Выродок

Ночь пролетела. На удивление, я даже проснулся сам. Спать можно было еще минимум минут сорок, но спать абсолютно не хотелось. С одной стороны, хотелось скорее в школу, с другой, не хотелось вовсе. Я прошел на кухню, включил небольшой телевизор, стоящий на холодильнике, и стал ждать пока закипит чайник. Вспомнив вчерашнее происшествие, я пробежался по каналам, в поисках программы «Ночной дозор». Это была наша местная передача, рассказывающая о происшествиях нашего города. На подоконнике лежал газетный лист с программой телепередач. Я взял его и принялся искать нужный мне канал и название нужной передачи. «Ночной дозор» выходил в эфир через десять минут. После сна, по ощущениям, время летит гораздо быстрее и десять минут прошли буквально незаметно. Передача начиналась. Я сомневался, что даже если журналисты вчера и приехали на задержание Алексея, то в любом случае не успеют подготовить программу к эфиру. Однако, я ошибся. В анонсе был сюжет под названием «Оружие на Чернышевского». Внимание было приковано к экрану. Первые два сюжета были посвящены ДТП, а вот третий именно тому, свидетелем которого я стал. Все сказанное с экрана сотрудником милиции рознилось с тем, что рассказал мне вчера Андрей, относительно не настоящего пистолета. С экрана четко прозвучало, что пистолет переделан под стрельбу боевыми патронами и в магазине находилась не гильза, а именно патроны. В кадре стоял Лёха с заведёнными за спину руками. О боже, как я завидовал ему в тот момент. Как бы я хотел там стоят вместо него, чтобы журналист, тыкая мне в лицо микрофон, пытался взять интервью, а я посылал его матом, как это делал Алексей.

Расстояние до школы сокращалось. Я шел не спеша, прокручивая в голове сюжет из утренней передачи. В мыслях засела идея сделать нечто подобное, чтобы меня показали по телевизору, чтобы прогреметь. То, что за это можно поплатиться свободой, меня как-то особо не тревожило. Ведь еще не известно, чем это все кончится для Лёхи. Впрочем, кончилось это для него уже через три часа после задержания. Этим же вечером он был дома. Пистолет и вправду был бутафорским. В заключении экспертизы было четко прописано – «оружием не является». Пистолет вернули. Отец Лёхи позвонил в редакцию и потребовал снять сюжет с эфира, а то, что мент нагородил на камеру, было не более, чем его домыслами.

К кабинету русского я пришел одним из первых, что было совершенно на меня не похожим. Класс был заперт, но свет в кабинете горел. Значит Лиза уже была на работе. Количество одноклассников постепенно увеличивалось. Вскоре из-за угла стал доносится стук каблуков и через мгновение появилась Елизавета. Ее лицо источало свет и выглядело необычайно свежо. Она открыла кабинет и, отойдя немного в сторону, предложила ученикам проходить в класс. Я зашел последним, встретившись с ней взглядом. Свет от лампы освещения упал удачно, и я смог рассмотреть цвет ее глаз. Он был голубым. Начинался урок. Как я и предполагал, начинался он с результатов самостоятельной работы. Елизавета взяла наши самостоятельные и, называя фамилию, ждала, пока ученик поднимет руку, после чего подходила и отдавала работу в руки. Так было проще запомнить детей. Скажу честно, я волновался, не знаю почему, но волновался. Стопка таяла на глазах, но моя фамилия не звучала. В итоге она так и не прозвучала. Лист с моей самостоятельной был последним. Она молча подошла к моей парте и положила его, положила обратной стороной. Я дождался пока она подойдет к своему столу и только после этого перевернул его. Посмотрев на оценку, я поднял глаза и посмотрел на нее. Она смотрела на меня. Около пяти секунд мы смотрели друг на друга. За самостоятельную она поставила мне оценку три. Весь урок я думал с чем связана такая щедрость, но ответа на этот вопрос не было. После окончания урока, стоя в курилке и продолжая свои размышления, я смотрел как догорает лист с моей самостоятельной. Для меня это был своего рода подарок, для нее своего рода улика, компромат, который было решено уничтожить.

