- -
- 100%
- +
«Дунечка». Что это значит? Прозвище или производная от имени? Я попробовал диковинное слово на вкус, покатал на языке. Непонятно. «Дунечка»…
– Шип, ты в порядке?
Негромкий голос Алисы прозвучал оглушительнее выстрела гаубицы. Меня даже передернуло. Не от неожиданности, а от понимания, насколько чужеродно звучало данное слово. Потому что теперь я понял: это не мое имя, и никогда моим оно не станет.
– В полном, – ответил я ей.
А сам вытащил две таблетки. Подумал чуть-чуть и прибавил к ним еще одну. Да, побочек у лекарств много, но и боль будет нешуточная. Раскрошил их и, дождавшись воды, заставил Кору выпить. Впрочем, «заставил» – не совсем то слово. Блондинка припала к стакану, как выживший в пустыне. Правда, глаза так и не открыла.
– Шип, может, эти таблетки у меня побудут? – шепотом предложила Алиса.
– Отставить дрожать очком, – хмыкнул я. – Не переживай, я наркоманить не собираюсь. Не мой тип. Я ухожу от реальности при помощи старой доброй синьки.
С этими словами я достал ополовиненную уже бутылку водки, выдохнул и сделал пару глотков. Провернул все настолько мастерски, что Алиса даже возмутиться не успела. А когда открыла рот, тут же отрубил:
– Чтобы рука не дрожала.
Наконец все было подготовлено. Кора совсем притихла – значит, таблетки подействовали; а мне принесли «Солдатика», иголки и нитки на железной глубокой тарелке и еще одну миску. Я даже догадался, для чего.
– Слепой, ты держи за руки, Псих, за ноги. И не зевайте. Я бы не хотел прирезать Кору из-за того, что вы облажались. Сейчас приду.
Мытье рук заняло еще пару драгоценных минут. Во время этого процесса я не столько старался тщательно намылить свои грубые пальцы, чтобы, не дай бог, не занести инфекцию, сколько настраивался на нужный лад. Вот только он все не приходил. Что ж, если у меня нет настроения оперировать, то я оперирую без настроения. Всего-то и делов. Я кивнул, и Крыл стал сливать мыло с рук своей «настоящей» водой.
Возвращение в комнату походило на дешевенький русский триллер по «РЕН-ТВ». Куча жмущихся к стенам людей в коридоре и склонившиеся над несчастной сатанисты, решившие принести ее в жертву. Потому что оперировать в таком месте чревато резким ухудшением здоровья. С другой стороны, выбора у нас никакого. Думаю, вряд ли во всем доме совершенно случайно окажется операционная. Да и времени совсем не осталось.
Я взял теплый нож в руки и тяжело выдохнул. Осторожно потрогал чернеющий ороговевший кусок того, что раньше было кожей блондинки. Теперь это напоминало омертвевшее дерево или частицу каменного угля. Судя по пальпации, эта хрень ушла глубоко. Будем надеяться, что ненамного. Как жить без кишок, я еще не придумал.
Нож скользнул по краю корки, словно по грубому куску железной руды, и легко впился в теплую плоть. Раненая громко застонала. Я почувствовал, как напряглось ее тело. Однако с уверенностью сумасшедшего мясника продолжал свое дело. Чем дальше приходилось погружаться, тем более сильным становилось беспокойство Коры. Что ж, я ее понимал. Мне данная процедура самому не нравилась. Каждое движение ножом отдавало по собственным нервам, словно это меня резали.
– Не зевай, – кинул я Алисе. – Видишь, крови сколько пошло.
Короткое замечание подействовало. Бегущие сквозь мои пальцы ручейки сошли на нет. Так-то лучше. Еще минута – и внушительный кусок плоти плюхнулся в пустую миску. Я особой сентиментальности к ненужным частям тела не испытывал. По мне, вырезанные куски аппендикса, оставленные на память, и плацента в холодильнике – тревожный звоночек для психики. Надеюсь, Кора, если выживет, не станет мне за это предъявлять.
Да уж, не думал не гадал, что когда-нибудь буду заниматься этим. Клиника липосакции Шипастого: дорого, больно, иногда смертельно. Вэлком, блядь!
Когда я закончил, то картина мне открылась неприглядная. В самой настоящей прорехе виднелись небольшая часть желудка и кишки. А ведь мы даже не в тех отношениях с Корой, когда мужчине позволяют так глубоко проникнуть в девушку. Я осторожно, стараясь ничего не задеть, зачистил чернеющие края открытой раны. Вроде не все так плохо, как могло быть.
