габаритов Ильи и стал требовать дать ему «самку человека». И наконец случилось нечто ужасное.

31-го декабря 2024-го года Самсон зашёл на общую кухню, где Анфиса готовила новогодний ужин. «Что? Проголодался?» – спросила она, не отрываясь от разделки мяса. «Да, проголодался!» – с вызовом рявкнул он. По тону голоса она сразу почувствовала, что Самсон сильно возбуждён. Она резко повернулась к нему, держа в руках массивный деревянный молоток для отбивания мяса. «Ты очень красивая женщина», – пробасил Самсон и порывисто шагнул к ней. «Не подходи!» – не своим голосом заорала Анфиса, но Самсон, издав нечленораздельное рычание, набросился на неё. Резкий неприятный запах звериного пота ударил ей в лицо. Она попыталась оттолкнуть Самсона, но силы были не равны. Он сорвал с женщины блузку и прижался горячими губами к её груди. Прикосновение лица, покрытого густой и жёсткой шерстью, вызвало у Анфисы чувство отвращения, будто ею хочет овладеть какое-то животное, даже отдалённо не напоминающее человека. Когда он, дрожа от страсти, стал на колени и обнял своими звериными лапами её бёдра, новая волна омерзения затмила сознание женщины. Само её тело приняла решение, и тяжёлый удар разделочного молотка обрушился на косматую голову Самсона. Он без чувств повалился на пол. Анфиса выскочила из кухни и бросилась в Центральный зал.

Поползнев с Ильёй в ужасе застыли, увидев Анфису, растрёпанную, без блузки и с массивным молотком в руках. «Самсон пытался меня изнасиловать!» – с трудом выговорила она и осела на стул. «Где он?» – выкрикнул Илья. «На кухне, – бесстрастно ответила Анфиса. – Я пристукнула его этим», – деревянный молоток выпал из руки женщины.

Они вбежали на кухню – Самсон по-прежнему лежал на полу. Илья приложил ухо к груди путоранца, его сердце билось. Мужчины перенесли Самсона в его каюту. «Очнётся», – сказал Поползнев. «Что теперь делать? – спросил Илья. «Да ничего, – Поползнев был на удивление спокоен. – Я вколю ему немного снотворного, пусть проспится».

Приходилось признать неприятную правду – первый вариант путоранца был недоработан. Битый час все трое спорили, ЧТО делать с Самсоном. Илья попытался объяснить поведение своего клона, проблемами переходного возраста и предложил подавить его нездоровую гиперсексуальность транквилизаторами. Поползнев не верил в эффективность такого лечения и склонялся к медикаментозной стерилизации. Но последнее слово осталось за Анфисой: «Или вы сейчас же его кастрируете, или я завтра же улетаю в Томск». Поползнев молчал, он понимал, что Анфиса права. «Ну что ж, – сказал Илья, – придётся кастрировать. Анфиса Юрьевна, может быть, вы подготовите всё необходимое для операции, а мы с Фёдором Яковлевичем займёмся пациентом».

Но, войдя в каюту Самсона, они увидели, что его койка пуста. Бросились искать путоранца по всей пещере, но его нигде не было. Анфиса внимательно осмотрела его каюту и обнаружила, что из платяного шкафа исчезли тулуп, меховая шапка и унты. Стало ясно, что подросток бежал. Был разгар полярной ночи, снаружи бушевала метель. Следы унтов беглеца были видны только у самого выхода из пещеры, далее они терялись. Оставалось лишь ждать, надеясь, что Самсон поймёт всё безумие своего побега и вернётся, но он не вернулся. Было ясно, что путоранец погиб.

Неудача с Самсоном повергла пещерников в уныние: высокий интеллект оказался связанным с уродливостью, но это было полбеды, главный минус заключался в совершенно недопустимой гиперсексуальности путоранца. Создавать новых самсонов не хотелось. Конечно, их можно было кастрировать вскоре после рождения, но такое радикальное решение выглядело ужасно неизящным. Надо сказать, Илья пошёл бы и на это ради науки, но Фёдор Яковлевич запретил ему даже думать о варианте с кастрацией.

Итак, выбранный Ильёй путь, оказался ошибочным. 33-летний учёный затосковал, прикинув, что у него просто не хватит времени на новый перебор бесконечных вариантов питательного раствора в поиске того единственного, который привёл бы к созданию суперинтеллектуала, не отягощённого дефектами. К тому же никто не мог поручиться, что тот заветный вариант вообще существует. И тут Анфиса на очередном совещании в кают-компании напомнила грустным мужчинам, что есть ещё женская версия путоранского человека, у которой будет совершенно другой гормональный фон.

– Ай да Анфиса! Это же шанс! – воскликнул Поползнев.

