- -
- 100%
- +
…и тогда я понял: надо сворачивать с проторенного пути и творить собственный. Земля – живой организм, а мы заковали, опоясали ее стальными рельсами, закатали в асфальт, залили бетоном. Ни один росток не пробьется из-под такого панциря. Мы вырубаем леса, поворачиваем реки, выводим корабли на орбиту, и считаем, что укротили природу. Да кто мы такие?! Слеза на ее ресницах: один взмах – и нет этого глупого человечества!
Да, мы создаем искусственные моря, но приходило кому-нибудь в голову, почему это природные стали штормить чаще? И раньше тонули корабли, гибли люди, но теперь пружина истории невероятно сжата, она уже почти свернулась в точку. Еще мгновенье – она лопнет, и витки ее начнут разворачиваться с ужасающей быстротой!
Я решил торить дорогу там, где о ней постарались забыть – среди трещин и разломов шестого материка – в Антарктиде. Начать все с нуля, с чистого листа, построить свое, сияющее великолепием царство или же самому остаться под обломками своей мечты, под этим белоснежным ледяным саваном…
Нашу цивилизацию погубят не циники. Они лишь бревно, ударяющее по воротам крепости. Неверие и издевка их оружие. Но ворота сделаны прочно. Их не пробить таким тараном. Цивилизацию погубят мыши. Маленькие серые обыватели, расползающиеся по всей планете, ничего не производящие, оставившие за собой только два инстинкта: жрать и размножаться. Они набивают впрок свои закрома, ревниво следя за соседями: как бы у них не было больше и лучше. Нынешняя реклама при всей своей изощренности, как раз и направлена на это – подкрашивание серости, ведь даже ей надоедает одноцветье…
Цивилизация, сделавшая своим знаменем банкноту, а символом брюхо – обречена. Никакие программы «устойчивого развития» не помогут. Они лишь отсрочат агонию. Итак, весь путь – ошибка. За что боролись – справедливость, равенство, братство – оказалось химерой. Свобода несовместима с равенством, а справедливость оказывается у каждого своя. Вот и пошел брат на брата – полилась родная кровь, впрочем, прецедент был еще в Библейские времена. Не случайно самая поучительная история про Адама и Еву – оттуда же. Человек жив запретами. Пока сердце их помнит, а разум исполняет – жизнь продолжается. Когда они забываются или опошляются – все гибнет!
…я стоял на берегу изумрудного океана; ослепительно искрящиеся айсберги были бриллиантами на его руках. По другую сторону – безграничная, белоснежная равнина, переходящая у горизонта в купол. Чистота, прозрачность, умиротворение души, ощущение Храма. Господи! Укажи мне мой путь! Дай силы пройти по нему достойно…
Громады айсбергов похожи на замок. Замок – всегда таинственность, опасность, неизвестность. Замок рождает стихи. Когда-то люди, уничтожившие замки-крепости, построили вместо них клубы. С их сцены еще какое-то время они жили призраком замка, произносили рожденные в замке стихи, которые со временем становились все менее понятными. Потом пришли серые мыши и изгрызли даже эти обветшавшие рукописи. Взамен они ничего не оставили. О чем могут написать мыши?!
Но я сбежал из мышиного царства, чтобы строить свое. Бог дал нам изумительный строительный материал – слово. Слово, произнесенное с верой, действительно творит чудеса. В этом я убедился сразу. При падении в пропасть, жалкий и беспомощный, едва я успел мысленно произнести: «Господи, помоги!», как вдруг крепкая рука товарища ухватила меня за капюшон куртки. Да откуда же он взялся, как успел? И сам капюшон – откуда?
Чудо? Чудо!
Как это прекрасно – творить здесь среди ледяных гор, зная, что они не растают, не превратятся в лужи с лягушками, квакающими о несправедливости. Какое мне дело до лягушачьего спора? Истина не рождается в спорах. Поэтому я не люблю споры. В них каждый остается при своем мнении, со своей правдой, а побеждает не правый, а сильнейший или упрямейший, и хотя, это тоже победа, она иллюзорна и недолговечна. На силу найдется другая сила, которая в свое время также будет подмята силами природы, потому, что нет силы более могучей.
