Буря во Внеземелье

– Это же контрпродуктивный архаизм, – Конев покачал головой.

– Я бы сформулировал иначе: это путь доступного прогресса. Мастер, создающий шедевр, подходящий к самой грани возможных технологий, – это уже не ремесло, а искусство.

– Например? – заинтересовался Конев.

– Один из недавно перешедших в верхнюю, фиолетовую касту сделал в качестве вступительного шедевра световой меч.

– Боевой? – у Альберта округлились глаза.

– Чтобы бегать по Галактике и сражаться со злом? – идея развеселила Святослава. – Нет, сделал для души: любить «Звёздные войны» – это не наказуемо. А поскольку исполнение потребовало интеграции в рукоять микроскопической чёрной дыры, то изделие признали настоящим торжеством технологий.

– Он сделал что? – Конев даже остановился. – Я и не знал, что у нас есть такое.

– Такого и нет… – Вольф пожал плечами. – Меч будет завершён, когда чёрные микродыры появятся. Но, судя по чертежам удерживающих полей, всё должно получиться.

– В этом есть своя ирония: признать идеальным выдуманный и так и не сделанный меч… – профессор задумался. А потом тяжело вздохнул. – Все мои работы – изначально теоретические. И отчего-то никто не хочет посвятить меня в гранд-мастера.

– Приготовьтесь к тому, что здесь много умозрительного, – предупредил Вольф. – Амбиции у технарей сильно опережают их возможности. Тема очень деликатная, поэтому рекомендую именно её обходить стороной. Кстати, вот и наш провожатый.

Встречающий спутников Дао-Джей Муравьёв был типичным техноложцем: худощавый, бледный, с чуть вытянутым и расширяющимся кверху черепом. Условия под куполом отличались от земных разве что более низкой гравитацией, и для гостей подобной отдельной метаморфозы на время посещения не предлагалось. Но местные учёные светила высчитали генетический баланс, прибавляющий несколько процентов активности мозга, и постоянные жители колонии отныне строго следовали ему.

Отличали лично Муравьёва выдающийся длинный нос с горбинкой и густые, почти чёрные прямые волосы, зачёсанные назад. На правом виске был вытатуирован шестигранник со сложным лабиринтом внутри него: его синий цвет означал принадлежность ко второй по старшинству касте Теотехны. Скользящий взгляд тёмных запавших глаз иногда замирал на долю секунды, словно считывая данные с реальности.

Приветствие техноложца было кратким. Время здесь считалось ресурсом отдельной ценности, так что переход сразу к делу был признаком вежливости. То, что Муравьёв рад встрече с Вольфом, знакомому с местным этикетом было очевидно: он не только первым протянул руку, но обратился прямо по имени. Просьбу о помощи также воспринял как само собой разумеющееся, сказав:

– Пойдёмте.

Проведя Вольфа и Конева через несколько уровней и коридоров, Муравьёв привёл их к небольшой двери, за которой открывался небольшой офис, почти не отличающийся от земных: столы, стулья, пластиковые шкафы, канцелярская электроника.

Муравьёв попросил гостей подождать буквально минуту. В это время в ответ на его команду уже развернулись несколько экранов и стали послушно выдавать данные. Дао-Джей плавными движениями длинных пальцев художника что-то отмечал на них и листал дальше.

– Не знал, что у тебя есть офис, тем более такой… – Вольф подыскивал нужное слово.

– Обыкновенный? – Муравьёв скосил на него глаза и едва заметно улыбнулся.

– Спартанский, – нашёлся Святослав.

– Умеешь выходить из положения, – Дао-Джей улыбнулся на этот раз чуть шире. – Нет, инспектор, это не мой офис. Нашёл ближайшее дежурное помещение для входа на внутренние серверы.

– Это общественное место? – в этот момент не удержался от вопроса Конев. – То есть каждый может зайти и тут устроиться?

– В целом да, – просто ответил Муравьёв. – Хотя что именно можно отсюда сделать, зависит от уровня допуска. Я, например, только что узнал всё о продажах вашей камеры, – сказал он и развернул экран пошире, чтобы всем было видно. – Типовой ширпотреб, – начал вводную Муравьёв. – Их продают десятками в год.

– Десятками? – снова удивился Конев. – Звучит не очень массово.

Дао-Джей уже расплылся в улыбке. Видно было, что визит гостей доставляет ему немалое удовольствие. И назвал цену этой «простенькой камеры».

У профессора глаза полезли на лоб:

– Это же энергопотребление моего купола за год. С хвостиком!

– Они очень дорогие, – согласился Дао-Джей. – Потому что состоят из лучших комплектующих, имеют неограниченный срок службы и способны на работу в экстремальных условиях. Всякую обыкновенность пусть делают другие колонии. А мы производим лучшее.

Это было не рекламой, а констатацией факта. Теотехна торговала уникальными изделиями. Её главный комплекс был Меккой для любого технического специалиста Внеземелья.

