- -
- 100%
- +
— Блин, и кто только придумал этот маршрут? Садист какой-то, — выругался я, в очередной раз споткнувшись о выпирающий камень.
Мишка обернулся, и даже грязь на лице не скрывала его довольной ухмылки, как будто это была не тайга, а парк аттракционов.
— Зато красиво, — ответил он, широко улыбаясь и жестом заправского экскурсовода указывая на окружающий нас лес.
Вскоре лес расступился, и перед нами открылся вид на бурлящую горную реку. Она была не слишком широкой, но стремительный поток, несущий обломки веток и пену, явно не располагал к лёгкой переправе.
Мишка притормозил на краю обрыва, оценивающе глядя на реку.
— Да уж, — произнёс он, почёсывая затылок. — И как мы через неё переберёмся?
— Не знаю, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие. — Может, вернёмся назад? Нафиг это всё?
Мишка резко повернулся ко мне, в его глазах читалось раздражение.
— Ты что, сдурел? Мы уже полпути прошли! Надо искать обход.
— Не везёт нам с тропой, — уныло заметил я.
— Вон! Зацени, выше по течению! — Его рука взметнулась вверх, указывая куда-то вдаль.
Метрах в двадцати вверх по реке лежало дерево, его широкий ствол перекрывал бурлящий поток. Река внизу бесновалась, как толпа на рок-концерте, разбиваясь о камни и окутывая нас водяной пылью.
— Поехали! — Мишка подтянул лямки рюкзака и, набрав воздуха, шагнул на природный мост.
— Эй, акробат! Полегче там! — вырвалось у меня, когда Мишка качнулся, но удержал равновесие.
— Спокуха, бро! Всё путём, — донеслось с того берега.
Я выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время держал в лёгких воздух.
— Твой выход, — Мишка махнул рукой.
Собравшись с духом, я осторожно вполз на ствол. Внизу ревела река, и мозг услужливо нарисовал картину: я срываюсь, меня затягивает в водоворот, как в гигантскую стиральную машину. Острые камни превращают меня в фарш, а течение уносит останки.
— Так, Толян, соберись! — Шаг за шагом. Забудь про реку. Забудь про гравитацию. Ты — ходячий по стволам!
Рука скользнула, и на долю секунды мир перевернулся. «Ну вот и приплыли» — мелькнула мысль, но каким-то чудом мне удалось вцепиться в кору побелевшими пальцами.
Наконец, после эпохи, достойной геологической шкалы времени, я ощутил под ногами твердь. Колени подогнулись, как у новорождённого жеребёнка, и я рухнул на землю.
— Фух, — выдохнул я. — Кажется, я только что заново родился.
— Да манал я такие походы, — выпалил я сквозь стиснутые зубы, отряхивая с ладоней кору.
— Слушай, Мишань, а может, ну его, этот поход? Сворачиваем лавочку и дуем домой?
— Да ты гонишь? — отрезал он, сверля меня взглядом.
— А что такого? — огрызнулся я, чувствуя, как накопившаяся усталость прорывает плотину самообладания. — Мы уже второй день изображаем из себя персонажей «Остаться в живых». Может, хватит с нас этого экстрима? Я на такое не подписывался!
Мишка покачал головой, его взгляд смягчился, как у психотерапевта на сеансе с особо нервным пациентом.
— Да ладно тебе, не раскисай. Это же приключения круче!
— Да я уже почувствовал, — проворчал я, туша окурок о землю с таким остервенением, будто это была кнопка отмены всего похода. — И мне это понравилось примерно так же, как зубная боль.
— Хватит ныть, вставай давай! — скомандовал Мишка, протягивая мне руку. — Потом будешь внукам рассказывать, как дед в тайге выживал. Ты прям неженка какая-то, тебя твоя офисная работёнка совсем в кисель превратила. Айда дальше, ковбой. Зимовье уже не за горами.
— Окей, — обречённо сказал я, поправляя лямки рюкзака, который за время привала магическим образом набрал ещё пару килограммов. — Но знай, как до этого зимовья доковыляем, я так нажрусь, что завтра стыдно будет!
— По рукам! — Мишка ухмыльнулся. — Устроим такую вечеринку, что местные волки попросятся к нам в компанию. А теперь вперёд, осталось немного!