Уйдут в песок пирамиды, покроются слоем лавы города у подножий вулканов, растаявшая вечная мерзлота поглотит дома и трубопроводы, а поднявшаяся пучина океана довершит бессмысленный спор человека и стихии…Бесполезный с природой, но не с Вечностью. С Вечностью он может быть выигран человеком. Тот, кто работал на брюхо, холил и лелеял лишь его, однозначно, проиграл…
Здесь ледяные замки строит природа. Человеку под силу возвести лишь дом. Дома мы возводили на сваях, укрепленных в промерзшем скальном грунте. Такой дом требовал больше тепла на обогрев, зато метель проносилась под ним не задерживаясь. Это знание далось ценой проб и ошибок, ценой покинутых антарктических поселений, которые оказались погребенными под многометровым ледяным слоем. Как уязвим человек в этих жутких полярных широтах, как переплетены и взаимозависимы тут людские судьбы. Достаточно одной мелкой оплошности, допустим дизелиста, чтобы поставить под угрозу жизнь всего нашего поселка. Дизельная электростанция – ДЭС – сердце любого антарктического поселения. Во все стороны от нее тянутся эстакады с электропроводкой – артерии, питающие дома теплом, аппаратуру током, баню – паром…С ужасом представляю себе, что будет, если остановится это шумное доброе сердце. При ураганных ветрах, даже при всех включенных обогревателях, температура в домах понижалась до 5 градусов. Считанные часы надо чтобы выхолодить их до окружающей температуры. А дальше – медленная смерть. Случись что – помощи ждать неоткуда. На огромном материке, площадью с 2 Австралии зимовать остается полторы-две тысячи человек, разделенные безумными пространствами. Мы уязвимы как никто другой на планете.
Но что нам до уязвимости?! Пока наш лагерь сжат в кулак, работает как одно целое, никто и не задумывается над опасностями, наоборот: опасность сплачивает, она работает на нас. Чем злее ветра, ураганней пурга, которая на время стала нашим врагом, тем ярче и насыщенней наша жизнь. Мы окружены со всех сторон. Шаг за дверь – это шаг в неизвестность, это шаг космонавта в открытый космос – никаких гарантий выживания.
По инструкции нам нельзя выходить в штормовую погоду по одному. Интересно, кто писал эти инструкции метеорологам? Нас всего двое. Напарник спит как сурок после суточной вахты. Будить? Нет уж, к черту такие инструкции! Я делаю этот шаг – и оказываюсь в самом центре ревущего ада! Угол дома исчезает мгновенно, я даже не успеваю ухватиться за леер – нитку связующую с домом, а значит с жизнью. На вытянутую руку ничего не видать- так всегда происходит в метель при скорости ветра больше 30 метров. Мне надо дойти до метеоплощадки, почистить забившийся датчик. Пока знаю, что иду в верном направлении, пока не успел замерзнуть, страха нет. Только азарт! Беснуйся стихия! Ну, давай! Жми!! Сильней! Еще сильней! Я пробую смеяться, шлю вызов и проклятье буре. Слова тут же забиваются обратно вместе с охапками жесткого снега. Но вот вызов принят! Шквальный порыв кидает меня на лед. Все, что было до того, цветочки. В ужасном реве я ничего не слышу, но падение спасло мне жизнь: огромная железная бочка теннисным мячиком перескочив через меня, запрыгала к океану. И только теперь пришел страх: я понял, что заблудился. Заблудился в 5 шагах от дома! Усы и борода покрылись ледяной коркой. Я поднялся и побрел наугад, надеясь только на счастливый случай, да на своего ангела-хранителя, и он снова протянул мне руку помощи – бредя неведомо куда, наткнулся я на эстакаду с леером. Я ухватился за него как боксер в нокдауне и переждал самый сильный в своей жизни порыв ветра – 56 метров в секунду! Надо ли говорить, что без этого спасительного линя меня бы снесло в океан, как ту незакрепленную железную бочку!
……………….
…я понял, что такое творчество. Это передача души любимому предмету. Любые шедевры не вечны потому, что нельзя вложить в них всю душу – она бессмертна, а, возможно и бесконечна в пространстве. Но часть души – можно. И если вкладываешь с верой и любовью – есть надежда, что сделанное тобой станет твоим продолжением, заживет собственной жизнью, независимой от воли создателя. Так пенятся волны на картинах Айвазовского и несокрушимой стеной встает откуда ни возьмись самый страшный, потому, что последний, 9 вал!