– Конечно! – радостно согласился Илья. – У супердевочки уровень мужских гормонов должен быть низким, и путоранка, может оказаться успешнее путоранца.

В морозильной камере всё ещё хранился клеточный материал Арины. Илья долго не решался приступить к клонированию любимой женщины, его преследовали жуткие картины звероподобной волосатой Арины, скачущей по пещере, домогаясь его, и всё-таки в начале февраля 2025-го года он решился. Глубокой ночью, когда Поползнев с Анфисой спали, Илья заложил клон Арины и пустил его развитие по программе Самсона. В начале ноября 2025-го новорождённая девочка сделала первый вдох. Она весила шесть с половиной килограмм, и у неё тоже была крупная головка. Далила (так назвал её Илья) росла так же быстро, как и Самсон, и так же быстро умнела.

Уже к маю 2034-го Далила достигла габаритов взрослой женщины. К счастью, она была совсем не уродлива: довольно приятное лицо с высоким выпуклым лбом, роскошные каштановые волосы, хорошо сформированная грудь, широкие бёдра и волосяной покров женского типа. Но месячных не было. Глядя на Далилу, Илья вспоминал Арину: те же глаза, те же волосы, те же нос и подбородок, но лоб выше и заметно выпуклее. И голос другой – более звучный и куда более низкий. Естественно, обитателей пещеры беспокоил уровень сексуальности Далилы. Но, слава богу, с этим делом проблем не было. Более того, первая путоранка вообще не проявляла интереса к мужчинам, наоборот, она тянулась к Анфисе. Любила прижиматься к ней и даже целовать. Илья с неудовольствием отметил холодность к нему Далилы и провёл ультразвуковой анализ её внутренних органов. И тут вскрылась аномалия: матка и фаллопиевы трубы путоранки оказались недоразвитыми.

43

В начале июля 2034-го на приём к Арине записался Илья. Теперь его давняя подруга была крупной политической фигурой. Её фракции принадлежало около семидесяти процентов мест в Госдуме. Так что при желании она могла менять статьи российской конституции.

– Аве, Арина! Один из штурмующих небо тебя приветствует! – несколько натужено хохотнул Илья, входя в думский кабинет самой влиятельной женщины РФ.

Она резко встала из-за стола и замерла, как легавая в стойке, лишь глаза её тревожно рыскали по лицу своего полузабытого товарища по путоранской пещере. Первое, что поразило Арину, было сильное сходство Ильи с Поползневым. Виски побелели, глубокие морщины прорезали высокий лоб. Но в отличие от сгорбленного и непритязательного Фёдора Яковлевича, его клон стоял перед нею прямо с гордо поднятой головой. Глядя на этого красивого стройного человека, было трудно представить, что он провёл безвыходно двадцать лет в ничтожном пространстве заполярной пещеры.

И Илья, слегка щуря глаза, изучал 43-летнюю Арину. Она была по-прежнему хороша, лишь немного пополнела, но то был случай, когда лёгкая полнота красит женщину, делает её особенно желанной. И всё-таки она изменилась, даже глаза изменились, точнее, стало иным их выражение. Илье пришлось приложить немалые усилия, чтобы выдержать её властный взгляд. Мелькнуло: «Это политическая борьба так подействовала на неё. Ещё немного и станет верховной владычицей всея Руси».

Наконец Арина очнулась и, улыбаясь, протянула руку старому другу.

– Илья, дорогой ты мой, сколько лет, сколько зим!

– Рад, что не забыла, – недоверчиво улыбнулся Илья, пожимая руку любимой женщины.

– С чем пожаловал? – Арина хотела говорить мягко, как во времена далёкой молодости, но голос не слушался. Как ни старалась, она не могла до конца подавить начальственный настрой голосовых связок. – Такие люди, как ты, зря не приходят, – услышала она свои слова, произнесённые тоном старшего товарища. – Садись и выкладывай!

Сколько раз представлял он там, в пещере, как встретится с Ариной, как сообщит ей о чуде создания сверхчеловека, как она изумится и как взглянет на него влюблёнными глазами! И вот этот звёздный миг настал. Он побледнел, холодная испарина проступила на белом, не тронутом загаром лбу, вертикальные складки меж бровей углубились.

– Арина, – Илья заговорщически понизил голос, – мне кажется, мы на пути создания тех, о ком когда-то даже не смели помыслить… о тех, кто грядут за нами, – Арина вздрогнула и тоже побледнела.

– Этим ты и занимался все эти годы?

– Да. Я использовал преимущества нашего способа инкубации. Не буду входить во все подробности, важен результат.