Ладно, думал я, потерплю. Главное — до зимовья дотащиться, которое в моих мечтах уже превратилось в пятизвёздочный отель посреди тайги.
***
Мы ковыляли по лесу, измотанные, голодные, раздражённые. Ноги подкосились, и я рухнул на землю, сбрасывая рюкзак.
«Когда же это всё закончится?» — единственная мысль, но я лишь махнул рукой, не в силах выразить своё отчаяние.
Мишка остановился рядом, тяжело дыша. Он прищурился, оглядываясь по сторонам, вытер лоб тыльной стороной ладони.
— Потерпи, — выдавил он, опираясь на дерево. — Зимовье должно быть… ну, где-то рядом.
— Где-то рядом, — передразнил я, массируя икры. — Это насколько рядом? Может, мы его уже… Чёрт, может, оно сгорело? Или его медведь…
— Не каркай, — оборвал Мишка. — Погоди-ка… Вон, смотри, там что-то…
Я с трудом поднялся, щурясь в указанном направлении. Сквозь густую листву едва виднелся тёмный силуэт.
— Неужели… — начал я с надеждой, но осёкся, боясь сглазить.
Наконец, мы вышли на небольшую поляну. Перед нами стоял деревянный домик, притулившийся к склону холма. Стены, сложенные из брёвен, давно потеряли свой первоначальный цвет под натиском времени и стихий.
— Эй! — вдруг заорал Мишка, заставив меня вздрогнуть. — Есть кто дома?!
В ответ — тишина. Только ветер шелестел листвой, да где-то вдалеке методично стучал дятел, отсчитывая секунды нашего ожидания.
— Похоже, пусто, — я осторожно заглянул в окошко, затянутое пожелтевшей плёнкой.
— Отлично! Значит, сегодня мы тут за хозяев, — ухмыльнулся Мишка, довольно потирая руки.
— Ну что, заходим? — Мишка уже дёргал за ручку двери.
Та со скрипом поддалась, впуская незваных гостей. Запах сырости и копоти ударил в нос. Зимовье было небольшим: бревенчатые стены, на которых кое-где проглядывала плесень, грубо сколоченный стол и две деревянные кровати, покрытые пыльными оленьими шкурами. В углу стояла чугунная печь.
Я выдохнул, сбрасывая рюкзак на пол и падая на нары. В воздух взметнулась пыль.
— Интересно, кто его построил?
Охотник, рыбак, отшельник… В любом случае, этот человек знал толк в выживании. Зимовье было построено с умом — на возвышенности, рядом с ручьём, с обзором окрестностей, достойным сторожевой башни.
«А может, и правда стоит задуматься о том, чтобы бросить всё и уйти в лес? Начать новую жизнь, в похожем месте… А смогу ли я? Смогу ли жить без интернета, ноутбука, без своей любимой кофемашины, урчащей по утрам, как довольный кот?»
Я усмехнулся, качая головой. «Нет, Толян, жизнь в диких условиях не для тебя. Ты слишком привык к комфорту. Ты — человек асфальта и супермаркетов».
***
Сумерки сгущались, подгоняя нас исследовать окрестности нашего временного пристанища. Неподалёку от зимовья мы набрели на речку — узкую ленту воды, едва ли в три метра шириной. Она игриво журчала, лавируя между валунами, прежде чем слиться с более полноводной рекой неподалёку. Но настоящим сокровищем оказался миниатюрный водопад, ниспадающий с каменного уступа подобно фате невесты.
Осторожно ступая по влажным камням, мы перебрались на противоположный берег, оказавшись под самыми струями водопада.
— Готов к фотосессии? — ухмыльнулся Мишка, наводя на меня объектив.
Я пытался поймать в кадр радужные брызги, а Мишка, покряхтывая от усердия, изображал бесстрашного скалолаза.
— Эй, Миха, глянь-ка туда.
Среди густых зарослей на противоположном берегу виднелась едва заметная тропинка, змеящаяся вдоль реки.
— Тропа? — удивлённо спросил он. — Странно, на карте тропы нет…
— Вот и я о том же. Может, охотничья какая?
Мишка пожал плечами:
— Или звериная… Хотя для звериной слишком ровная.
Мы ещё некоторое время всматривались в загадочную тропу, размышляя о её происхождении. В голове рождались разные предположения — куда она могла вести? К древнему поселению? К таинственной пещере? Или к секретной базе?