Картины оживают и под пером поэта. Каждый об этом догадывается, но не всякому дано узнать-прочувствовать. Я тоже не знал, пока не повстречался с тишиной этого волшебного ослепительно белого Безмолвия. Любая сказка, любая песня начинается с тишины. В волшебной сказке вообще все – тайна. Каждый миг ее непредсказуем. Ну, как у нас.
До чего насмешили меня братья Стругацкие своим описанием антарктической природы, как торжества вечно ревущих циклонов! Да, такое случается нередко, но я то братьев читал на 5-й день полнейшего штиля!
Тишина…Потом она взорвется бешеным адом и трижды проклянет его вынужденный прокладывать путь в этом океане пурги.
Но буря в Антарктиде привычное явление. В конце-концов из твоего врага она становится твоим продолжением без которого просто немыслима жизнь. В штиль я не мог заснуть. Мне не хватало ужасного рева и сотрясения стен, статического электричества, которым ураган электризует все вещи в доме – искры проскакивали при прикосновении руки к любому токопроводящему предмету, а если касаешься лампочкой, она загоралась. В штиль я грустил о буре и писал стихи. Стихи желательно писать в тишине.
Однажды бродя среди скал, я встретил художника с мольбертом. Перед ним была прекрасная панорама нашего залива Алашеева, перегороженного грядами айсбергов. Он отрешенно глядел на все это великолепие и что-то сосредоточенно переносил на холст. Я подошел, поздоровался, но он был настолько увлечен, что не реагировал. Казалось он и не видит меня, полностью уйдя в картину.
С удивлением я обнаружил, что на холсте изображен город. Прекрасный и ужасный одновременно. На редкость реалистично были выписаны таинственность замков и великолепие дворцов, нищета лачуг с обитателями, опорожняющими ночные горшки прямо из окон – на головы прохожих. Там были ремесленные мастерские, торговые ряды, поднявшие паруса рыбацкие фелюги, пиратская флотилия на горизонте…
– Виктор, – спросил я его, – это город прошлого?
– Нет, будущего, – тихо ответил он, кажется узнав меня. – Ему еще только предстоит родиться. – В своих поэмах ты строишь мост в бесконечность. Я то же самое делаю кистью…
– Но, горшки на головы!
– И это все будет. Было, есть и будет. А ты хотел бы безупречного совершенства? Вспомни Есенина – самого русского из всех русских поэтов:
Привычка к Лориган и к розам…
А этот хлеб, что жрете вы –
Ведь мы его тово-с, навозом!
Целый век прошел, а средство это по-прежнему незаменимо…
– Ну, как же, незаменимо? Мешок какого-нибудь суперфосфата с лихвой заменит машину навоза.
– Ошибаешься. Искусственное никогда не заменит естественное и уж во всяком случае, не превзойдет его качеством. Копия не может быть лучше оригинала.
– Но мы говорим о навозе…
– Тем более. Боязнь испачкаться рождает снобов. Совершенство, конечно, может быть праздным, только это мертвое совершенство. Я однажды пытался нарисовать город мертвых и бросил, едва начав. Бр-р-р! До сих пор мурашки, а это ведь был крайне совершенный город.
– Не путаешь ли ты совершенство с разумом? Праздность так необходима для творчества…
– Не путаю. Как-нибудь я опишу тебе этот город мертвых, сам ужаснешься. Праздность, действительно необходима для творчества, но в гемеопатических дозах. Остальное: усердие, работа, вдохновение…
– Все творцы – гении?
– Я бы поосторожнее употреблял это слово. Гении бывают двух противоположных типов. Гении от себя и от Бога. На результат это почти не сказывается, но приемы у них разные. Пушкин был гений от Бога. Мог до обеда валяться в кровати, вести так называемый праздный образ жизни, баклуши бить, а потом в той же кровати, смеясь и плача, своим размашистым пером, разбрызгивая по подушке чернила, оставить нам бессмертные строки, такие, что как ни пыжься – во век не повторишь. Сервантес был гений от себя…
– Жуль Верн?..
– Ну, этому до гения далеко. Но если снизить планку ценностей, можно сказать, что талант у него тоже – от себя.
Я еще раз посмотрел на картину и сказал:
– Твой город не похож на город влюбленных…
– Лишь бы не на город разлюбивших – махнул он сокрушенно рукой.
– А в чем разница?
– О, это очень просто. Хотя вещи и остаются те же: дома, машины, гаражи – любовь в душе становится совершенно другой. Внешне это может заметить только очень тонкий наблюдатель – по отсутствию блеска в глазах, радости на лице… Женская красота, если ею не вдохновляются мужчины, сразу обесценивается…
………………..