Следом наступил черед кройки и шитья, точнее, только шитья. Вот точно не представлял, что после стольких шевронов и подворотничков дойдет пора до кожи. Но все бывает в первый раз. Правда, шло наложение швов довольно хреново – лишний вес Коры сыграл свою роль. Или иголка оказалась маловата. Стежки получились неаккуратными, неровными, словно у хирурга-недоучки. А, ну то есть все в порядке.
Со следующей ороговевшей коркой дело пошло быстрее. Наверное, вся мулька в том, что я почувствовал себя намного увереннее. Вроде как небольшой опыт появился. Не зря же говорят: глаза боятся, а руки делают. Пару раз охрана в виде Слепого спасла меня от внушительного синяка, а саму Кору – от глубокого ножевого ранения. Но ничего, обошлось.
Казалось, что сейчас все вокруг перестало существовать. Не было ни проклятой зимы, ни насмешливого Голоса, играющего с моими воспоминаниями, как расшалившийся ребенок, ни вообще этого мертвого Города, населенного отчаявшимися людьми и уродливыми созданиями. Ну, или отчаявшимися созданиями и уродливыми людьми. Признаться, на каком-то этапе я уже перестал видеть разницу.
Вся огромная Вселенная сократилась до размеров этой крохотной комнаты, где куча людей боролась за одну жизнь. Они словно пытались сохранить угасающий на сильном ветру огонь свечи.
Последняя корка оказалась, как назло, самой сложной. Пришлось снять изрядный кусок кожи, а потом еще долго зачищать края от черных струпьев. Здесь зараза стала добираться до внутренних органов. Но их я трогать не решился. Мише придется постараться, но большего я сделать уже не могу. Будем надеяться, что его сил хватит.
Ты уж прости, Кора, но ты вряд ли теперь сможешь загорать на побережье в открытом купальнике. Правда, я как-то и не видел в Городе хороших пляжей. Да и погода не особо располагает.
Мне то и дело приходилось отворачиваться, чтобы утереть пот, стекающий с носа, о собственный рукав. Где тут сестра, которой можно кричать: «Тампон!»? Никакого сервиса в этой больнице.
Наконец последний пораженный кусок бывшей части живота Коры был брезгливо отброшен в сторону, и я принялся зашивать. Пальцы скользили в крови, глаза застилал пот, да еще пациентка внезапно решила проявить активность. Не лежится ей, мать-перемать.
И лишь после нескольких растянувшихся в вечность минут я опустил руки, ошарашенно глядя на изуродованный с точки зрения пластической хирургии живот Коры. Мыслей не было, сил тоже, просто чудовищная усталость, словно я пробежал сорокакилометровый марафон.
– Вот ты псих, Шипастый, – то ли с восхищением, то ли со страхом сказала Бумажница.
– Есть такое, – признался я. А вслух добавил другое: – Миша, лечи ее. Делай все, хоть мехом внутрь вывернись, но она должна жить. Понял?
Лекарь с небольшой заминкой пожал плечами. Мол, сделаю что смогу. Ну да, Миша не из тех людей, кого можно брать на понт. Но в то же время он сразу принялся за дело.
– Алиса, продолжаем по старой схеме, – сказал лекарь. – С тебя минимальный ток крови.
Я наконец-то вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Но лицо почему-то стало еще более мокрым. Понимание, что мои руки все в крови, пришло не сразу.
Я поднялся и поплелся на улицу, чтобы оттереться с помощью снега. Надо будет набрать его побольше, и поставить воду греться, чтобы вспомнить молодость и помыться из тазика. Потому что даже после того, как я вытер руки и лицо, гадливое чувство собственной замаранности не прошло.
Зато холодный воздух здорово прочистил мозги. Меня сразу как-то чуть-чуть попустило после «операции». Родилась мысль, что все в порядке и жизнь продолжается. Я не знал, что будет с Корой, но все от меня зависящее для ее существования мы сделали. Теперь надо думать, что же станет с нами.
В квартиру я вернулся довольно скоро. Атмосфера здесь была неживая, давящая. Говорили все шепотом, ходить старались на цыпочках, чтобы не обращать на себя внимание. Будто рядом находился покойник. Я заглянул в комнату, где теперь оставались только Миша и прекрасная (на самом деле, благодаря боевой трансформации – нет) Алиса. Лекарь по-прежнему работал. Значит, все нормально. Пока нормально.
