Орден святых ищеек
- -
- 100%
- +
Хозяин что-то прикинул, добавил в копилку плюсов, что сможет ежедневно контролировать состояние жилья, и кивнул.
– По рукам, две тысячи рундов в месяц за жилье и еду дважды в день, – затем подмигнул, – порция, как у меня.
– Надеюсь, вы любите поесть, – дежурно улыбнулся Смибдорт и протянул две купюры.
– Скоро жена принесет ужин, до свидания.
Мастер встал у окна и открыл створку, уличный воздух с любопытством хлынул внутрь помещения, принося с собой запахи еды: кто-то жарил рыбу, кто-то тушил капусту, кто-то сегодня раскошелился на мясо хряка, воняющее при готовке, как паленая кошачья шерсть. Дорога была чистой и пустынной: ни трехколесников, ни автобусов, ни конных повозок, словно был не ранний вечер, а глубокая ночь. «Что ж, мне это только на руку». В тридцать третьем тысячнике восьмого круга, в отличие от соседних микрорайонов, не было ни рынка, ни крупного магазина, только пекарня да несколько овощных лавок, так что через него практически никто не ездил.
Закатное солнце подчеркивало каждую черточку Смибдорта, стоявшего в оконной раме, как живой портрет. Узкий аккуратный нос, серо-зеленые глаза с внимательным глубоким взглядом, чуть выступающий подбородок, покрытый негустой щетиной.
Не увидев ничего подозрительного, мастер сел за стол и разложил общедоступные материалы о выборах. Тексты состояли в основном из обещаний, предложений, «продолжений» (те, кто был у власти сейчас, уверяли, что продолжат благие дела) и… поливания грязью.
Весь мир исчез, остались только слова. Смибдорт буквально чувствовал, где текст писал сам кандидат, где помогали родственники, а где поработали рекламисты. Мастер делал пометки, полностью доверившись интуиции, потоку непроверенной, но такой понятной информации. Часто чувствовались приукрашивания, но не реже встречалась и беззастенчивая и опасная ложь.
Смибдорт открыл было рот, чтобы спросить у хозяйки о кандидатах в их тысячнике, когда она вошла в дом с подносом, на котором парила тыквенная каша и полдесятка свежеобжаренных ставридок, но по совместной воле интуиции и здравого смысла сказал только:
– Благодарю, пахнет очень вкусно.
– Приятного аппетита, – слегка кивнув, ответила она, – если понадобится какая-то помощь по дому – обращайтесь.
Смибдорт закончил читать в три утра. Весьма полезной оказалась самиздатовская брошюра с комментариями граждан без цензуры. Ее мастер взял в шестом круге в одной из агитационных палаток, когда искал жилье. В ней было много домыслов и недовольства людей, но особо ценно для Смибдорта оказалось одно из имен. Теперь у него было четыре цели. Неплохо для первого дня изгойства.
Смибдорт лег на продавленный матрас, макушка и пятки неприятно уперлись в спинки кровати. «Завтра обязательно сниму изножье», – подумал он и уснул.
В восемь утра Смибдорт открыл глаза и прислушался к себе. Он был полон сил, уверенности и по-прежнему чувствовал себя мастером. Спустя минуту вошла хозяйка, поставила на стол тарелку овсяной каши, большой стакан молока и четверть свежего батона.
– Доброе утро, – увидев, что арендатор не спит, сказала она.
– Спасибо, – отстраненно ответил Смибдорт. Первые две цели были в одном тысячнике, и он думал, как с ними поступить.
Быстро проглотил кашу, запил холодным молоком, а хлеб положил в сумку. Выкатил из дома трехколесник, и сразу получил в спину и грудь десятки завистливых взглядов. Запустил микрореактор и быстро поехал к тринадцатому тысячнику шестого круга. Пробег у трехколесника был небольшой, топливо почти не израсходовано, потому Смибдорт смело гнал на полной скорости. У него было так много свободного времени, что он не хотел терять просто так и секунды.
Агитационная палатка стояла прямо перед домом лидирующего в этом микрорайоне кандидата. Внутри сидели две прыщавые близняшки лет пятнадцати. Одна рисовала листовки, другая что-то на них писала. «И дочки заняты, и на типографии сэкономил». Наверняка людям нравился этот необычный ход, ручная работа, каждая листовка индивидуальна. Еще кто-нибудь их коллекционировать возьмется. Смибдорт никогда не мог понять собирателей, какой толк обладать сотнями похожих и обычно бесполезных предметов?