Главная торговая галерея была не менее известна из-за своей киногеничности. Одно из немногих зданий Теотехны, не укрытое от внешнего наблюдателя, а наоборот, захватывающее воображение. Широкая спираль из покрытой особым живым газоном улицы закручивалась на два десятка этажей. По внешней стороне шли изящные шпили, слегка расходящиеся вверх. По другую их сторону – галереи с витринами и презентационными образцами. В центре огромного колодца бесконечно изливался водопад. В целом вся конструкция походила на дворец лесного владыки.

Отношение технарей к туристам было положительно-снисходительным: мало кто из прибывших не был ошарашен первым визитом в торговые линии, а придя в себя от витрин и переходя к каталогам, снова не ронял вставшую было на место челюсть.

– Давайте посмотрим записи из нашего «питомника для шопоголиков», – предложил Дао-Джей. Его синий статус давал ему широкий доступ даже к частным системам.

Место приобретения камеры нашлось почти сразу – в середине торговой галереи. Через несколько мгновений открылся и архив видеозаписей. Далее быстрая сверка по дате и номеру покупки. Наконец был найден нужный фрагмент. У прилавка стоял человек и протягивал руку за футляром, который протягивал ему продавец.

Вольф жадно подался вперёд: вот он, искомый субъект! Увы, запись помогла лишь отчасти. Человек был одет в комбинезон, типичный для большинства купольных миров. Несколько запылённая накидка, глубоко надвинутый капюшон, тёмные очки на пол-лица. Всё, что можно было сказать определённо: мужчина, высокий, немолод.

– Вы его ищете? – кивнул в сторону незнакомца на видео Дао-Джей.

– Если бы я знал… – признался Вольф.

– Мы можем проследить его маршрут, – предложил Муравьёв. – Простое наблюдение может дать тебе новые подсказки.

Вольф кивнул и поблагодарил за идею. В результате за незнакомцем они следили ещё полчаса. Тот прошел ещё через несколько магазинов. В каждом быстро и уверенно выбирал несколько вещей и складировал их на сопровождающий его грузовой дрон. Причём вскоре пришлось купить и второй такой дрон: покупок набиралось на целую экспедицию.

Когда мужчина приобрёл с десяток каких-то массивных телескопических дубинок, Муравьёв вдруг поставил запись на паузу:

– А вот это уже интересно…

– И что это такое? – поинтересовался Вольф.

– Редкая покупка, – сказал Муравьёв, немного подумав. – Это шокеры против крупных животных.

– Мощные?

– Самые мощные из тех, что можно найти. Не помню точно, но не меньше пятисот киловатт. И зачем они нужны в таком количестве, не могу представить. Ни разу не слышал о планетах, населённых крупными стаями животных опасных видов.

«А что насчёт планет со стаями опасной электроники? – подумал Вольф. – Открыл, значит, затерянный мир, осмотрелся и прыгнул обратно, чтобы экипироваться для охоты. Никому про это не сообщив. Да, интересный тип».

Сразу после шопинга, умело распределив поклажу между дронами, незнакомец сразу двинулся в сторону межпланетного терминала.

– Замечательно, – Вольф остановил запись. – И как узнать, куда он отправился после этого?

– Сам знаешь, что никак, – констатировал Муравьёв. – Впрочем, я бы на твоём месте попробовал поискать его следы на Гармонии.

– Это ещё почему? – удивился Святослав.

Ровно ничего из сделанных незнакомцем покупок не наводило на мысль о том, что он планирует отправиться на самую благоустроенную планету Внеземелья. Являться туда с шокерами и караваном дронов не было ни малейшей нужды.

– Его плащ, – Муравьёв произнёс это таким тоном, будто это объясняло всё. Но, видя замешательство собеседника, пояснил: – Он только выглядит поношенным, на самом деле вполне новый. И ещё на нём узоры с внутренними знаками Гармонии, а насколько мне известно, такую одежду они туристам не продают, только местным.

Догадка выглядела натянутой, но допустимой. Хоть какая-то точка для начала поиска. Поэтому, с разрешения Муравьёва, Вольф пересел за терминал и быстро направил запрос на Гармонию с просьбой выделить ему официального сопровождающего советника.

– Не возражаешь, если мы тут немного посидим и дождёмся ответа? – спросил у Муравьёва инспектор.

– Разумеется, возражаю. И приглашаю зайти ко мне в гости и отведать мурманского кофе – его мне прислали буквально вчера.

Конечно, Вольф согласился. И не только из-за кофе, ценителем которого он был. Он давно не видел Дао-Джея. А тот был человек весьма интересный в общении и ещё более ценный как источник. Теотехна была одним из главных узлов, куда стекались новости со всей Галактики. Узнать, что сейчас в трендах, – бесценно. К тому же своими мыслями Муравьёв делился далеко не со всеми. Сами события для него были неинтересны, а вот поиск второго дна и неочевидных последствий – в этом своём хобби он имел весьма богатый опыт.

Спустя десять минут поисковая группа расположилась в личном кабинете Муравьёва. Через стеклянный потолок огромная сфера газового гиганта заливала сине-зелёным светом просторные, вытянутые, со вкусом обставленные апартаменты с солидной библиотекой и коллекцией механических редкостей.