Зато я выцепил в коридоре Слепого и Крыла, после чего отволок их в подъезд, где уже и выложил две имеющиеся у меня гранаты, дав каждому по одной.
– Короче, судя по всему, застряли мы здесь. До темноты, а она уже скоро, перебраться в другое место не успеем. Да и непонятно, что потом с Корой будет. Если выживет, мы здесь точно на несколько дней. Если нет… – я заставил себя это сказать, хотя, судя по испуганному лицу Крыла, он такой возможности даже не допускал. – Алиса и Миша все равно почти истощены. Заночевать придется тут.
Старик и мальчишка смотрели на меня серьезно, даже не пытаясь перебить. Правильно говорят, что самый успешный метод расположить к себе собеседника – выслушать его.
– Ты, – сказал я пацану, – сейчас летишь к очагу крыс, выбираешь наиболее жирный выводок, выдергиваешь чеку и бросаешь в него. Потом улетаешь, делаешь небольшой круг, возвращаешься и наблюдаешь. Через полчаса немного попетляешь и вернешься. Лучше, если сначала полетишь в другую сторону.
– Думаешь, крысы кнокнут, что к чему, и будут пытаться меня отследить? – удивился Крыл.
– Думают в штабе округа, а я перестраховываюсь, – проигнорировал я непонятное слово. – Помнишь, как чеку выдергивать? Я тебе показывал.
– Помню, дядя Шип. Я что, дурак совсем?
– Ты прав, не совсем, – я вымучил улыбку и потрепал пацана по волосам.
– Слепой, тебе выбираться на холод не нужно, но у тебя задача, наверное, более опасная. Надо завалить проход в подвале.
– Другими шловами, необходимо пройти по нему пару дешятков метров, чтобы дом, не ровен чаш, не шложилшя, а потом тем же макаром вернутьшя? – старик почесал лоб.
– Все так, – подтвердил я.
– Ну, попробуем ш Божьей помощью. Разреши выполнять?
– Погоди минут десять, чтобы Крыл до очага добрался. Думаю, все крысы ломанутся домой, когда поймут, что их логову угрожает опасность, и шансов встретиться с какой-нибудь приятной зверушкой у тебя поуменьшится.
– Понял, Шипаштый, – кивнул старик.
– Давайте, мужики, работаем, – я поколебался, но все же добавил: – С Богом.
Крыл поежился, будто заранее готовясь к неприятному полету, и выпорхнул наружу. Слепой протер очки, вытащил фонарь и поплелся вниз. А я отправился в квартиру.
На сей раз заходить в комнату не стал. К тому же нашу врачебную команду задолбало постоянное внимание остальных членов группы, и они закрыли дверь. Я лишь слышал через щель под ней редкие слова Миши. Сел тут же, облокотившись спиной о стену, а руки положил на колени.
Сон пришел быстро, стоило чуток притулить голову. Хотя это было больше похоже на беспокойную дрему. Передо мной все возникал уплывающий образ матери. Она находилась вроде бы близко, но в то же время не слышала меня. А я все кричал, грозя сорвать голос: «Что значит «Дунечка»?»
Проснулся я от странного звука. Это было нечто среднее между завыванием одинокого волчонка и пением ветра в водосточной трубе. И не сразу понял, что звук исходит из-за закрытой двери.
Стоило подняться и подойти к ней, как она открылась, и на пороге возникла Алиса. Я отшатнулся от бледной пассии, словно девушка вновь находилась в боевой трансформации.
– Что там? – спросил я, когда Алиса закрыла за собой дверь.
– Пришла в себя… Плачет.
От этого слова меня точно ударили по лицу. Сочно, размашисто.
– Ты зайдешь к ней? – спросила любовница.
– Нет, – ответил я, понимая, что не хочу сейчас видеть Кору с растерзанным мною животом.
Думаю, и она не горит желанием пока лицезреть меня. Да я и сам был не в том состоянии, чтобы принимать благодарности. Если она вообще будет.
– Пусть плачет. Слезы – это хорошо, – будто убеждал я сам себя. – Плачет – значит, живая.
Глава 6
Забавно, что человек может приспособиться к любому месту проживания. Еще вчера это был незнакомый нам чужой квартал, взирающий на пришельцев холодными глазами-окнами. А теперь стал вполне себе приемлемым убежищем.