…я понял, что такое стихия. Ничего общего она не имеет с данными нами определениями. Мы говорим: стихийные гидрометявления и определяем параметры каждого из них. Стихии плевать на наши градации, она сметает все плотины, затопляет города, смывает острова, опрокидывает башни…Она смеется над нашими определениями и расчетами. Она измеряется не миллиметрами, не метрами в секунду, влияющими на комфортность жизни, она сама жизнь, а значит, не она вторглась в наши владения, а мы – в ее. Это мы пришельцы, оккупанты Земного шара, вот и горит он у нас под ногами и взрывается и разверзается пропастями, и затопляет и иссушает. А мы все никак не поймем подаваемых нам знаков. Мы строим не Храм, а капище, а капище должно быть разрушено…
Кто знает, как строить царство? Давно сказано, что царство – как дерево. С одной стороны корнями уходит в землю, где и навоз и гниющая труха и слизни, с другой – тянется в небо. Стихия рушит деревья, но она же их и питает. Строительство, как и стихия должно быть вечным. Если оно завершено – царство умирает. Совершенство недостижимо и в этом смысл совершенства.
…………..
«…зачем нам этот холодный бесполезный материк? – сказал как-то брюзгливый подагрик – на нем немыслима комфортная жизнь, нельзя выращивать урожай, добывать полезные ископаемые, нельзя даже нарушать экологию, т.е. использовать чисто в утилитарных целях, например, как свалку…Зачем он нам?».
Малахольный даже не подозревал, что Антарктида корабль, а не материк, а мы матросы, пустившиеся на нем в дальнее плавание. Время течет здесь сквозь нас, мы не замечаем времени. Величественная и суровая природа и в душе рождает величие. Зачем пускаются в странствия? Причина у каждого своя. Кому-то надо забыть другого, кому-то – найти себя, кому-то – от себя сбежать. Мир повидать и себя показать – мудрость времен Афанасия Никитина. Но и купцами, первыми исследователями и путешественниками, двигало не брюхо, а мечта, соблазн новизны. Кто же пускается в путь ради пищи, кто кинет насиженные прикормленные места и уйдет за горизонт в пугающую неизвестность? Мы все путешествуем во времени и пространстве, но тут наша задача неизмеримо сложнее: не созерцать, а созидать, обживать эту ледяную пустыню, согреть ее теплом своих сердец, преобразить своими руками. Хватит уже строить супермаркеты и балаганы. Слава Богу, они здесь не приживутся.
Но почему не приживается так нужный здесь причал? Каждый год раз за разом возводили мы самые фантастические его конструкции. Последняя: железные бочки, сваренные арматурой с намороженной ледяной площадкой. Плоды многомесячных трудов стихия слизнула за пол часа, оставив груды покореженного металла и вздыбленные ледяные глыбы. Я понял: не то мы строим и не так. Начинать надо с себя. Когда начинают строить храм в душе, это сказывается и на окружающей природе. Что в себе, то и во вне. Создай святыню в душе и ты над собой увидишь прекрасный небесный купол, поймешь необъятность Млечного Пути и, получив благословение под созвездием Южного Креста, сам преобразишься.
Наш корабль-материк напоминает также армейский лагерь. У нас тут военный коммунизм: никаких излишеств, но в то же время есть все необходимое. Хорошо, что мы не строим здесь супермаркетов и балаганов хорошо, что они здесь не приживутся…Второй раз написав эту фразу засомневался и вот почему.
На самой южной точке земной оси расположена американская станция Амундсен-Скотт. Почти столетие назад два отважных полярных исследователя со своими командами, попытались открыть эту точку для человечества. Престиж, азарт, слава – все это присутствовало в жуткой ледяной дуэли норвежца Амундсена и англичанина Роберта Скотта. Весь мир их свернулся до одной, но самой главной мысли: чей флаг будет развеваться над Южным полюсом, кто победит!?
Победил Амундсен. Это был беспримерный, не знающий себе равных подвиг: достичь южного полюса и вернуться! Роберт Скотт опоздал на считанные недели. Он увидел развевающийся над куполом норвежский флаг и остатки лагеря первооткрывателя. Ночевка на полюсе. Что было у него на душе, о чем думал отважный английский капитан? Все было напрасно: дуэль проиграна, надо возвращаться, надо жить дальше. Надо…а надо ли?.. Говорят, что раны победителей заживают быстрее, а побежденные герои, придя в себя, рвут свои повязки, вскрывая полузатянувшиеся рубцы: я второй? Ни за что! Мужественный англичанин и его спутники погибли на обратном пути в одном броске от своей базы. Первые герои и первые жертвы Белого ледяного безмолвия, которое в одно мгновенье превращается в бешеный ад – ревущий океан пурги…
И вот на этом месте, где в 1911 году развевались два флага и лежало несколько искореженных ящиков, сейчас расположена американская станция Амундсен-Скотт. Это самое уникальное место не Земле, ведь обойдя за считанные секунды флажок на оси, ты тем самым пересекаешь все меридианы, т.е. совершаешь кругосветное путешествие. Обслуживающий персонал там – морская пехота США. Аэродром – не то, что наш, со снежной, – с бетонной полосой, где толстобрюхие Боинги совершают посадку большую часть года. Двух и даже трехэтажные дома, рестораны, церкви разных конфессий, кинотеатры, стадионы, супермаркеты, публичные дома – кому что по душе… Но, главное – то, чего нам катастрофически не хватало – телевидение и круглосуточная спутниковая связь с Родиной!
– Хочу – щебечу, хочу – молчу, скоро видеопередачи организуют – улыбаясь, объяснял нам один из морпехов – упитанный чернокожий афроамериканец.
– У вас тут почти все есть, ваша жизнь мало чем отличается от жизни на Родине, скажи, Билл, чего тебе больше всего не хватает? – допытывались мы.
Помню, раздумье затянулось. При таком благополучии не сразу сообразишь, какие еще твои желания и капризы не удовлетворяются. Билл с минуту мучительно размышлял, похоже, ему и впрямь захотелось узнать ответ на столь щекотливый вопрос, но он все не приходил.
– О-о-о! – вдруг просиял он лицом, вспомнив, наконец, о чем-то главном – Морошка! Я большой любитель морошки, а ни в столовой, ни в супермаркете целых две недели ее не было! Мерзавцы в Вашингтоне совсем о нас не заботятся. Пришлось телеграфировать в агентство, хорошо, что как раз Боинг для нас загружали. Эти бюрократы ничего там не помнят – я ведь в контракте указывал… вечно им напоминать приходится!
– Ну, привезли ведь…
– Попробовали бы не привезти! Но две недели я без морошки сидел! Можете представить?
Да…Что тут скажешь? Дух потребительства, серой завистливой нечисти пробрался уже и на этот суровый корабль-материк. Крысы всегда проникают на корабль. Их в своих сундуках заносит сам экипаж и, постепенно они становятся хозяевами на корабле. Неужели, чтобы покончить с нечистью надо попасть в шторм, получить пробоину и залить трюмы водой?
Я даже не стал спрашивать толстяка Билла о счастье. О чем можно разговаривать с человеком за несчастье почитающего отсутствие какого-то деликатеса. Это уже не просто жить брюхом, это перевоплотиться в само брюхо…
А что же такое счастье? Ведь именно его желаем мы в первую очередь себе и своим близким. Богатство? Нет. Здоровье? Но это отдельная строка в пожеланиях. Наслаждение? Вдохновение? Открытие нового? Забывание старого? Для одних это мир, для других война… Все может быть, может быть…У каждого свое понятие о счастье. Но смысл этого слова, так же как и других сакральных слов: Бог, любовь, красота…не будет до конца понят никем и никогда. Одно я знаю твердо: счастье улыбается только хорошим людям – мерзавцы его не увидят. И если это большое истинное счастье, оно не замыкается на одном, двух индивидах, аура его подобно куполу раскроется над целым селением, городом, страной…На всех прольются отблески этого неземного счастья. Но только отблески. Отблески. Даже корона самого волшебного, фантастического полярного сияния постепенно мекнет, исчезает и когда оно повторится – этого никто не ведает.