В этот же день на одной из перемен, произошла драка между двумя пацанами с параллельного класса. Драка была короткая. Парень, который по своим физическим данным являлся явным фаворитом, не сдюжил и после первых двух ударов по лицу повалился на пол, закрывая голову, видимо, опасаясь последующих ударов. Но дальнейших ударов не последовало и конфликт был исчерпан. Победитель определен. Крепкий, коротко подстриженный юноша по имени Боря, по кличке Нос, из разжатого кулака незаметно для окружающих спрятал в карман спичечный коробок. Приём известный и не хитрый. Только лучше использовать что-то потяжелее, например, хороший болт или просто свинцовую пластину. Это заметно добавляет силы удара, но в ход, видимо, пошло единственное, что оказалось под рукой. Перед началом последнего урока я шел с очередного перекура к кабинету истории. На встречу по коридору шла Елизавета, по всей видимости в учительскую. Она смотрела на меня, я смотрел на нее. На ее лице не было никаких эмоций. Скорее наоборот, было какое-то безразличие ко мне. Я понял, что тему с завышенной оценкой лучше не поднимать. Сделать вид как будто ничего не произошло, но в душе я был безмерно ей благодарен и решил отблагодарить её каким-нибудь образом. Той же самой подаренной плиткой шоколада. Последним уроком была история. Иногда мне нравилось слушать то, что рассказывал учитель, иногда это казалось смертельной скукой. Все сорок минут, что длился урок, «историня» делилась переживаниями за своего сына, который проходил службу в армии. К этим рассказам я точно интереса не проявлял и, сложив руки на парте, решил немного подремать. Меня вообще мало интересовали чужие сыновья и их проблемы. Меня вообще не волновал никто, кроме себя самого и это я считал нормальным. Эгоизм был моей яркой отличительной чертой.

В конце уроков меня попросил отойти в сторону одноклассник Слава Донцев. Это был одним из тех парней, с кем я общался. Предмет для диалога был известным. Слава поинтересовался можно ли где-нибудь «взять»? Я сказал, что теоретически «взять» конечно можно, но для уверенности не мешало бы позвонить. Слава предложил зайти к нему домой. Телефон у него имелся, да и жил он совсем близко от школы. У всех барыг, живущих в моем доме, к счастью, были домашние телефоны. Мобильники тогда были еще далеко не у всех. Иногда я задумывался над тем, сколько молодых ребят, таких как я, курят эту дрянь и каждый раз ловил себя на мысли, что количество это было изрядное. Самое страшное было то, что химка являлась лишь первым шагом. Многие позже начинали пробовать нечто более тяжелое, например, Ханку, которая была вторым по популярности наркотиком, или героин. Кстати, Ханку и героин на протяжении долгого времени продавали на моем этаже, но я всегда старался держаться от них подальше, хотя предложения попробовать уколоться поступали регулярно.

В отличном расположении духа мы дошли до дома, в котором жил Донцев. Я был почти уверен, что взять не составит труда и, как только переступил порог его квартиры, тут же напал на телефон. Барыга по имени Женя ответила быстро. Это была девушка лет тридцати, темноволосая, стройная, тогда еще достаточно привлекательная. Женя плотно сидела на ханке и торговля химкой была её единственным заработком. Если другие барыги продавали только целыми коробками, реже половинками, то Женя не брезговала брать любые суммы, при этом никогда не обижая ни количеством, ни качеством. Поэтому клиентов у нее всегда хватало.

– Женя, привет. Это Артём. Как у тебя дела?

– Всё хорошо, – прозвучало в ответ вялым голосом.

– Женя, я зайду минут через 20, какой-нибудь фильм посмотреть возьму. Один диск выберу.

– Заходи, я дома, – прозвучало так же вяло и в трубке пошли гудки.

Настроение было отличное. Я, разумеется, предложил Славе прогуляться до моего дома вместе. Во-первых, вдвоем как-то веселее, а во-вторых, и это самое главное, не будет необходимости заряженным тащиться обратно к нему. Слава согласился. Добравшись до моего дома, я взял у него 200 рублей и, оставив его под своим подъездом, пошел к Жене. В ее дверь я всегда звонил особым образом. Два коротких звонка. Чуть погодя, черная железная дверь приоткрылась и тут же появилась женская рука. Я вложил в нее две сложенных втрое ста рублевых купюры, после чего рука тут же исчезла и дверь закрылась. Я остался ждать. Через минуты полторы-две щелкнул замок и дверь снова приоткрылась, но на этот раз не много шире. Я взял из протянутой руки пухлый бумажный сверток и, поблагодарив Женю, направился к лестнице. Судя по внешнему, виду Женя недавно укололась. Рот был приоткрыт, веки сильно опущены. Спустившись на два пролета вниз, я остановился, прислушался и принялся разворачивать сверток. Женя насыпала от души, видимо сказывалось состояние. Решив, что Славе такое количество отдавать будет не правильным, я быстро скинул рюкзак с плеча, достал первую попавшуюся под руку тетрадь и, вырвав из нее лист, принялся отсыпать некоторое количество себе. В итоге того, что осталось в свертке вполне хватало, чтобы оставить Славу довольным. Я вышел из подъезда Жени и направился к своему. Мы поднялись на мой этаж. Слава взял сверток, развернул его и приятно удивившись количеству, тут же предложил покурить. Я курить отказался и попросил просто отсыпать мне небольшую пятку. Слава конечно же согласился. Через пару минут я был уже дома практически с половиной коробка. День и вечер были обеспечены. Можно было даже не выходить на улицу, а провести время за прослушиванием музыки в спокойной домашней обстановке. Это было одним из моих любимых занятий. Музыка давно стала оказывать влияние на формирование моей личности.

Дома был отчим. К моему огромному удивлению, он, по всей видимости, занимался поиском работы. Обзванивал объявления. В подробности я решил не вдаваться и сразу прошел в свою комнату, чтобы раздеться. Хотелось как можно скорее покурить и я даже начал чувствовать, что пропадает аппетит, но подкрепиться после школы было необходимо. Быстро сообразив себе пару бутербродов с колбасой, я проглотил их, как крокодил и тут же направился в подъезд, захватив сверток с тем, что отсыпал мне Слава. На этаже было тихо. Нужно было все делать быстро. Местные наркоманы были тут постоянные гости. За батареей была припрятана моя пачка папирос. Я достал «беломорину», выдул из нее табак и быстро принялся забивать. Скурить получилось чуть больше половины. Больше не лезло. Потушив аккуратно пятку, я спрятал остатки там же, за батареей. Приятно ощущение медленно начинало заполнять меня, начиная с головы. Я вернулся обратно в квартиру. Чувство расслабленности стекало сверху вниз. Совсем скоро я понял, что всё же немного перекурил. Ощущения стали до того сильные, что начали доставлять дискомфорт. Впрочем, это быстро прошло и состояние стало то, что надо. В отличии от водки, которая «торкает» всегда одинаково, химка торкает всегда по-разному, так как сама по себе всегда разная. Коричневая, мы такую называем «Елочкой», всегда берёт сильнее. Взять такую, считается удачей. Зеленая, она же «Зелёнка», берёт зачастую значительно слабее, да и по времени держит значительно меньше, хотя и в «Зеленке» встречается исключение. Когда я учился в седьмом классе, парень по имени Вова, который сам, кстати, не курил, принёс нам на пробу немного «Зелёнки», как он тогда сказал – подарок от брата. Тогда я впервые покурил так, что испугался. Сильное ощущение вибраций шло по всему телу. Немел язык, перед глазами всё ходило ходуном и дребезжало. Доходило до того, что появлялось ощущение, как будто душа отлетает из тела и ты наблюдаешь за собой со стороны. Очень неприятно. Самый простой способ обломить такое состояние, это выпить один-два стакана чистой воды и всё практически сразу приходит в норму.

Я лёг на кровать и включил музыку. Мечты не заставили себя долго ждать. Сегодня я представлял себя в роли террориста. Думаю, все помнят кадры, облетевшие весь Мир. Захват заложников на Дубровке. Главарь террористов Мовсар Бараев даёт интервью журналистам. Почему бы и нет? Вчера вечером был киллером, сегодня днём уже террорист. Конечно, сложно сказать, что происходит в голове юного парня, но это происходит и это явно выходит за пределы нормы. Представляю, как я среди членов банды. Хожу по залу, полный заложников. В какой-то момент натыкаюсь взглядом на знакомый образ. Да, сомнений быть не может, это Елизавета. Моё лицо скрыто маской. Я подхожу к ней и прошу встать со своего места. Представляю, как она млеет от страха и ужаса. Пытаюсь воссоздать ее лицо в этот момент. Не получается. Открываю глаза. Появилось желание покурить сигарету, но сигарет, к сожалению, нет.