Люди Башки нашли широкие лопаты и сделали дорожки к соседним подъездам. В первую очередь, конечно, для того, чтобы продолжать понемногу мародерить, таская вещи из брошенных квартир. Гром-Баба отмыла комнаты и даже хотела пробить проход к соседям, потому что всей толпой, вместе с Корой в отдельной комнате, мы уже не помещались. Но я уговорил пока этого не делать. Будет только холоднее, а на полу тоже можно спать. Девчонки утеплили окна и явно оказались готовы перезимовать здесь столько, сколько потребуется.
Да и у меня все было относительно неплохо с гастрономической точки зрения. Разведчики в первый же день принесли четыре бутылки водки, пузырь трехзвездочного армянского коньяка и какую-то сивуху домашнего производства, отдаленно напоминающую крепленое вино. Последнюю я оставил на черный-черный день, потому что от двух стаканов этого прелестного напитка у меня началась изжога. Ну да, не все йогурты одинаково полезны.
Выпавшие кристаллы с крыс поделили поровну на пятерых – меня, Алису, Чудика, Кору и Гром-Бабу. Хотя было бы что делить. С одной особи выпадало по две-три единицы опыта. Учитывая то, что, на мой взгляд, эти твари были опаснее «собачек» по причине своей заразности, Голос явно продешевил. А нам досталось всего восемьдесят две единицы опыта. Слезы. Я даже внимания не обратил на выскочившее оповещение, когда поглотил кристаллы.
Шипастый. Лидер группы
7 уровень
Доступны способности
278/1500 опыта
Что касается Коры, Миша сказал: «Все вроде как получилось». Меня только напрягло это «вроде как». Но Кора действительно была жива, новые черные корки не появились. По словам Миши, пару дней ей еще точно придется полежать. По мнению лекаря, данный срок был минимален для того, чтобы раненая без всяких осложнений смогла самостоятельно продолжить путь. Пока она лежала взаперти и показываться не торопилась.
Но самое интересное произошло с моей командой зачистки. Слепой вернулся первым, протягивая РГД-5 обратно. И объяснил, что на обрушение лаза хватило способностей. Я как-то и позабыл про его разрывные гранаты, которые выпускали иглы в разные стороны. Оказалось, что если собрать их в одном месте порядочное количество, вложить побольше силы и применять, пока не надоест, это даст определенный результат. По словам старика, теперь лаз был обрушен в трех местах.
Впрочем, это оказалось лишней предосторожностью, ибо после вояжа Крыла крысы нам больше не могли угрожать. Потому что пацан взял и… уничтожил очаг.
– Погоди, давай-ка еще раз, как для прапорщиков. Помедленнее и два раза.
– Короче, я сделал все, как ты говорил. Нашел самый большой выводок. Только это было не одно существо, а будто переплетенное из многих. И вот эту хреновину все остальные мутанты слушались. Прикольная фича, да?
– Крысиный король, – кивнул я, вспомнив множество городских баек.
– Самое смешное, что он действительно король. У одной из крыс, что побольше и наверху, на голове была корона. Кривая, правда. Но это еще не все. Там ходили эти… – Крыл почему-то поежился и посмотрел в сторону комнаты, где заперлась Кора.
– Женщины, заштопанные неумелым хирургом? – съязвил я.
– Обращенные, – выдавил из себя Крыл. – Тех, кого покусали крысы. И это жесть как кринжово.
– Так, а вот с этого места поподробнее, – я даже ближе придвинулся к пацану. – Не с этимологии слова «кринжово», а про обращенных.
– Они ходят медленно и… скрипят. Еще напоминают ожившие камни. У кого-то нет руки, у кого-то ноги или двух.
– Получается, крысы нападают на людей с тем, чтобы сожрать их. Но если переход происходит слишком быстро, они оставляют жертв, потому что они для них больше несъедобны. Как мутанты реагируют на обращенных?
– Никак, – ответил Крыл. – Словно те предметы мебели.
– Еще один вопрос: почему обращенные пришли именно к очагу? Что ими движет?
Крыл пожал плечами. Ну да, что-то я многого хочу от одного молодого парнишки. Но больше было интересно, как один маленький разведчик расправился с целым выводком. Потому что стоило мне открыть интерфейс, как там выпало следующее:
Промежуточные итоги состязания:
1 место – …
28 место – группа Шипастого.