– Мне нужно поговорить с Ко́ртни, – сообщил девчонкам Смибдорт, – он дома?
– Доброе утро, может, мы сможем ответить на ваши вопросы? Мы для этого тут и сидим.
– Я догадался, но мне нужно обсудить пару вопросов лично с вашим отцом. Очень важно.
– Как вас представить? – нехотя поднимаясь, спросила вторая близняшка.
– Доброжелатель.
Девочка задержала взгляд на рукояти меча, но промолчала. «Предупредит отца. Наверняка у него есть или лучемет, или парализатор или, на худой конец, перцовый баллончик. И, конечно, кинжал». Мода на них в Хоре и среди тех, кто туда стремится, не проходит. Простые люди предпочитали ножи. И сало можно нарезать, и рыбу почистить, и хулигана пырнуть.
– Проходите, – спустя три минуты позвала девочка.
Приземистый мужчина, словно третий близнец, только лет на двадцать пять старше, сонным голосом поздоровался.
– Кортни?
– Он самый. Извините, вчера работал допоздна. А как вас зовут? Вы вроде не из нашего тысячника. Мне повезло жить здесь больше десяти лет без переездов, так что… – он развел мясистыми руками.
– Смиб, – представился мастер. – Я отвечаю за благополучие всей федерации. И уверен, что вы выиграете место в Хоре, ведь действующий чиновник ничего не сделал за три года для родного района и даже несколько раз опозорил его жителей. Но вам тоже нельзя звучать в Хоре, ваш голос еще хуже. Вы их обкрадете. И еще несколько соседних тысячников.
Мастер не знал наверняка, но говорил уверенно, так как интуиция кричала, что он прав.
– О чем вы? – побагровел Кортни и сделал шаг назад.
– Вы же электроэнергетик по профессии? Я о ваших планах по воровству энергии у граждан своего микрорайона, а потом, как благородно, только у соседних тысячников. И передаче ее вдвое дешевле на фабрики. То есть вы хотели плодить преступников и среди руководителей производств.
– Я как-то подвыпил и, гипотетически, похвалился друзьям, что бессовестный чиновник-энергетик легко обогатится, – не стал отрицать Кортни, – сам я так действовать не собираюсь!
– Вы слишком бесхарактерный, не начнете делать сами, вас – заставят. Кое-кто из Хора уже ждет свою долю от вашего предприятия.
– Охрана! – крикнул Кортни и достал, естественно, кинжал. Затем постарался угрожающе прорычать, но дал петуха: – Сейчас мы тебе покажем, бандит, кто тут бесхарактерный.
Выскочил двадцатилетний мордоворот с дубинкой, еще один «близнец». «Он размножается почкованием? Почему все так на него похожи», – подумал Смибдорт, выхватывая меч.
Ковмариловое лезвие всегда производило впечатление на врагов учителя, что-то в нем было, что заставляло людей бояться. Странно, словно удар сталью был менее опасным. Может подсознательно они понимали: раз человек заполучил столь необычное оружие, он точно умеет с ним обращаться. Хотя «дубина» с дубиной остался спокоен и уже замахивался для сокрушительного удара. Смибдорт почувствовал, что он не защищает отца, просто ему нравилось бить людей. Ему бы роту солдат-пехотинцев под командование в какой-нибудь глуши, счастливей не было бы человека.
Смибдорт сделал молниеносный шаг по диагонали назад, дубина пронеслась мимо левого плеча. Мастер ударил кулаком в челюсть, противника развернуло, и правой рукой с мечом ударил долом по пояснице. Парень упал на колени. Следующим движением, почти самым острием, Смибдорт выбил кинжал у Кортни, и тот с упругим звуком воткнулся в деревянный пол у самых пальцев пухлого энергетика.
– Пусть твои девчонки нарисуют еще тысячу листовок, где ты отказываешься от своей кандидатуры в пользу Э́рима Чо́ски. А чтобы это была работа, а не шантаж, я заплачу, – и протянул купюру в тысячу рундов.
– Зачем тебе это?
– Я уже сказал.
– Я так долго к этому шел, хотел сделать наш тысячник лучше.
– Можешь помогать Эриму Чоски, если это правда.
– Это он тебя нанял? Паршивый болтун-финансист… ездит работать в третий круг.
– Нет, он меня не знает. Ты, Кортни, не опустишься до заказного убийства, именно поэтому я оставляю тебя в живых, – уверенно сказал Смибдорт.