— Слушай, — начал Мишка неуверенно, — а может… всё-таки проверим, а? Может, там что-то есть?
— Нет, друже. Давай придерживаться плана. Мы и так уже умотались. К тому же, — я кивнул на небо, — скоро стемнеет. Лучше вернёмся к зимовью, отдохнём, а завтра двинемся дальше по маршруту. Нам вооон на ту гору.
Мы в последний раз оглянулись на водопад и тропу, а затем направились обратно, в лагерь.
***
— Толян! У меня тут заначка для особых случаев, — подмигнул друг, засунув руку в рюкзак.
Из его глубин появился пакет охотничьих колбасок и деревянная коробка с сигарами.
— Ого! — восхищённо присвистнул я. — Откуда такие сокровища?
— Эх, Толян-Толян. Настоящий путешественник всегда готов к любому кульбиту судьбы. Давай, разводи костёр, а я организую «поляну».
Вскоре воздух наполнился ароматами жарящихся колбасок и дымом кубинских сигар — свидетельств Мишкиных странствий.
Мишка поднял свою кружку и произнёс тост:
— За поход!
— Чтоб с историями на всю жизнь! — подхватил я, чокаясь.
— А помнишь, как мы в Сочи чуть с обрыва не свалились?
— Ещё бы, — фыркнул я. — Ты ж вздумал селфи на краю обрыва сделать. Я тебя за шкирку еле удержал.
— Да, были времена, — мечтательно протянул Мишка. — А как на Алтае от грозы в пастушьей хижине прятались?
— Ага, и самогон с пастухом хлестали, — подхватил я. — Ты потом полдня зелёный ходил.
— А-а-а-у-у-у! — вдруг завыл Мишка, запрокинув голову к звёздам.
— Ты чего? — поперхнулся я колбаской.
— Волков зову. Пусть знают, кто в лесу хозяин.
— А-а-а-у-у-у! — подхватил я.
И вот уже наш дуэт слился в волчьем хоре под серебристым светом полной луны. Мы выли, заливались смехом и чувствовали себя хозяевами этого леса.
Море по колено, горы по плечо!
— За свободу! — заорал Мишка во всё горло, тряся кружкой над головой.
— За свободу! — вторил я ему, чувствуя, как внутри всё наполняется предвкушением новых приключений.
5
Ночь. Луны не было видно.
Лишь изредка сквозь кроны проглядывали звёзды, и их тусклый свет только подчёркивал мрак.
Впереди открылся просвет. Узкая тропа, теряющаяся в высокой траве, уходила в туман.
Земля на ней была непривычно светлой — будто обожжённой, гладкой и твёрдой, не почва, а камень, побывавший в огне.
Кожу слегка покалывало, по телу побежали мурашки. Я вдруг понял, что стою слишком долго.
Что-то тянуло вперёд.
Там, в конце, было это «что-то».
Я сделал шаг на тропу. Потом ещё один. Не знаю, смогу ли я остановиться.
6
Первым сквозь сон пробился тихий шелест ветра в кронах. Потом — разноголосый птичий щебет.
Я с трудом разлепил глаза. Спальник отсырел от конденсата, спина ныла.
Память вернулась не сразу. Сначала — лес, холодный воздух. Потом сложилось: поход, горы, ночёвка у зимовья. Мишка вчера долго ещё возился с костром.
Выйдя из палатки, я тут же поёжился. Небо затянули низкие, тяжёлые облака, кто-то, похоже, забыл убрать мрачные спецэффекты из фильма по телеканалу «Дискавери».
«Брр, ну и весёленькое начало дня», — я натянул капюшон толстовки до самого носа.
Трава блестела от росы, и кроссовки мгновенно промокли. «Зашибись», — мысленно простонал я, чувствуя, как холодная сырость пробирается к пальцам ног.
Подойдя к кострищу, я начал осторожно раздувать угли, оставшиеся с вечера. Подбросив несколько сухих веток, я услышал, как пламя начало разгораться, потрескивая и шипя.
Я протянул озябшие руки к огню.
«Чай! То, что нужно!» — подумал я, представляя, как Мишка скоро проснётся и начнёт ворчать, что умирает от голода.
Отправился за водой к ручью.
Набирая воду в котелок, я увидел еле заметную тропу, которая вчера так и осталась для нас загадкой.