100 место – …
Что наводило на определенные размышления. Во-первых, это уже совершенно очевидно, людей стало гораздо меньше. Если вспомнить историю с волками, то пришлось очень сильно попотеть, чтобы влезть в десятку. А тут всего лишь один уничтоженный очаг – и уже двадцать восьмое место.
Что еще? Бывших людей Башки здесь не было. Либо они, как и мы, решили забить большой и толстый болт на приколы Голоса, либо уже… не в состоянии его забивать. Такой вариант тоже возможен. С другой стороны, нам какая разница? Умерла так умерла.
– Ладно, – прервал я поток своих рассуждений. – Лучше расскажи, как ты уничтожил очаг.
– Да просто, – пожал плечами Крыл, будто каждый день только этим и занимался. – Все сделал, как ты и говорил. Увидел самый большой выводок, им оказался король, подлетел поближе, выдернул чеку и бросил в него гранату. – Крыл замолчал, оглядывая собравшихся и явно ожидая похвалы. Не дождавшись одобрения, он тяжело вздохнул и продолжил: – Этот король и разлетелся на части. Сначала все замерло. Крысы будто оцепенели. Следом они бросились на то, что осталось от короля, а уже потом стали рвать друг друга.
– Охренеть, – выдавил Тремор. – Вот ты, брат, красавчик. Ты сам просек, что так будет?
– Ну, – замялся Крыл, покраснев от похвалы, – я, конечно, предполагал, что так может все обернуться…
Я не стал обрывать неумелое вранье пацана. Это его минута славы, пусть потешит свое самолюбие. Иногда подобное даже полезно. А зазвездиться ему тут не дадут, уж я точно.
– Что с обращенными? – спросил я.
– С ними ничего, – ответил Крыл. – Стоят там, будто ничего не произошло.
– Занятно. Что-то же их держит, даже после смерти всего выводка. Ладно, Крыл, завтра слетаем туда поглядим. Кристаллы твои подберем. Тебе же пора становиться боевым Ми-24.
От предложения слетать Крыл сник, потому что понимал, кто будет основной тяглово-вертолетной силой. Но кивнул. А куда он денется с подводной лодки? Тут всего несколько кварталов. С него не убудет. Если что, всегда можно приземлиться на крыше и передохнуть. Просто пешком все это будет намного дольше. Да еще эти обращенные меня слегка настораживали. Хотелось бы иметь альтернативные пути отступления.
К тому же весь полученный опыт действительно надо собрать. Это когда небольшую сумму делишь на пять, то получаются крохи. А когда большую делить ни на что не надо, выходит очень даже здорово.
На ночь я выставил в караул Алису, хотя та и слабо сопротивлялась, мол, от кого теперь нам защищаться? Вопрос был резонный. Но я рисковать не хотел. Нашлись же дураки, которые решились облюбовать этот квартал. Значит, существует крохотная вероятность, что какие-нибудь придурки могут проходить мимо. А если среди них будет хоть один глазастый тип, то он сразу срисует запотевшие окна в квартире. Да и в конце концов, гораздо удобнее спать одному, когда тебя во сне никто не тычет под ребра.
– Чудик, Тремор, хорош трепаться, – недовольно бросил я. – Давайте спать.
Вот еще повод для беспокойства. Мне начало казаться, что Молчуны все время шушукаются, словно готовят какой-то заговор. Стоит окликнуть одного из них, так сразу замолкают. Паранойя? Возможно. Но даже если это мой придуманный головняк, дополнительного спокойствия он не приносил.
– Зря ты не поглотил Тремора, – периодически шептала мне на ухо Бумажница. – Молчуны бы стали слабее.
И если бы мне искренне не нравился этот непосредственный парнишка, я бы с ней согласился. Сколько добра принес гуманизм в Городе? Вопрос, что называется, риторический.
Впрочем, в эту ночь произошло еще одно интересное событие. Потому что среди общего сопения сквозь глубокий сон я услышал собственное прозвище, повторяемое вновь и вновь. А когда открыл глаза и не обнаружил никого рядом, проснулся окончательно.
– Шипастый.
Голос был тихий, точно говорили шепотом, настойчивый, чуть прокуренный и глубокий. Но самое главное – мне доселе незнакомый. Значит, еще один обитатель артефактов Культа решил поговорить?
– Кто ты?
– При жизни меня звали Молот, – представился любитель побеседовать в темное время суток. – Настоящее имя, как ты понимаешь, я не знаю.