Кортни горестно покачал головой и уселся на стул.
– И все равно я не понимаю, на кой шаз тебе это нужно?
– И не поймешь, – открывая дверь, ответил Смибдорт. – Я – служу.
«Что ж, теперь осталось сообщить Эриму Чоски, что он будет чиновником», – с удовлетворением подумал мастер. В следующую секунду он почувствовал, как на него пристально смотрят. Смибдорт резко развернулся, но успел увидеть только мелькнувшую тень. Такой цепкий взгляд мог быть только у святой ищейки. За ним следили.
Глава 4
Бия успела спрятаться за шкаф и схватить кинжал. Парализатор остался в кобуре на штанах. От алкоголя и ушиба на лице побаливала голова, но адреналин быстро прочистил мозги. «Орденец всю жизнь на задании», – вспомнился один из лозунгов. И она застыла неподвижная и напряженная, как перетянутая гитарная струна.
Трое вошли практически бесшумно, если бы Бия успела уснуть, то, вероятнее всего, ее прикончили бы во время прекрасных сновидений. Это на заданиях она умела дремать, приоткрывая глаза, даже если на соседней улице с дерева сорвался листочек, но на территории Ордена, в собственной келье, да еще после невыдержанного рома она привыкла спать как убитая, и чуть ею не стала буквально.
Двое сразу выстрелили из парализаторов в толстое одеяло на кровати, третий подскочил и вонзил в него нож. В момент понимания, что он напал на полиэфир, Бия, упершись спиной в стену, резким движением ног свалила на него шкаф. Хрустнули шейные позвонки, мужчина кратко взвизгнул и оказался на коленях, лицо вмяло в постель, а затылок придавил шкаф. Бия тут же села на корточки, по-прежнему оставаясь в укрытии. Она в пижаме с кинжалом в руке против двух убийц с парализаторами.
Практически мгновенная смерть одного из трио слегка остудила пыл нападавших. Штурм превратился в осаду. Бия открыла нижний выдвижной ящик шкафа на несколько сантиметров, надеясь увидеть там что-то полезное в плане смертоубийства. От наклона все сдвинулось в противоположную от нее сторону, а счет шел на мгновения. Старая массажная расческа с железными зубцами (массажировала так, что вся башка становилась в царапинах), маникюрные ножницы, шкатулка с заколками. Всем этим старьем она давно не пользовалась, но выкинуть было жалко, и вот на тебе – пригодилось. Все эти вещи, словно Бия метала на скорость, полетели в сторону, где ей слышалось дыхание.
Один начал оббегать кровать, другой вскрикнул. Словно десятилетний ребенок, быстро взбирающийся на детскую горку с другой стороны, Бия взбежала по наклоненному шкафу. Выставила себя отличной мишенью, но неожиданность финта дала ей мгновение. Едва не ударилась головой о потолок (спасибо, мама, что была невысокой и не стала искать себе мужа-великана), но успела срезать безвкусную навесную люстру с тремя плафонами (давно пора было поменять), сбивая врагам прицел. Хотя второй не целился. На лбу у него были царапины, а из кровоточащего подбородка торчали ножнички. Тренируйся Бия миллион лет, она не смогла бы метнуть также. Она спрыгнула и, словно какой-то ассасин, выполняющий опостылевшую работу, чиркнула кинжалом по шее. Правда, при приземлении подвернула ногу и неуклюже свалилась на пол вместе со вторым трупом. Тут же над ней пролетело несколько шариков с паралитическими иглами.
Один на один. Дистанционное оружие против оружия ближнего боя. «А-я-яй, Бия, ты не убрала бутылку из-под рома и просто оставила ее на полу», – думая это, она с криком швырнула ее в голову противнику. И попала. Тот выронил парализатор, но каким-то чудом остался в сознании. Осколки фонтаном разлетелись по комнате.
Бия с трудом встала и, подволакивая ногу, направилась к мужчине. Поднимать парализатор он не рискнет. Светлый детектив держала кинжал как шпагу и старалась не думать, что ее сейчас ждет второе тройное убийство за сутки. Все-таки она немного отвлеклась, или мужик каждый день бил башкой стеклянные бутылки, раз так быстро очухался.