Я узнал её — это была тропа из сна: поваленные деревья, покрытые мхом валуны, узоры лишайника на камнях, складывающиеся в неведомые знаки.
Окружающий лес, казавшийся минуту назад обычным, приобрёл зловещий оттенок. Деревья будто наклонились, их ветви тянулись ко мне, пытаясь схватить.
Вдалеке пронзительно крикнула птица. Я вздрогнул. Повсюду зашуршало.
Внутренний голос настойчиво шептал: «Тебе что, не интересно, куда она ведёт?»
Но коварно подкравшись, ледяная вода горного ручья намочила ногу. Вздрогнув, я тихо выругался:
— Твою мать! Да что ж такое…
Я оторвал взгляд от тропы и побрёл обратно в лагерь.
Вода вскипела через десять минут. Хмурые тучи начали рассеиваться, лазурный простор отвоёвывал себе всё больше территории.
Вместе с отступающими тучами уходило и моё угрюмое настроение.
Я сделал глоток горячего чая, и постепенно головная боль после вчерашнего веселья уступала место чувству умиротворения.
Я прислушался к шорохам из соседней палатки.
— Мих, ты там живой?
— Аааа? — донеслось в ответ сонное бурчание. — Ещё пять минут…
Спустя пару минут полог палатки зашевелился, и наружу выбрался помятый Мишка. На щеке отпечаток от складки спальника, футболка задралась, торчит пузо.
— Как себя чувствуешь, пьянь? — я с ухмылкой протянул ему кружку.
Мишка сделал глоток и поморщился.
— Напомни, чтобы я больше никогда столько не пил.
***
Мы расположились у костра, грея руки о кружки с чаем и подставляя лица ласковому утреннему солнцу.
— Ну… какие планы на сегодня? — спросил я.
Мишка задумчиво посмотрел на горные вершины, окутанные лёгкой дымкой.
— Давай денёк передохнём. Голова раскалывается. — Он потёр висок. — Да и колено побаливает. А вечером на рыбалку сходим!
— Может, прогуляемся? — я кивнул в сторону тропинки, уходящей за речку. — Помнишь, мы вчера заметили там…?
Мишка приподнял бровь.
— А как же следовать плану? Не сбиваться с курса? И куда вообще ведёт эта тропа?
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
— Не… ты иди, если хочешь… А я… я бы пошёл с тобой, но… — Мишка помассировал колено. — Но мне лень.
— Просто интересно, что там, — пояснил я, подливая кипяток в его кружку. — Может, удастся сделать пару классных снимков. Я фотик твой возьму?
— Бери. Только не заблудись там.
— Не волнуйся, я же не ты, к тому же у меня есть компас, — заверил я друга.
— Ну да… И это… если наткнёшься на магазинчик, прихвати холодного пивка, — подмигнул Мишка, наблюдая, как я готовлю кашу.
— Ага, и пару местных красавиц для вечерних утех!
В небольшой рюкзак отправились фотоаппарат, смартфон, бутылка воды, пара бутербродов с суджуком и лёгкий дождевик.
— Ну, я пошёл, — сказал я, закидывая рюкзак на плечо.
— Давай, удачи!
— Не волнуйся, скоро вернусь! — усмехнулся я в ответ.
7
Солнце ярко светило в безоблачном небе. Его лучи, ещё не достигшие изнуряющей силы полудня, уже ощутимо припекали кожу. Без надоевшего тяжёлого рюкзака я шёл по лесной тропе, наслаждаясь лёгкостью. Мои кроссовки, ещё несколько дней назад совсем новые, теперь покрытые слоем пыли и грязи, шуршали по земле, усыпанной прошлогодней листвой и мелкими камешками.
Высокая трава по пояс скрывала тропку почти полностью. Кусты, будто попрошайки, выстроились по бокам, протягивая цепкие ветви и стараясь залезть в карманы.
«Ну и ладно, — подумал я, пробираясь сквозь заросли. — По крайней мере, здесь точно не будет шумных компаний с их мангалами и дребезжащими колонками».
Я усмехнулся, представив себя в роли первооткрывателя.
— Земля! — пафосно провозгласил я, раздвигая ветки. — Именем короля Фердинанда объявляю эту землю испанской колонией!
И тут же споткнулся о корень и навернулся.
— Или не испанской, — пробормотал я, отряхиваясь. — Лучше уж пусть будет моей личной вотчиной.
Тропа вилась вдоль ручья, уводя в лесные дебри. Воздух здесь был прохладнее и свежее. Птицы как будто устроили конкурс на самую громкую и замысловатую трель.
«И как у них глотки не устают? — подумал я с лёгким раздражением, вытирая пот со лба. — В городе я бы уже вызвал наряд за нарушение тишины».
Тропа вела в чащу, с каждым шагом лес становился темнее и гуще. Вдруг мне показалось, что я уловил какой-то странный звук — тихий, но отчётливый, как если бы кто-то тяжело вздохнул совсем рядом.
«Что за хрень?» — подумал я, озираясь.
Никого.
«Наверное, почудилось».
Я ускорил шаг, стараясь не думать о том, что может таиться в зарослях.
«Просто ветер, — убеждал я себя, продираясь сквозь кусты. — Или какой-нибудь зверёк. Нечего паниковать».
Я шёл около часа, не чувствуя усталости, легко преодолевая подъёмы и спуски, когда вдали послышался рокот падающей воды.
«Неужели… водопад?!»
Я прибавил шагу, опасаясь, что стоит замешкаться, и толпа туристов хлынет сюда, разрушив хрупкое очарование первооткрытия. Глупость, конечно, но она лишь подстегнула меня идти быстрее.
И вот, наконец, сквозь густую листву я заметил просвет. Ещё пара шагов — и…
Со скалы низвергался мощный водопад. Вода с оглушительным грохотом падала вниз, ударяясь о камни и разлетаясь на мириады брызг. Над этим великолепием природы появилась радуга.
«Эта красота только для меня». С ехидной улыбкой, достойной самого Горлума, прошипел я:
— Моя прелесть. Моя-а-ая!
Сделав пару десятков фотографий и перекусив бутербродами, я уже готов был отправиться обратно, когда взгляд, скользнув по склону, наткнулся на тропинку, змеящуюся вверх. Едва заметная бороздка земли, присыпанная полусгнившими листьями…
— Куда же ты ведёшь? — прошептал я, чувствуя, как разгорается моё любопытство.
— Может, там притаилось ещё какое-нибудь чудо? Смотровая площадка?
Я сделал пару шагов к началу тропы, изучая её. Узкая и крутая, сотканная из камней и корней, она образовывала природную лестницу, уходящую ввысь.
Кто знает, что ждёт наверху? Обрыв? Логово хищников?
Разум твердил о возвращении. Но…
— А что, если это мой единственный шанс? Что, если я никогда сюда не вернусь?
Усмехнувшись собственной импульсивности, я покачал головой.
— Была не была!
***
«Вот какого хрена я попёрся на эту гору?! — проклинал я себя, но упрямо лез наверх. — Мог бы сейчас кайфовать у палаток, попивая чай, любуясь видами, как все нормальные люди. А на обед мы планировали борщ».
Постепенно густые заросли начали редеть, уступая место каменистым осыпям.
Я проклинал всё на свете — эту дурацкую гору, своё идиотское любопытство и того придурка, который вообще придумал лазить по горам.
Впереди показался скалистый гребень. Я подтянулся и выбрался на вершину. Обессиленный, я рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух. Поднял глаза и застыл.
Такое только в кино бывает. Тёмно-зелёные сосны цеплялись за крутые склоны гор, их вершины, острые и зубчатые, как застывшая на мониторе кардиограмма бьющегося сердца, врезались в бледно-голубое небо. Ниже, на пологих холмах, разливался изумрудный ковёр из молодой травы, усыпанный ярко-жёлтыми цветами одуванчиков. Вдалеке серебрилась извилистая лента реки, словно брошенное небрежной рукой ожерелье.
Усталость как рукой сняло. Лёгкий ветерок, награда за мои усилия, приятно холодил разгорячённое лицо.
«Вот ради чего стоило карабкаться», — выдохнул я.
И все эти мучения, все эти «ну его нафиг!» — теперь ерундой кажутся. Стою на вершине, руки раскинул, хочется весь мир обнять!
Пальцы нащупали фотоаппарат. Щёлк, щёлк, щёлк. Но каждый кадр — лишь бледная тень реальности. Ни один пиксель не передаст этого головокружительного чувства свободы.
Устроившись на нагретом солнцем валуне, я перевёл дыхание.