– И чего ты хочешь, Молот? – я лег на спину, положив руки под голову. Обожаю беседовать сам с собой ночью.
– Предостеречь, Шипастый. У нас тут вроде как собралась коалиция против тебя. Пять человек. Ну, или тех существ, которыми мы теперь являемся.
Я кивнул. Бумажница, Хриплый, Женщина, скорее всего, пацан и, получается, еще тот недовольный старик? Говорил он мало, я ему даже прозвища не дал.
– И они одержимы идеей завладеть этим телом.
– Не лучший выбор.
– Согласен, – мне даже почудилось, что я вижу, как Молот кивнул. – Селезенка увеличена, сердчишко тоже так себе. Да и легкое скоро придется удалить.
– С какого это хрена? – искренне удивился я.
– Придется удалить, чтобы печень влезла.
– А ты неплох, Молот, – усмехнулся я. – Скажу даже редкую вещь: ты мне нравишься.
– Прости, я на сегодня занят. Запомни самое главное: с каждым присоединенным артефактом сильнее становишься не только ты, но и мы. Потому что каждый из нас теперь – часть тебя.
– Это не прям приятная новость. Но скажи на милость, ты мне зачем это все говоришь?
– Ты неплохой человек. Не идеальный, с кучей слабостей и недочетов, но со своими моральными принципами. Ты сделал все, чтобы спасти эту девочку. Город до сих пор не смог сломать тебя. А он пережевывал и выплевывал людей и посильнее.
Я хмыкнул. Ключевое слово «до сих пор». Потому что с изменением человека меняются его моральные принципы и жизненные установки. Печально, но факт.
Хотя мне в определенной степени польстило заявление Молота. Получается, не зря мы спасали Кору. Но несмотря на то что с каждой новой минутой расположение к незнакомцу все больше увеличивалось, доверять я ему не торопился.
– А эта Бумажница, да и остальные – простые рвачи. Как только они сведут тебя с ума, то тут же передерутся между собой.
– Ну, спасибо, – пожал плечами я. – Значит, с каждым новым артефактом вы становитесь сильнее. Получается, нужно перестать их собирать?
– А вот это уже невозможно, – почему-то развеселился Молот. – Понимаешь, в чем дело… Я не только часть тебя, но еще и часть этого проклятого Сердца. И кое-что чувствую. Все артефакты связаны. Голос лишил их силы и разделил. По иронии судьбы, Жрецы считают Голос своим господином, но при этом не подчиняются ему.
– Это как?
– Они вроде заявленной программы, у которой есть конечная цель.
– И эта цель – создать артефакты?
– Скорее, пересоздать артефакты, потому что они уже давно созданы. А после передать их достойному.
– Херня какая-то, – честно признался я.
– Согласен, для нас, людей, это звучит немного диковато. И, возможно, я не в совершенстве все сформулировал, но именно так я чувствую.
– Хорошо, допустим. Вот жрецы, как ты выразился, передали артефакт достойному. Хотя, по правде тебе скажу, с виду этот мужик в капюшоне не горел желанием расставаться с вещичкой. Так вот, они передали все артефакты. Что дальше?
– Как только человек соединяется с артефактом, последний начинает тянуться к себе подобным. И оказывает всяческое воздействие на того, кто его носит. Понимаешь? Человек, владеющий им, неосознанно делает все, чтобы завладеть новой частью.
– Ага, чтобы в конце остался только один, – хмыкнул я. – И звать его будут Дункан Маклауд.
– Вроде того, – легко согласился Молот. – Ты соединил две части. И теперь, осознанно или нет, но тебя будет тянуть к остальным артефактам.
– И чем больше я их соберу, тем сильнее Бумажница и ее компашка станут. Так? Пусть я неосознанно буду тянуться к этой херне, но неужели ты думаешь, что у меня не хватит ума не трогать то, что в скором времени навредит мне?
– Или сделает непобедимым, – ответил Молот. – Потому что, собрав все артефакты вместе, ты получишь уникальное оружие. А знаешь для чего оно нужно? Почему Голос разделил артефакты и лишил их силы? Думай, Шипастый, думай.
– Потому что он боится артефактов…
– Кто боится артефактов? – сонным голосом спросила Бумажница.
И тут я понял, что в наш увлекательный разговор ворвался посторонний человек. Видимо, падшая валькирия услышала только мою последнюю фразу, потому что бучу не подняла. Пришлось изворачиваться: