Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле

Глава 2. Старые клятвы

– Друг мой любезный, Гней Пинарий. – Цзиньлун делано поклонился, поправляя широкополую шляпу-доули. – Помнится, вчера вы обещали нам новый мир. Что ж, вы были правы – вот он.

Мечник развел руками, приглашая трибуна взглянуть на разрушения. Перед ними раскинулся Кадуций. Словно обезглавленный великан, он распростерся на земле, и лишь разрастающийся столб пыли сообщал о том, что вчера здесь возвышалась Башня Жезла. Над городской стеной кое-где еще были видны купола целл, отбрасывавших кобальтовые и киноварные блики, но большую их часть уже скрыла мелкая взвесь, которую подняли груды упавших с огромной высоты камней.

– Думаю, вы знаете, что я имел в виду не это, – резко ответил Гней Пинарий. – Боюсь себе представить, что теперь будет и какие союзы смогут это пережить.

– Я не так сведущ в политике, как вы, поэтому стараюсь не судить о таких сложных материях. Что же до нас, то помниться вы предлагали выдвинуться в Патеру. Думаю, мы и правда здесь задержались, учитывая события прошлой ночи и тот фейерверк, который застали сегодня.

Трибун покачал головой.

– Что с вами не так, Цзиньлун? В городе, должно быть, полно трупов, а вы ведете себя, словно ничего не случилось. Вы хоть понимаете, что теперь будет с Завесой и чем все это может обернуться?

– Понимаю. – Мечник кивнул уже серьезно. – В первую очередь это отразится на Кайане, и, вероятно, Империя захочет вернуть Гунбанчан, Кадуций по-вашему. Ну так время для этого самое подходящее. В Семиградье гражданская война, как бы вы ее ни называли. Триумвирату нужен союзник, а союзы всегда чем-то оплачиваются, не так ли? Быть может, армия Кайана под стенами Кадуция – свидетельство того, что некоторые договоренности уже существуют? Я же со своей стороны никаким образом не могу помочь ни несчастным, запертым в осажденном городе, ни тем, кто выбрал умирать под его стенами в кровавых штурмах.

– Вы действительно думаете, что все эти люди выбирали то, что с ними происходит?

– Всегда можно пойти другой дорогой. Я, например, прямо сейчас собираюсь найти своего учителя, поскольку он мне, как ни крути, гораздо дороже жителей Гунбанчана. Если нам все еще по пути, предлагаю не задерживаться. Кажется, скоро все здесь накроет пыль от рухнувшей Башни.

Столб каменной крошки над городом действительно разрастался. Он клубился и извивался, менял свои очертания и постоянно ширился, становясь все больше и угрожая накрыть не только город, но и ближайшую округу.

– Все же в мире нет ничего неизменного, – проговорил Цзиньлун, наблюдая за движением пыльных масс. – Даже боги не могут создать то, что простоит вечность. Так что, дорогой трибун, каковы ваши планы?

Гней Пинарий вздрогнул и перевел взгляд на мечника.

– Мои планы не изменились.

– Прекрасно, тогда не будем тратить время! – сказал Цзиньлун и самодовольно улыбнулся.

Снова дорога. Возлюбленный весел, не замечает, что ей плохо. Не чувствует ту боль, что ощущает она.

Тоска крадется за каждой мыслью. Выслеживает, атакует исподтишка, заставляет бояться. Бояться будущего, которое с очередным Оборотом становится все ближе.

Изменилось все. Башня лишь символ. Другой стала Завеса. Поменяли свой облик Гао и Сяо. Лес за бортом повозки затих, словно ожидая самого худшего. Даже эта женщина, Сяомин, стала другой. Гуй освободил. Может быть, дело в этом?

Возлюбленный теперь все знает. Но поймет ли, что должен делать? Поймет ли, как сильно они связаны и что от этого зависит? Не только их жизни. Жизни тысяч других. Вдруг еще есть надежда? Пускай маленькая, крошечная, но надежда…

Встала. Неуверенно покрутилась на месте. Заглянула в глаза. Улыбнулся в ответ. Подошла. Потерлась о ногу, ожидая ответной ласки. Обнял. Сказал что-то глупое, но теплое, словно дождь в летнюю ночь.