Взгляд скользнул к противоположному краю плато. Внутренний голос насмешливо поинтересовался: «Ну что, попытаешь счастья дальше? Или хватит на сегодня играть в Индиану Джонса?»
Но чёрт возьми, любопытство — штука такая! Забраться так высоко — это ж не шутки!
Собрав последние силы в кулак, я прошёл через плато…
Впереди — равнина, уходящая за горизонт. Зелёная, сочная, неправдоподобно ровная. Гигантский кратер, заполненный зеленью. «Мираж, — подумал я, щурясь. — Или солнце макушку припекло». Протёр глаза рукавом — нет, вроде не мерещится. Но откуда ей тут взяться, среди этих скал? Как будто в самом сердце гор кто-то выдолбил огромную чашу и засеял её травой.
Воздух… Другой совсем, лёгкий, прохладный.
Стою на краю этого зелёного моря, ветер треплет волосы, и… чёрт возьми, хорошо. Просто хорошо. Без всяких задних мыслей, без страха и безысходности, которые стали моими постоянными спутниками. В тот момент я точно знал, что не хочу ничего другого. Только стоять вот так и смотреть… смотреть… смотреть…
***
Солнце, неумолимо катясь к горизонту, намекало на то, что пора бы и честь знать.
Вид, конечно, был потрясающий, но тут до меня дошло: «Как, чёрт побери, я отсюда слезу?»
«Ну что, поздравляю! Залез на гору, нашёл какой-то затерянный мир, а теперь сидишь тут, как ворона на заборе. Молодец, чо!»
Взгляд рассеянно блуждал по равнине. И тут я заметил нечто, заставившее поперхнуться. Вдалеке то возникал, то исчезал тонкий столбик дыма.
Сощурившись до рези в глазах, я пытался разглядеть, откуда дым идёт. Может, пожар?
Трясущимися руками я извлёк камеру, врубил максимальный зум и нацелил объектив на загадочный дымок.
«Ни фига себе…» — вырвалось у меня, когда в видоискателе появился… дом!
Из трубы лениво поднимался дымок, а на покосившемся крыльце развевалось сохнущее бельё. Вокруг дома раскинулся аккуратный огородик, а рядом меланхолично жевала траву пятнистая бурёнка.
«Как они сюда попали вообще? До ближайшей деревни пилить и пилить».
Я опустил фотоаппарат и ещё раз окинул взглядом равнину, теперь уже с дотошностью следователя. Присвистнул.
«Да это же целая деревенька!»
Подошёл к краю обрыва. Теперь я видел дома более отчётливо. Между ними петляли узкие улочки, а в центре деревни красовалась небольшая церквушка с деревянным куполом и крестом.
В голове роились самые невероятные гипотезы, одна безумнее другой. «Может, здесь обосновалась какая-то законспирированная секта? Или поселение хиппи-отшельников? А может, это просто мираж? Галлюцинация от усталости и переизбытка кислорода?»
Внезапный скрежет камня вырвал меня из раздумий. Оглянувшись, я приготовился к худшему, представляя себе вспышку бурой шерсти и блеск клыков. Но передо мной предстало совсем другое зрелище: на краю плато стоял старик. Выцветшая накидка и меховая шапка, надвинутая на брови, делали его похожим не столько на человека, сколько на лесного друида.
Мужчина сделал шаг в мою сторону. В его взгляде не было угрозы — скорее смесь осторожности и интереса.
— Здравствуйте, — произнёс я, поднимая руку в приветствии.
Незнакомец едва заметно кивнул, но не проронил ни звука. Я отступил на шаг. «Кто знает, что у него на уме, — подумал я. — Лучше перебдеть».
В этот момент мир вокруг пошатнулся. Камень под ногами сдвинулся, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Да твою ж мать! — только и успел выкрикнуть я.
Тело беспомощно кувыркалось в воздухе, теряя ориентацию в пространстве. Желудок подскочил к горлу, в ушах стоял невыносимый гул. Время одновременно растянулось в бесконечность и сжалось до мгновения, но события происходили быстрее, чем я успевал моргнуть. Небо и земля менялись местами в жуткой карусели.
Последнее, что я помнил, — это как непроглядная тьма начала окутывать меня, словно чёрная дыра, втягивающая в себя всё существующее. И когда она окончательно поглотила меня, я не стал сопротивляться, а отдался ей, как уставший путник долгожданному сну.
8