Бедный глупый Билли имел все блага так называемой цивилизации и наивно почитал это за счастье. История пошла по кругу: ведь именно эту ошибку совершила элита древних восточных царств, все прихоти которой не только удовлетворялись, но и предвосхищались. Может ли чувствовать себя счастливой огромная разжиревшая свинья, пусть и в золоченом хлеве с автоматической кормушкой, поилкой, чесалкой?..Но это же жертвенная свинья на драгоценном подносе, медленно, но неумолимо влекомая к огненной дьявольской печи. Ау, свинья! Сытно ли тебе? Тепло, уютно? Хрю-хрю…
Братья Стругацкие были прекрасными писателями. Но как любые, даже самые гениальные писатели они жонглировали словами, словно тарелками, или как иллюзионист – видимостью предмета. По большому счету любое описание – морок, который пытаются навлечь на нас создатели рукописи. Есть только одно Слово. И Слово это у Бога…Наши слова – иллюзии жизни но не сама жизнь. Только у самых гениальных поэтов Слово почти равнялось делу, было им. Было жизнью и было смертью, тем ради чего стоило жить и надлежало умереть. Все остальное – бесплодный песок, шелуха, скорлупа, но не ядро… К сожалению (или счастью) я не видел счастливых людей, а значит не могу следовать их примеру, вот и торю свой неведомый никому путь в бесконечность. Я капля в этом море бытия, имеющая собственное мнение. Во мне слились две грани: быт и я; Бог дал талант, а дьявол дал сомнение…
……………..
Бедный глупый Билл считал, что выполняет свой долг. Долг. Долг… Вот и долгался. Ему вбили в голову, что его долг – способствовать могуществу США, нести свободу, демократию всему миру, даже вопреки воле этого мира. Формула давно известная: если вы не пойдете за мной в светлое будущее, то я проломлю вам череп! Глупый Билли не понимает, что долг всех облагодетельствованных таким образом противостоять «благодетелям», то есть их долг прямо противоположен его долгу. Кто пересилит? Время покажет. Уже показывает. Америка катится к огненной пропасти, увлекая за собой весь мир…
Ученые установили, что все материки смещаются, дрейфуют в своих океанах и Антарктида не исключение. Но если остальные 5 материков из кораблей давно превратились в балаганы, театры абсурда, то Антарктида, несмотря на усилия цивилизации, все еще остается кораблем. Куда и зачем плывет наш корабль? Но вопрос вопросов в другом: как действует его немногочисленный, но весьма разнородный экипаж? Рассудительные, привыкшие все просчитывать немцы; эксцентричные, вспыльчивые чилийцы и аргентинцы; вечно улыбающиеся своей внутренней улыбкой, хранящие некую непознанную другими тайну японцы; деловые, обживающие эту землю уже семьями с яслями и школой австралийцы; чопорные консервативные англичане; самоуверенные, считающие себя хозяевами любой точки планеты американцы и, наконец, бесшабашные, ни в чем не знающие меры, но сильные духом и внутренней своей энергетикой русские, которым все удается здесь, впрочем, как и везде, не благодаря, а вопреки обстоятельствам. Со всего света набрана эта разношерстная команда. Суровая жестокая природа, общие для всех беды сплачивают ее, заставляют действовать согласованно. Вот австралийский снегоход упал в пропасть. Два человека переломанные и беспомощные нуждаются в срочной эвакуации и вот выстраиваются сложные комбинации, прокладывается «дорога жизни», плетутся нити спасения, десятки стран протягивают руку помощи, находится и капитан, способный скоординировать, направить всю эту энергию в нужное русло. Нас объединяет опасность, но вот она миновала, и узы братства ослабли: мы сплачиваемся лишь под ее тенью. Нам повезло: тень эта почти постоянно скользит-перемещается по огромному нашему «Титанику», заставляет быть настороже и лавировать насколько это возможно меж обступивших нас айсбергов…
…………….
Художник, прочитав мою поэму, потупил взор и долго-долго молчал. Молчал и я, в ожидании его приговора. Наконец я сглотнул накопившуюся во рту горечь и робко спросил: ну, как?
– Ты ожидал осуждения или похвалы? Не жди их больше никогда и ни от кого. Я не знаю, как оценить твой труд. И никто не знает, если тебе интересен честный ответ. Не жди похвалы, но еще более избегай оплаты. Там, где звенят монеты нет места творчеству. Творчество всегда бескорыстно, непредсказуемо и свободно…Свободно в той степени, которая позволяет уйти от любых канонов, оторваться от шаблонов учителей. В общем, ты правильно сделал, шагнув в сторону от проторенной дороги и начав торить собственную: куда бы она ни привела – это твой путь. Но если ты творчество сделаешь своим ремеслом – ты погиб. Повторяю: нельзя зарабатывать на Божьем даре. Лучше сожги свои рукописи, но не меняй на кусок колбасы.