Удар по щеке мотнул голову девушки. «Шаз! Дважды в одно место!» Бия, не удержавшись на и без того нетвердых ногах, упала на задницу, в которую тут же вонзился стеклянный осколок. Зато, в отличие от врага, она не выронила оружие. К ее подбородку уже летел стальной носок кожаных, очень дорогих ботинок с мягкой подошвой. Бия выставила кинжал, как шлагбаум на пути несущегося атомного танка. А затем «шлагбаум» двинулся навстречу: Бия второй рукой, раскрытой ладонью, с силой надавила на обух, одновременно толкая от себя и рукоять. Сквозь кость кинжал прошел с трудом, словно светлый детектив резала большой и очень твердый кусок сыра.
Последний наемный ликвидатор безумно громко заорал и держал одну ноту несколько секунд, пронизывая звуком боли и непоправимой утери, все вокруг. Такой крик пронимал не до печенки, а до самой прямой кишки. Мужчина посмотрел слезящимися глазами на обрубок, из которого пульсирующими толчками хлестала кровь, и потерял сознание. Да, ножной апперкот стал его последней в жизни ошибкой, ударь он прямой в нос, Бия точно не смогла бы обезвредить его собственной защитой. В лучшем случае увернулась бы.
Больше Бия ничего не стала с ним делать, понимая, что он в сознание не вернется и вскоре истечет кровью. «Почему до сих пор никто не пришел? Мы ипцед как шумели. А после последнего крика хотя бы любопытные тупицы должны были сбежаться».
Бия затворила дверь (надеюсь, больше дубликатов нет), зажгла второй настенный светильник и стала осматривать трупы, чтобы найти какие-то зацепки. Все эти мертвые мужчины тоже когда-то были детьми, радовались ерунде, вроде длинной палки или замерзшей лужи. Катались на качелях, а родители любили их, гордились и возлагали надежды. А она отправила их всех в черноту, хотя совершенно этого не желала. И с пятью из шести жертв они не перекинулись даже несколькими яростными словечками, она уничтожила их молча. Худший день в ее жизни.
«Стоп, – сказала себе Бия, чувствуя, как на ягодицах намокают штаны. – Как бы ни было жалко людей, которые всегда все усложняют, не хватало еще прилечь рядом с ними в могилу». Острый без зазубрин осколок вытащился легко, было за что схватить, но кровь пошла еще сильнее. Бия наложила давящую повязку и закрепила ультраклейкими пластырями. Натянула облегающие попу штаны, чтобы, так сказать, закрепить эффект.
Проглотив половинку таблетки обезболивающего, чтобы не уснуть и не блевануть от реакции с алкоголем, Бия набрала номер куратора.
– Да-а? – Орти ответил моментально, словно держал трубку в руке и ждал звонка.
– На меня напали! Здесь, в Ордене!
– И где ты сейчас? Куда делись нападающие?
– В келье, обезвредила.
– Я сейчас приеду, никуда не выходи, запри дверь. Будем разбираться.
Голос Орти был полон удивления, но он не спросил, как она: цела или ранена, нужен ли врач. И это его «запри дверь» навело на очень неприятные мысли, будто он знал, что напавшим не пришлось взламывать дверь, они вошли легко и целенаправленно. Со своим ключом. Что-то не так. Да и вряд ли кто-то из ученых или их заказчиков так скоро смог ее разыскать, она не называла имени, и она не столь известный детектив. Даже еще не святая ищейка, без генной модификации, выезжает на природных талантах и трудоспособности, нигде особо не светилась. «Да какого шаза происходит?»
Бия не стала запирать дверь, лишь прикрыла, пусть думают, что она ушла. Болели задница и голова, немного опухла подвернутая нога, но все же она вылезла в окошко и, делая по несколько движений в минуту, кое-как перебралась на карниз двумя этажами ниже. Отпускать одну из рук было страшно, но все-таки Бия засунула телескопический перископ подмышку и раздвинула его на максимальную длину. Вся ее залитая кровью и засыпанная осколками келья открылась как на ладони.
Прошло десять бесконечных минут. Ноги начинали затекать, пальцы на руках устали, но тут послышался голос куратора:
– Бия, это я, открывай.
Девушка вздрогнула, усилитель уха работал слишком хорошо.
– Бия! – повторил он громче.
Орти вломился с четырьмя мордоворотами: такие вряд ли подойдут для работы в Ордене по прямому назначению, но грубая сила по-прежнему котировалась в современном мире.
– Ипцед шазов, что за скотобойня?! – воскликнул Орти, добавляя к свету двух настенных кристаллов яркий луч фонаря. – Бия! Ты тут?