Успокоилась. Легла рядом. Уснула.

– Зачем мы едем с легионерами? – подала голос Сяомин. – Вокруг происходит что-то ужасное. Нам бы бежать прочь, а не стремиться вперед, к новым неприятностям. Патера – это ведь где-то очень далеко? А мы и так уже на другом конце света.

– Ты права, – ответил Цзиньлун. – Но у меня там учитель. Будет нехорошо оставить его. И точно так же будет нехорошо, если мы сейчас разделимся. Я не прощу себе, если с вами что-то случится. Впрочем, как и с дагэ Веньяном. Кажется, сейчас лучше всего держаться вместе. Дэмин, что думаешь?

Чиновник обернулся с козел и пожал плечами. Мечник уже успел обрадовать того, что демон больше не угрожает Сяомин.

– Мне кажется, я уже устал думать. Произошло что-то, не укладывающееся в моей голове. Пожалуй, сейчас нигде не безопасно. А с тобой у нас по крайней мере есть шансы. Так что я согласен – лучше не разделяться.

– Убедили. – Сяомин кивнула. – Наверное, я просто устала. Чувствую себя как-то странно. Словно я – это не совсем я. Словно рухнула не только Башня, но и что-то внутри меня. Я не знаю, как объяснить. Как будто вырвали кусок и забыли наполнить возникшую пустоту.

Цзиньлун запереживал, но постарался не подать виду.

– Просто отдохни. Настроение – как погода. Если за окном гроза, нет смысла на нее сетовать. Проще всего подождать.

– Наверное, ты прав, – вздохнула Сяомин. – Мне надоело тревожиться. Как хорошо, оказывается, было дома. Я даже соскучилась по отцу. Может быть, я просто не создана для походов?

Мечник захотел успокоить ее и пододвинулся ближе, но Лули тут же навострила уши и угрожающе зарычала.

– Вот лиса! – выругался Цзиньлун и вспомнил слова Джаохуа о том, что Лули – оборотень хули-цзин.

Мечник встрепенулся и внимательно на нее посмотрел. Черные бусинки глаз пристально следили за каждым его движением. В них было не просто обожание, каким обычно одаривают хозяев верные животные. В них читалось настоящее, сильное чувство, далеко не просто привязанность. Лиса ревновала, безумно ревновала к Сяомин. Ревновала, как ревнуют женщины. Те, чье сердце несвободно. Те, что любят всей душой.

Цзиньлун повидал всякое. Наблюдал, как люди ведут себя в разных ситуациях и проявляют разные чувства. Но почему только сейчас он заметил этот взгляд? Ведь Лули – его лучший друг, с которым он провел столько лет. Что-то изменилось или он просто был слеп все это время?

Мечник задумался и долго еще сидел молча, гладя лису по рыжей шерсти и наблюдая за тем, как та нежится от его прикосновений.

Дорога стала приятней. Теплая рука Возлюбленного на спине. Размеренное дыхание где-то сверху. Хотела бы обнять. Когда еще сможет? Ночью. Быстрее бы ночь. Все уснут, и обернется, чтобы обхватить за талию. Прижаться всем телом. Почувствовать биение сердца. Ровное дыхание. Тепло.

Когда уже это закончится? Когда уже поймет, как его любят. И когда она сможет стать собой?

Им нужно действовать. Действовать незамедлительно. А для этого пробудить силы. И ей. И ему. Силы, которые дает любовь. Силы, с которыми не сравнится вся армия Кайана. Силы, доступные только наследнику престола. Силы, которые все еще спят.

Что-то изменилось. Прикосновения Возлюбленного стали другими. Нежнее. Мягче. Ласковей. Значит ли это, что почувствовал? Значит ли, что гуй сыграл свою роль?

Долго ли еще терпеть? Ох, скорей бы. Скорей!

Серое облако накрыло дорогу внезапно. Еще четверть Оборота назад ничто не предвещало беды. Они ехали по лесу, то поднимаясь на пригорок, то спускаясь в овраг. Непривычные взгляду лиственные деревья чужой страны закрывали обзор, и путники никак не могли определить, успевают ли обогнать тучи пыли, поднятой после падения Башни Жезла. Когда их все-таки накрыло, видимость сразу сократилась до нескольких шагов, и командовавший отрядом Гней Пинарий приказал замедлиться. Кони вокруг напряженно фыркали, люди замолкали и пытались защитить лица руками, чтобы не глотать скрипящую на зубах колючую взвесь. Движение затормозилось, и отряд решил устроить привал в надежде, что ветер унесет каменную крошку дальше. Путники сгрудились между деревьев и, укутавшись плащами, тихо переговаривались или неспокойно дремали.

У Цзиньлуна никак не выходили из головы мысли о Лули. Она всегда была нежна и чутка к нему. Нуждалась в заботе и дружбе. Но только ли в них? Быть может, все это время она ждала чего-то большего? Как лисы-оборотни из сказок про императоров? Зачем бы Джаохуа обманывать его? Ради веселья? Можно ли верить демону? Но ведь Цзиньлун сам видит, как Лули смотрит на него. Как не подпускает Сяомин.

Ночь подкралась незаметно. Пыль все так же стояла в воздухе, но в темноте оценить это можно было только по тому, как сложно дышать.

– Надеюсь, завтра пойдет дождь, – ворчал Дэмин. – Сил уже нет глотать эту грязь. Даже про ужин забыли… А ведь у нас есть лепешки! В самом деле, чего это я! – Чиновник засуетился. – Только найти бы теперь впотьмах.

Послышались неуверенные шаги и гулкий удар о деревянный борт телеги.

– Нашел! – сообщил Дэмин.

– Ага, мы слышали, – не удержался Цзиньлун.

Сяомин хихикнула.

– Не знаю, как вы, а я очень проголодался, – как ни в чем не бывало продолжил чиновник. – Так-так, вот, кажется, в этой сумке. Точно! Кто будет? Да, впрочем, о чем я спрашиваю? Конечно, все!

Мечник хмыкнул. В животе урчало, но он вполне мог потерпеть и до утра, а вот Лули завертелась в ногах, ожидая угощения. Даже тихонько тявкнула.

– О, сразу видно – молодой организм, – отозвался Дэмин со стороны телеги. – Сейчас-сейчас…

Пока ели, подсели поближе друг к другу. Чиновник без умолку болтал какую-то чепуху, видимо намолчался за день. Сяомин пододвинулась так близко, что Цзиньлун слышал ее дыхание. Почувствовав, как затекли ноги, мечник развернул колени и случайно задел Сяомин. Та не отпрянула, а сделала вид, что ничего не произошло. В полной темноте Цзиньлун не видел ее лица, но ногу решил не отодвигать. Прикосновение было так приятно, что ему хотелось растянуть его на подольше.

Лули забеспокоилась. Мечник погладил ее и почувствовал, что шерсть на загривке встала дыбом. Он отодвинулся, но ощутил, что Сяомин уже сама легонько прикасается к его ноге. Лиса зарычала в полный голос. Сяомин отстранилась.

– Ты чего? – шикнул на Лули мечник.

– Что случилось? – всполошился Дэмин, прервав свою болтовню.

– Ругается, – неопределенно ответил Цзиньлун.

– Эх, нехорошо. Животные чувствуют опасность. Кабы не случилось чего.

– Ладно, не будем накликивать. Давайте лучше спать, завтра опять в дорогу. Пыль не пыль, а раз ничего не меняется, думаю, трибун больше не станет задерживаться.

На том и порешили. Мечник лег на бок, лиса свернулась у живота и скоро засопела, а он долго еще не мог уснуть, думая о словах Джаохуа. Клинок лежал рядом, но гуй молчал, не подавая признаков жизни. Демон назвал его наследником, но как это могло быть? Цзиньлун ничего не знал о родителях и все детство провел с Веньяном. Но не подтверждало ли это сказанное? Ведь учитель приближен к императорскому двору. А значит… это было возможно. Кайанские сказки часто рассказывали о внебрачных сыновьях императоров, воспитанных слугами или даже животными, но кровью и оружием отстоявших свое право на трон.

Меняет ли это что-то? Стоит ли искать правду? Хочет ли он ее? Или пускай о родословных думают политики и вельможи?

Цзиньлун никогда не желал власти. Никогда даже не думал о ней. Лес был его домом. Корни деревьев – постелью. А Лули – единственным верным другом. И вот все обрело новый смысл, контекст и значение.

Ночью спала плохо. Все вокруг напоминало о Башне. Словно в те времена, когда жила в Гунбанчане. Когда все было по-другому. Когда завтрашний день не пугал безысходной неопределенностью. Когда счастье ждало рядом – подойди и возьми.

До Аврелия.

Этот либер изменил мир. Перекроил карту. На костях выстроил новый порядок. Кайанцы ушли за жезл и никогда уже не возвращались в Гунбанчан. А она была вынуждена стать другой. Скитаться среди полей проса. Охотиться на белок. На потеху толпе выступать с циркачами.

Тогда, при Аврелии, ошиблась. Ошиблась всего один раз, но этого было достаточно. Больше не имеет права. Возлюбленный должен быть с ней. И будет с ней, чего бы это ни стоило.

Когда мир почти рухнул, ни у кого нет выбора.

Таверна «Пони под крышей» стояла на краю небольшой либерской деревни, выросшей на перекрестке дорог в Патеру, Скутум и Кадуций. Это было невысокое деревянное здание с покосившимся забором и тяжелой дверью, которая преграждала вход в темное помещение, заполненное массивными столами. Вокруг столов сидел народ разных мастей – от торговцев и крестьян до неприветливых личностей неопределенного рода занятий. О большинстве из них Цзиньлун, не особенно сомневаясь, мог бы сказать, что это разбойники и контрабандисты, и был бы, вероятнее всего, прав.

Публика на мгновение замолчала, настороженно взглянула на охрану Гнея Пинария и сделала вид, что вновь прибывшие их не интересуют. Трибун пошел договариваться об ужине и ночлеге, а Цзиньлун решил занять освободившийся столик у одного из маленьких окон.

– Не нравится мне здесь, – проворчал Дэмин, когда они сели. – Того и гляди нарвемся на неприятности.

– Ты ведь слышал, что у нас заканчиваются припасы, а до следующей деревни несколько дней пути.

– Слышал, но что-то мне даже ночевать здесь не хочется…

– Уж точно лучше, чем в лесу, – вмешалась Сяомин, оглядывавшаяся по сторонам с простодушным интересом. – Возможно, здесь даже можно будет наконец принять ванну.

Цзиньлун сомневался, что такие места предполагают подобные услуги, но расстраивать ее не стал и уставился в окно. Светила не спеша клонились к закату. Пыльное марево скрывало их очертания, но размытые пятна над горизонтом говорили о том, что до конца Третьего Оборота осталось не так много времени. Они ехали уже несколько дней, дождя все не было, а каменная взвесь никак не оседала.

За окном послышался шум голосов. Цзиньлун перевел взгляд с неба на землю и увидел пару деканов в темных доспехах.

– Дело худо, – проговорил он. – Сидите здесь и не высовывайтесь. Я сейчас.

Мечник встал и начал пробираться в сторону Гнея Пинария и его охраны. Лули юркнула следом. Трибун, плотно закутавшись в дорожный плащ, разговаривал с хозяином заведения – толстым коротышкой, голова которого едва-едва выглядывала из-за прилавка. Легионеры держались рядом, стараясь не привлекать внимания. Получалось плохо: разношерстная публика внимательно следила за каждым шагом, кто искоса, кто не таясь. Все эти взгляды, однако, объединяло настороженное недоверие, которое возникло в таверне, как только путники переступили порог.