Пришлось снова выйти на площадку и покурить папиросу. Однако, на этаже стоял рыжий парень. Он был не местный, но клиент постоянный. Явно ждал пока ему вынесут. Я спросил у него сигарету. Он не отказал. Было видно, что настроение у него приподнято. Я успел выкурить пол сигареты, как дверь, располагавшаяся напротив моей, открылась и Илью начали подзывать шёпотом. Он тут же сорвался с места. Произошел короткий разговор, и Илья вернулся. В руке он держал шприц с уже готовой ханкой. Он судорожно начал закатывать рукав куртки, который то и дело сползал обратно. В какой-то момент Илья не выдержал и обратился ко мне за помощью. Я с силой передавил ему руку, не давая рукаву сползать. Он начал работать кулаком. Почти сразу стали проявляться вены. Я без особого удовольствия стал наблюдать за тем, как мутная жидкость красного цвета медленно уходит из шприца. Лицо Ильи практически сразу приобрело какой-то безразличный вид. Он извлек иглу, спустил рукав и, выкинув шприц в мусоропровод, направился к лифту. Я тоже не стал задерживаться и вернулся в квартиру. Не могу сказать, что это зрелище меня впечатлило. Скорее, мне было неприятно наблюдать за этим и для себя я чётко решил, что никогда не стану пробовать это говно. Я вернулся к себе в комнату.

Магнитофон продолжал работать. Песня под названием «Поход» очень точно передавала смысл того, что я только что наблюдал. «Наш поход на небо…» вот уж точно подмечено. Я на небо особо не торопился и почему-то пророчил себе большое будущее. Во мне жила уверенность, что всё в жизни должно сложиться. Правда, с такими мечтами перспективы были сомнительными, но других увы не было. Конечно, хотелось чего-то особенного, но больше всего хотелось произвести на окружающих какое-то впечатление. Хотелось ошеломить их. Буквально сбить с ног, но никаких идей в голове не было. В голове тогда вообще ничего не было. Полный вакуум, который регулярно заполнялся наркотическим дымом. Я даже не думал о том, что буду делать после школы. Маячила перспектива срочной службы в армии. Совсем не давно всех парней из класса отправили на комиссию, которую я, разумеется, тоже прошел. Никаких ограничений. Так же заполнили анкеты для военкомата. Прошли, так сказать, профотбор. Я написал, что хочу быть снайпером. Вроде ничего необычного, нормальная такая профессия убивать людей точными выстрелами. Тогда я ещё не задумывался над тем, что это может насторожить компетентные лица. Мои размышления прервал стук в дверь комнаты. На пороге появился отчим с пустой пластиковой бутылкой.

– Артём, сходи за пивом, пожалуйста.

– А сам что? – недовольно спросил я, стараясь не поднимать красных глаз.

– Да я работу ищу, мне некогда.

– Ну, а я устал после школы. Хочу отдохнуть.

Желания выходить на улицу не было. Вообще, когда покуришь и находишься в таком состоянии в обществе, появляется ощущение, что все на тебя смотрят, словно тебя в чем-то подозревают. Отчим продолжал меня уговаривать, но я был категоричен.

– Пидор! – раздраженно выпалил он и с силой захлопнул дверь.

За дверью продолжали раздаваться разного рода обзывания. Вскоре хлопнула входная дверь и в квартире наступила тишина. Меня подобное обзывание нисколько не задело. Просто я привык слышать нечто подобное в свой адрес. Отец бы никогда такого себе не позвонил. Но отец умер почти семь лет назад. Будучи ещё совсем молодым, успел перенести два инфаркта. Третий стал последним.

Мать очень тяжело перенесла потерю. Наверное, именно в тот момент и произошел какой-то сдвиг в нашей семье. Хоть я был еще совсем ребенком, но все помнил. До двенадцати лет я рос хорошим, прилежным мальчиком, а потом в один момент произошёл какой-то надлом. Порой мне казалось, что все, буквально все, в один момент начали меня ненавидеть и я в долгу не остался, начал ненавидеть их в ответ. Учителя в школе первыми заметили изменения в поведении. Стала резко падать успеваемость. Начали появляться прогулы. Сначала единичные, по одному уроку. Потом прогуливать стал целыми днями. Когда на улице было тепло, я отсиживался в лесу. С приходом холодов терся по подвалам и чердакам. Успеваемость продолжала падать, и из хорошиста я очень быстро превратился в троечника. Вскоре стали проявляться совсем нехорошие наклонности. Начал убивать животных. Кошек и щенков. Впрочем, это быстро прошло. Зачем я это делал, сказать не могу. Мне не доставляло удовольствия смотреть, как погибает животное. Приятно другое. Приятно быть вершителем судеб. Решать, кому жить, а кому нет. Этакий кото-собачий Бог. В очень раннем детстве, я спокойно наблюдал, как топором рубили курицам головы, как разделывали только что забитую свинью. Тогда это не вызывало у меня никаких эмоций. В конце концов в нас заложено убийство. Не вижу разницы убить курицу или убить кошку. Разница лишь в том, что курицу затем употребят в пищу. Факт убийства это не отменяет. Иногда я задумывался над тем, что родился не в свое время. Думаю, из меня получился бы хороший чекист.

Из динамиков магнитофона раздалось шипение и через секунду кнопка «Play», щелкнув, заняла обычное положение. Кончилась сторона «А». Начинало отпускать. Я снова вышел в подъезд и докурил остатки. Голова сразу стала тяжелой. Реакция на всё стала заторможенной. Немного побродив по пустой квартире, я вернулся в комнату и просто лёг спать. Ощущение вращения тела, как на карусели, некоторое время не давало уснуть. Я вспомнил про Елизавету и про ее добрый поступок по отношению ко мне. Было принято решение попросить вечером у матери немного денег, чтобы купить утром шоколадку и занести её Лизе.

Я проспал до вечера. Голова сильно гудела и сразу же начало одолевать чувство нереального голода. Вскоре с работы пришла мать. Буквально с порога она высказала недовольство отчиму по поводу того, что он не приехал за ней. Тот начал невнятно оправдываться. Ссоры и разборки происходили дома регулярно. Я в них не вмешивался, иначе всегда оставался крайним. Иногда мне казалось, что без меня им жилось бы лучше. Может я и вправду был лишний на этом Свете.

Через полчаса был готов ужин. Мать не много успокоилась и, выбрав подходящий момент, я обратился к ней с просьбой. Звучало всё убедительно. Да и дело было благородное. Мама не отказала. Очень плотно поужинав, я всё же решил пойти на улицу. Сборы заняли минут десять. Я долго не мог решить брать ли с собой то, что я отсыпал себе днём или всё же оставить дома. В итоге решил взять половину. Этого вполне хватало мне одному. Вторую половину решил докурить уже по возвращению домой, перед сном.

Прихватив с собой папиросу, я, как обычно, направился в тринадцатый дом. В подъезде было шумно. Сверху доносился громкий смех. По голосу я безошибочно определил, что ржал Ваня. На этаже почти все были в сборе, все в хорошем настроение. Не трудно было догадаться почему. Среди них я увидел не знакомое мне лицо. Парень, лет двадцати. Мы пожали друг другу руки. Его звали Александр. Смешной, отличительной чертой его было сильное заикание. Некоторые фразы он произносил нормально, а на некоторых словах голова его поворачивалась влево, при этом изо рта, видимо непроизвольно, он вытаскивал язык. Складывалось такое впечатление, что невидимая удавка душила его в этот момент. Как позже выяснилось, этот дефект речи появился у него еще в детстве, в следствии удаления гланд. Впрочем, он достаточно быстро влился в нашу компанию и стал таким же постоянным её членом, как и все мы. Этим же вечером в подъезде я встретил Лёху, которого на днях приняли с пистолетом. Он спускался по лестнице, видимо, от своей девушки. Алексей вкратце рассказал, что происходило после нашего ухода. С тех пор я не очень доверял тому, что слышал с экрана телевизора. Я обратил внимание, что он трезвый и предложил ему покурить то, что имелось у меня при себе. Парень сразу заметно повеселел. Мы решили пойти в другой подъезд, где было потише. Небольшую пятку решили раздуть «паровозами». Лёха достал из кармана небольшой флакон с Нафтизином и, обильно залив каплями глаза, тут же протянул их мне. До этого я не пользовался каплями и вначале решил отказаться, но он настоял, и я в итоге согласился. Несмотря на то, что время было еще не позднее, я решил пойти домой. Зайдя в квартиру и посмотрев в зеркало, висящее в прихожей, я удивился абсолютно нормально виду глаз. Краснота отсутствовала полностью. С тех пор глазные капли стали моими верными друзьями.