Арина сразу чутьём своим уловила, к каким последствиям могла бы привести работа Ильи. Она уже хотела тут же расспросить его, как выглядят те, которых он так долго творил в путоранской глуши, но тревожная мысль заставила её прекратить расспросы: «Мой кабинет наверняка прослушивается. Президент и его клевреты следят за каждым моим шагом».

– Постой, Илья, – еле слышно произнесла Арина и быстро написала на клочке бумаги: «Давай поедем подальше от Москвы, где нет всевид. очей и всеслыш. ушей. Там всё обстоят. расскажешь».

Они вышли из здания Госдумы, и Арина остановила такси. «Казанский вокзал», – отдала указание шофёру. На площади трёх вокзалов поменяла такси. «Гони в Шатуру, а там я скажу, куда дальше», – приказала новому водителю и завела разговор о здоровье Поползнева, об Анфисе, о погоде и об успехах своих близнецов.

Место, куда Арина привезла Илью, было территорией небольшого, канувшего в небытие пансионата, построенного во времена первых советских пятилеток для отдыха рабочих какого-то московского предприятия. Такси остановилось возле давно заброшенного двухэтажного бревенчатого дома с оконными проёмами, заколоченными крест-накрест старыми замшелыми досками. «Выходим», – сказала Арина. Они вышли из машины и с наслаждением вдохнули ароматный воздух. «Смотри, – Арина широким жестом обвела окружающий пейзаж, – такого ты никогда не видел и едва ли когда увидишь».

Илья огляделся. Мёртвый дом стоял в светлом сосновом бору на высоком берегу небольшого лесного озера. К воде вела деревянная полусгнившая лестница, её нижние ступеньки когда-то упирались в мостки для купания.

– Вот они, обожаемые художниками живописные руины! – грустно усмехнулась Арина.

– Пожалуй, – неуверенно согласился Илья.

– Но я вижу в этой картине кое-что ещё, – мечтательно продолжила Арина. – И этот шедевр деревянного зодчества, сложенный из толстых потемневших от времени брёвен, и тёмное озеро с берегами, заросшими осокой, и останки лестницы, и покосившиеся мостки, потерявшие половину своего настила, – всё это производит впечатление чего-то прекрасного, но почему-то ставшего ненужным и забытым. И эта звенящая тишина лишь усиливает впечатление ненужности, ошибочности того забытого мира.

– А у меня почему-то нет чувства ненужности того мира, – пробормотал Илья.

«Боже! – мелькнуло в его голове. – Ведь этим толстенным соснам, обступившим дряхлые руины, уже более ста лет! Сколько счастливых лиц они видели, сколько радостного смеха слышали! Но, увы, безжалостное забвенье поглотило и людей, дышавших этим воздухом, и само их время. И всё-таки, как бы я хотел прожить остаток дней своих рядом с тенями тех людей и с этим тихим лесным озером! Но нет. Я ещё не заслужил отдыха. Работа с путоранками ещё далека от завершения».

По замшелой давно нехоженой дорожке, они медленно двинулись вдоль берега озера и вскоре набрели на деревянную беседку. Это ажурное сооружение, несмотря на свой старинный дизайн, выглядело прочным и вполне функциональным. Арина вошла в беседку, по-хозяйски смахнула с сидений мусор, занесённый ветрами, вынула из сумочки небольшой флакон качественной водки и поставила его в центр круглого столика. Илья сразу отметил, что и беседка, и столик, и скамейки вдоль решетчатых стенок претерпели недавнюю реставрацию.

– Вот место, где я знакомлю преданных мне людей с моими планами, – спокойно, по-хозяйски заговорила Арина. – Про эту беседку никто не знает. Я сама наняла плотника из соседнего лесного кордона, чтобы обновить такую прелесть. Взгляни на этот чудесный вид, – она махнула рукой в сторону сверкающей глади озера, – и обрати внимание, какой тут воздух! Но главная прелесть этого места в том, что здесь за мною никто не следит и не оцифровывает каждый мой жест и каждый вздох.

«Неужели у неё развивается паранойя диктаторов? – подумал Илья. – Или её опасения оправданы? Кто знает? Ей виднее». Будто угадав его мысли, Арина усмехнулась:

– Илья, я в трезвом уме, и память меня пока не подводит, но то, с чего ты начал свой отчёт о работе в путоранской пещере, особенно выражение твоего лица и твой напряжённый голос не на шутку взволновали меня. Я много лет не видела тебя, но месяцы, проведённые в пещере, не забыла. Ты добрый и талантливый, и я знаю, на что ты способен. И хотя я не занимаюсь наукой – ведь теперь я государственный человек – но я нутром своим чую, что ты замахнулся на нечто из ряда вон. Давай-ка прими водочки, как говорится, для снятия стресса и, не торопясь, докладывай о своих достижениях.