– Здесь деканы, – шепнул Цзиньлун на ухо Гнею Пинарию. – На улице, минимум двое.

Трибун кивнул, но продолжил вести себя как ни в чем не бывало – выдержки ему было не занимать. Мечник пожал плечами и решил вернуться к Дэмину и Сяомин. Если начнется заварушка, нельзя оставлять их одних. Не успел Цзиньлун преодолеть и половину пути, как навстречу встал здоровенный либер с перевязанным черной тряпкой глазом.

– Стой, стой, стой. Не торопись-ка. Кайанец? Так?

Мечник закатил глаза, уже понимая, что добром это не закончится.

– Все верно, любезный. Чем могу помочь?

– Х-ха! Вы слышали? – громогласно возвестил здоровяк, привлекая всеобщее внимание.

В Цзиньлуна уперлось несколько десятков пар глаз.

– Что-то случилось? – Мечник еще питал надежды, что это просто недоразумение. Гораздо сильнее его волновали деканы на улице. Впрочем, и местные могли доставить хлопот.

– А ты считаешь, нет? Помнится, земли Кайана-то за Стеной начинаются, а здесь, стало быть, живут либеры.

– О, это верное замечание! – приветливо ответил Цзиньлун. – Поэтому я всего лишь путешествую, а не вспахиваю поля рядом с этим прекрасным местом.

– Умный, что ль? – Здоровяк сделал шаг вперед, его лицо налилось краской.

– Спокойно, спокойно, нам обоим не нужны неприятности. Ведь так? Что ты хочешь?

– Ща узнаешь…

В лицо мечнику полетел здоровенный кулак. Если бы он достиг своей цели, носу и зубам Цзиньлуна пришлось бы несладко. Вот только удар был хоть и мощный, но недостаточно быстрый и закончился самым неожиданным образом. Мечник сделал едва заметный поворот корпусом и лишь слегка поправил плечом движение здоровяка. Тот потерял равновесие и полетел на пол, с треском ломая некстати попавшийся на пути табурет.

Либеры вокруг повскакивали со своих мест. В этот момент двери таверны распахнулись и в нее вошли деканы. Ситуация принимала самый паршивый оборот из возможных.

Ну как же он хорош! Как быстр, стремителен и точен. Как уклоняется, танцует меж врагов, лишь слегка задевая каждого, чтобы отправить на пол.

Обходится без крови. Время для нее еще не пришло. Волнует ли это ее? Кажется, да. Такого раньше не было. Возлюбленный должен уметь проливать кровь. Забрать одну жизнь, чтобы спасти другие. Сделать то, что не может она.

Закованная в стальной ботинок тяжелая нога чуть не придавила к полу. Нехорошо. Увлеклась. Расслабилась.

Собраться. Сконцентрироваться. Оставить размышления на потом.

В бою Цзиньлун всегда терял ощущение времени. Оно то замирало, то ускорялось, а иногда растягивалось и сжималось одновременно. Когда это случилось с ним впервые, он попытался рассказать учителю, но сбился и не смог сформулировать мысль. «Время сложнее, чем кажется на первый взгляд, – ответил тогда дагэ Веньян. – В тяжелую минуту доверься его ходу, и ты поймешь, что освободился». В тот момент мечник не понял мысль учителя, но позже ему стало казаться, что смысл ее лежит на поверхности. Он стал полагаться на время, и оно открылось для него с новой стороны, услужливо и пластично меняясь от ситуации к ситуации. Ускорялось, если требовалось ожидание, и замедлялось, когда важно было каждое мгновение.

Техники, показанные учителем, помогали и в том и в другом. Главное – сохранять внутренний баланс и верное течение энергий в теле. Спокойствие – вот основа любого успешного действия. Голова должна быть чистой, и тогда руки сделают все сами. Когда голова светлая – ты уже победил. Это Цзиньлун знал наверняка.

С самого начала потасовки мечник пытался пробиться к Дэмину и Сяомин. Краем глаза он видел, что посетители таверны разделились: одни примкнули к легионерам, которые, уже не таясь, выхватили оружие и ощетинились вокруг Гнея Пинария; другие – к деканам, громогласно взывавшим к справедливости и возмездию во имя Жезла. Все они, однако, стремились преградить Цзиньлуну дорогу, словно у каждого накопились к нему личные счеты. Лули вертелась под ногами, но за нее он не переживал – бывали они и не в таких передрягах.

Меч Цзиньлун держал обратным хватом и старался прятать за спиной, на самый крайний случай: не было никаких причин размахивать оружием в обезумевшей толпе. Люди еще придут в себя, и нельзя исключать, что кто-то из них совершит множество добрых дел, если, конечно, останется жив. На это он мог повлиять.

Слева просвистел длинный кавалерийский клинок. Цзиньлун, разворачиваясь, отпрыгнул, пытаясь оценить обстановку. Декан. Смотрел надменно, свысока, словно никто ему не ровня. Новый удар. Цзиньлун подставил меч, смещая оружие противника в сторону. Декан усмехнулся и развел руки, приглашая к атаке. Цзиньлун не стал отказываться и рванулся вперед, пытаясь достать того рукоятью. Противник оказался быстрее, и Цзиньлун едва-едва увернулся, чтобы не налететь на его клинок. Новый обмен ударами. Звон металла о металл. Враг был очень хорош.

Цзиньлун ушел в оборону. Слева и справа продолжалась потасовка. Люди ревели, словно пытались таким образом выплеснуть ярость, которую копили всю свою жизнь. Трещали столы, содрогаясь под тяжестью врезавшихся в них тел. Где-то сзади раздавались короткие команды трибуна. Отбивая удары, Цзиньлун пытался найти глазами брата и сестру. В такой свалке с ними могло произойти что угодно.

Через рев толпы Цзиньлун услышал крик Сяомин. Ей явно что-то угрожало. Неудивительно в такой-то заварушке. Цзиньлун отбил еще несколько ударов, пытаясь прорваться мимо декана, но тот стоял как скала. Цзиньлун попробовал проскочить справа, попытался прорваться слева. Безрезультатно. Сяомин снова вскрикнула.

«Что ты медлишь, Наследник? – раздался в голове раздраженный голос. – Еще чуть-чуть и будет поздно. Пора уже повзрослеть».

Джаохуа. Демон, поселившийся в его оружии. Цзиньлун вздрогнул и чуть не пропустил удар.

«Ты же боишься за нее. Думаешь, ее сможет спасти бестолковый брат? Х-ха!»

Голос мешал сосредоточиться. Движения Цзиньлуна потеряли безупречную точность. Декан, тут же заметив это, начал наседать. Цзиньлуну пришлось перехватить меч, чтобы успевать отвечать на удары. Клинок вспорхнул вверх, словно освободившись от оков, и заплясал в сверкающем вихре. Цзиньлун почувствовал тяжесть оружия, какую-то новую инерцию, которой раньше не было. Меч словно ожил, его движения стали опаснее. Демон хотел крови.

Декан нанес очередной удар, но оступился и, продолжая движение, полетел вперед. Цзиньлун сделал шаг в сторону и нашел глазами Сяомин. Ее зажал в углу здоровенный амбал, пытавшийся огромной ручищей сорвать с нее платье.

– Кайанка, да?! Сейчас я тебе покажу, где твое место!

Цзиньлун ринулся вперед. Перепрыгнув через пару столов и отправив на землю нескольких недотеп, он краем глаза увидел рядом с амбалом распростертого на полу Дэмина. Вероятно, тот пытался защитить сестру. Амбал рванул платье Сяомин, и оно разошлось по швам, словно изношенная тряпица, оголив белую непорочную грудь. Мечник на мгновение замешкался, уже понимая, что собирается сделать, и чувствуя нарастающую тяжесть своего клинка.