Глава 3.

Я долго стоял у прилавка магазина, пытаясь определиться с выбором шоколадки для Лизы. Сложно, когда не знаешь предпочтений. Выбор остановился на средней по цене, с цельными орехами. Остальное потратил на сигареты. Русского и литературы по расписанию сегодня не было, но я был настроен зайти и отблагодарить ее. Елизавета была в кабинете, и была одна. По всей видимости, она впускала учеников только перед самым уроком, чтобы побыть в относительной тишине и подготовиться к тяжелому рабочему дню. Я постучал и, приоткрыв дверь, спросил разрешения войти. Было заметно, что она слегка удивлена. Левая бровь ее приподнялась. Это на миг сделало ее еще более милой.

– Что тебе, Артём? – спросила она, положив ручку между страниц школьного журнала.

Я максимально быстро приблизился к ее столу и, расстегнув маленький отсек рюкзака, достал из него плитку шоколада. Елизавета слегка улыбнулась, вернее ухмыльнулась.

– Взятку принёс? Не стоило.

Она отвернула голову и начала смотреть в журнал.

– Я хочу, чтобы ты понял кое-что. Я не смогу делать этого постоянно. Ты понимаешь, о чем я?

Я закивал головой.

– Тебе необходимо начать прилагать усилия и менять свою жизнь. Иначе, будет трудно. Это ты сейчас думаешь, вот школу с горем пополам закончу и весь Мир падёт к ногам. Не падёт, Артём, не жди. Нужно прилагать очень много усилий, чтобы человеком стать. Вот ты кем хотел бы в жизни стать? – она снова перевела взгляд на меня.

Признаться честно, этот вопрос меня тут же поставил в тупик. На тот момент я хотел стать киллером, но сказать об этом как-то не решился.

– Я вот всегда хотела стать учителем. Много читала с детства. Толстую книгу могла за два дня прочитать, а то и за день.

Я продолжал стоять молча. Всё сказанное Елизаветой проходило сквозь меня, не задерживаясь. Мне было всё равно, что она говорит. Я просто наслаждался тем, как она говорит. Наслаждался её голосом, мимикой, еле заметной жестикуляцией. Казалось, в ней было идеально всё. Раздался короткий звонок. До начала уроков оставалось пять минут. Она взяла шоколадку и убрала ее в ящик стола. Я попрощался и покинул кабинет.

Первым уроком была химия. За два учебных года, меня ни разу не вызвали к доске. Смысл вызывать ученика, который совершенно не понимает предмет. Если только за тем, чтобы лишний раз его опозорить перед классом. Стоит заметить, что не по всем предметам было так. Были ненавистные мною алгебра и геометрия. Любовь Валентиновна, которая их преподавала и являлась, кстати, нашим классным руководителем, была неумолима. К доске выходили все и, если ты получил двойку на предыдущем уроке, знай, ты первый кандидат на то, чтобы пойти к доске снова, чтобы попробовать закрыть ее, ну или получить еще одну. Если по алгебре с божьей помощью я перебивался с двойки на тройку, то с геометрией было все куда хуже. Пять двоек подряд. Принципы, конечно, дело хорошее и нужное, но иногда все-таки можно проявлять снисхождение.

Я не взлюбил Любовь Валентиновну ещё давно. Классе в шестом. Под конец четверти она дала нам задание найти какую-нибудь интересную арифметическую задачку, не сложную, чтобы быстро решалась. Под критерий попадали так же числовые ребусы, ну и все в этом духе. К счастью, у меня дома была целая книга, с нечто подобным. Она вызвала к доске тогда всех, кроме меня. Весь, сука, класс на халяву получил пятерки, я же получил порцию унижения! Мне до сих пор не понятно ее решение, но я этого не забыл. Не забыл и не простил. Конечно, ученик должен сам своим трудом заработать оценку и это правильно, но выделять ученика таким образом, на мой взгляд, недопустимо. Тогда она ясно дала понять мне, что я хуже других и не заслуживаю хорошей оценки. Как всё просто. Сидит тётка и решает, кто из детей пойдет домой в хорошем настроении, а кто нет. Кого дома похвалят, а кого не похвалят. И ведь никому не интересно, на сколько важным это может быть для человека, особенно для ребенка. Очередной вершитель судеб.