– Шазова сучка, – плаксиво сказал один из громил, – убила моего брата. А я вас просил…
– Заткнись! – прошипел Орти. – А то сейчас рядом ляжешь.
Несмотря на теплую погоду, ночной ветерок редкими порывами пронизывал неподвижную Бию насквозь, пальцы начали замерзать. «Орти опытный, через минуту он обязательно выглянет в окно», – осознала Бия. Спускаться ниже не было возможности – никаких выпуклостей и «впуклостей». Потому она, убрав перископ, пошла по карнизу вдоль здания. Цель основная – уйти из поля зрения, цель побочная – оказаться на земле (но не слишком быстро).
Спасибо жаркому деньку, кто-то из детективов без паранойи, оставил окно открытым. Бия скользнула внутрь, надеясь, что хозяин крепко спит. Подошвы ботинок были толстыми и мягкими (с другими в Ордене и не носили), потому приземлилась она бесшумно, хоть высота была и немалая, шазовы проектировщики, поставили окно без подоконника. Сморщившись от боли в лодыжке, девушка не издала ни звука. На первом же шаге предательски скрипнул деревянный пол, этакая бесплатная сигнализация.
Хозяин, мужчина лет сорока, перевернулся на другой бок и, походя, скинул с себя одеяло. Спал он совершенно голый, и снилось ему что-то весьма приятное… или просто хотел в туалет. «Два голых мужика за день и ни одного секса», – с досадой подумала Бия, испытывая внизу живота пустоту, требующую заполнения. Еще чуть ниже появился зуд, но бальзамом от укусов насекомых с ним не справишься. «Меня хотят убить, меня предал сам Орден, а я расстраиваюсь из-за отсутствия потрахушек». Можно было рискнуть и познакомиться с ним, но синяк на испачканном кровью лице и порез на попе вряд ли возбудят в нем непреодолимое желание.
Бия открыла дверь и вышла в коридор, ноги покалывало, лодыжка распухла еще сильнее и ныла. Сведет (или бывший светлый детектив?) медленно доковыляла до общей душевой и закрылась в одной из кабинок, на вид самой чистой. Умылась, прополоскала рот, затем выпила вторую половинку таблетки. Покопалась в сумочке с походной аптечкой, нашла небольшой пузырек с мазью. Использовала она ее впервые, так как ни разу не подворачивала шазову ногу! С другой стороны, она впервые дралась в тесной келье в одной пижаме с тремя вооруженными мужчинами. Втерла мазь в ногу, стало легче, опухлость спадала на глазах. «Больше такой мази у меня не будет», – убирая пузырек обратно, с грустью подумала Бия, словно жила в Ордене лишь из-за уникальной аптечки.
Все встало на свои места.
Бии подкинули документы о транспортировке (слишком легко она их нашла), сам Орден заказал эту разработку (подсказка епископа о ковмариловом боксе), но узнал, что кто-то уже в курсе, и решили с помощью Бии получить информацию непосредственно об исследовании (те же показания приборов и описание взрыва), замести следы и узнать, насколько эти следы хорошо спрятаны (поискать ниточки к заказчику), и отвести от себя все подозрения (уничтожить лабораторию).
Да, она была всего лишь взрослой девчонкой, ни мастером с их интуицией, ни святой ищейкой с генными улучшениями, и все-таки не сомневалась, что она права.
У нее остался пропуск для таможни Миллиона, чтобы «проследовать к филиалу Ордена святых ищеек». Среди кругов федерации ей легче будет затеряться и по-настоящему взяться за последнее дело, найти виновных, отомстить, разрушив паучью сеть лжи, которую сплела ее бывшая семья. Она не была убийцей в том смысле, что ради собственной мести могла вернуть в черноту епископа Артория и святого ищейку Орти, но попутать их планы, устроить им беспросветную жизнь в постоянном стрессе и страхе – этого она желала всей душой. И неожиданно ей стало плевать на репутацию Ордена, в груди было легко и свободно. Может и хорошо, что она не успела стать святой ищейкой? Вряд ли бы после модификации она хоть раз почувствовала себя так же, если слухи не врут. А теперь ей казалось, что все ужасные слухи об Ордене – бриллиантовая истина.
На двери душевой было накарябано: «Людям без совести легче даже в аду», а снизу приписка корявым выстраданным почерком: «Вот твари!».
«Неужели я тварь, прости совесть? – спросила себя Бия. – Да, фразами: «такая работа» и «мне приказали» можно оправдать что угодно, но кто меня заставлял идти на эту работу?» Бия помотала головой и резко выдохнула, словно отгоняя внезапно налетевших насекомых. «Я могу, хочу, и дела Ордена в большинстве – благие. В душе я – святая ищейка. И пойду дальше».
А теперь в голове вертелись только эти два слова: «Вот твари!» И это обо всем Ордене. Ипцед как обидно почувствовать себя расходным материалом, человеком, не заслуживающим ни доверия, ни жизни.
По достижению подопечными звания святой ищейки, Орден вкладывал деньги в их генную модификацию: улучшал зрение, слух, обоняние. Немного завышал болевой порог и, но это только домыслы противников, вкраплял ген преданности. Ходили слухи, что некоторые епископы и почти все кардиналы, занимающиеся административными делами, убирали часть изменений, возвращались к «природе». Теперь Бия могла надеяться только на свои умения и технические приспособления, никаких «чудо-костылей». Несколько разных линз, усилитель уха, перископ, кинжал, парализатор с сотней патронов, аптечка, бесшумные ботинки, немного серебра и меньше тысячи рундов.
Бия выждала с полчаса, расчесалась, собрав волосы в два хвостика по бокам, только бантиков не хватало, намазала самый светлый тональный крем, хорошенько припудрила, особенно синяки. Хорошо бы цвет волос поменять, но, ни краски, ни парика с собой не было.
Бия спустилась на первый этаж, перелезла через небольшую оградку и оказалась в подвале. Протиснулась между трубами и стеной и поползла, открыв лишь небольшую щель в колпачке фонаря, чтобы никто не заметил даже отблеска. Пованивало, паутина, покрытая пылью, залепляла глаза. Снова грязь и микробы, а когда она в следующий раз примет душ – неизвестно. Если бы светлый детектив делала это в ходе задания, она бы поморщилась и продолжила ползти, но сейчас ее захлестнула такая злость, что перехватило дыхание. Тем более дышать тут было особо нечем. «Твари! Суки! Шазы! Предатели!» Да расскажи они ей все как есть, она в жизни бы не подвела Орден, не проболталась бы и не осудила.
Бия медленно поползла дальше, чтобы не порвать одежду и не попортить вещи. Спугнула мышиную семью и метров через десять оказалась в другом подвале. Повезло, одна из водопроводных труб подтекала. Умывшись и прополоскав рот, Бия скользнула из двери соседнего подъезда и, не сходя с отмостки, оставаясь в тени дома, побежала прочь. Добежав до угла, перешла на шаг, чтобы не привлекать внимания. Одинокий сведет посреди ночи – ничего необычного, расследование может начаться и кончиться в любое время суток.
Хорошо, что она посидела на карнизе с перископом, это лишило ее опасных сомнений оставаться или нет в Ордене. До границы с Миллионом было идти километров пятнадцать. Не будь у нее подвернута нога, Бия даже не подумала бы о транспорте. Мазь убрала припухлость и боль, но девушка была уверена, затем ей придется поплатиться, если она будет дальше бегать и скакать, как здоровая.
Общественный транспорт в такое время не ходил, и Бия решила вызвать частного водителя – они вопросов не задавали. По разным причинам многие хотели жить в городе-государстве, но не имели никаких способностей к детективному делу. И Сияющий Отец, в своей бесконечной милости, принимал дешевую рабочую силу. Люди становились водителями, пекарями, подмастерьями кузнецов (инженеры и кузнецы обычно имели ранг епископов и были весьма уважаемы).
В трех кварталах от собственного дома (прощай моя уютная келья), Бия подошла к уличному телефону. Кнопка вызова водителей была в правом верхнем углу. Светлый детектив зажала ее на несколько секунд и, несмотря на поздний час, сразу услышала приятный дзиньк – вызов принят. В Ордене святых ищеек люди были гордые, но прагматизм побеждал – никто не отказывался от работы. Бия отошла на десять шагов, чтобы не маячить под аргоновым фонарем.
Сонный водитель на длиннющем и уродливом трехколеснике, на котором могли ехать и четверо, приехал подозрительно быстро. Хотя сейчас в жизни Бии все должно было быть подозрительным. Иначе не выживешь.
– К таможне федерации, пожалуйста, – попросила она, сев как можно дальше от водителя. С наслаждением прислонилась к спинке и начала перебирать монетки, набирая названную водителем сумму.
– Срочное дело? – оглядываясь через плечо, спросил водитель.