Пока хозяин возился с туркой, профессор попросил у него разрешение осмотреться. В девяноста девяти случаях из ста Альберт предпочёл бы сразу начать беседу. Но уж больно был необычен интерьер. Вдоль стен на небольших пьедесталах стояли, вращались или неярко светились самые диковинные экспонаты. С пояснениями возле каждого – что это, зачем и как.

Пока он осматривал экспонаты и со всем вниманием читал комментарии, Вольф и Муравьёв начали ритуал обмена новостями и мнениями. Беседа потекла своим чередом и, пройдя по свежим большим галактическим событиям, плавно перешла к фигуре выслеживаемого покупателя.

– Что думаете насчёт него? Навскидку, любые догадки, – для Вольфа сторонние впечатления были всегда интересны. Тем более от людей умных и проницательных.

Дао-Джей потёр подбородок, затем наклонился и подлил кофе гостю и себе. Было видно, что над вопросом он уже подумал.

– Очень непростой тип. По поведению видно, что опытный путешественник. Не стеснён в средствах. Точно составил список необходимого, причём везде с запасом. Не на службе – людей системы сразу видно.

Здесь Муравьёв вдруг решил, что изрёк бестактность, и извинился перед Вольфом. Мол, вас я, конечно, не имел в виду, у всех остальных печать системы на лбу написана, но вы – редкое и приятное исключение. Затем изобретатель продолжил:

– Ведёт себя уверенно, движется так, будто всегда держит ситуацию под контролем. Я бы рискнул предположить, что он исследователь-одиночка. Оценка недавно открытых планет и ещё не осмотренных – в списке наиболее рискованных задач в реестре. Отсюда и источник денег.

Такое предположение было похоже на правду. И объясняло, откуда появилась запись из неизвестного мира. Факт, о котором Муравьёв, кстати, вообще не знал. А вот инспектор добавил ещё одну пометку для себя. Десять чудовищно мощных электроразрядников дают шанс войти в логово киберорганизмов, а затем выбраться оттуда.

В дальнем углу Конев заворожённо застыл возле завершающего экспоната. Это был кристалл около метра в высоту, который радужным веретеном был зациклен в бесконечном, но, безусловно, идеально симметричном вращении.

– Простите, а вы не подскажете, что это? – обернулся он к хозяину кабинета.

Тот горько усмехнулся:

– Святослав, у вашего спутника талант задавать неуместные вопросы.

Вольф пожал плечами.

– То, на что вы смотрите, – это мой шедевр, – наконец ответил Коневу Муравьёв. – Отвергнутый консилиумом, после чего я и остался в синей касте.

– Но почему? Он же прекрасен!

– Красота – неотъемлемое свойство любой вещи, которая точно исполняет свою функцию. Точнее, побочный эффект, – Муравьёв вроде бы констатировал известный факт, но в его голосе были слышны нотки гордости. – Что касается «Альфы и омеги», – продолжил он, – это точно рассчитанная модель развития всех цивилизаций от Большого Взрыва до момента, когда во Вселенной погаснет последняя звезда.

Профессор Конев как социолог со статистикой и прогнозами был на «ты». Горизонт прогнозирования Муравьёва улетал далеко за рамки предположений, которые в науке принято считать обоснованными. И от немедленного вступления в полемику профессора с трудом удерживал природный такт. Поэтому Альберт решил задать нейтральный вопрос:

– Коллега, а помимо итоговой, вне всяких сомнений, блестящей композиции, где можно посмотреть, гм-м-м… расчётную часть?

Дао-Джей вздохнул:

– В этом и смысл шедевра – он самодостаточен. Всё в одном небольшом арт-объекте.

Он повёл рукой, и во всю стену появилась увеличенная проекция «веретена», которая, следуя движениям пальцев своего создателя, стала всё быстрее и быстрее приближаться к зрителям. Гладкая поверхность разбилась на параллельные, идущие плавной спиралью струны, тянущиеся от основания веретена и сливающиеся воедино в верхней части.

Приблизив изображение ещё больше, камера остановилась. В центре осталась только одна струна, чьё протяжное течение в этой части внезапно расширилось в тысячи раз, потом заметалось зигзагами и спустя некоторое время возвратилось к прежней линии и продолжило свой путь.

Муравьёв чуть отдалил панораму, и стало видно, что на соседних струнах также есть такие «ключи». Они никогда не были на одной высоте. Только по левую сторону они лесенкой опускались вниз, а по правую уходили вверх.

– Вот так с точки зрения математики выглядит история цивилизаций. Нити – это временно́е измерение. Сам объект – это интенсивность технологического развития. Резкий взлёт – и выход на неустойчивое процветание. Затем спад, волна кризисов. И вымирание. Один вид за другим, тысяча за тысячей – вся известная разумная жизнь идёт по одному и тому же циклу… – произнёс Дао-Джей и замолчал, давая гостям осмыслить увиденное.

Откинувшись в кресле, Вольф представил себе Вселенную, неспешной рекой текущую сквозь время. Тёмную, древнюю, с вкраплениями золотых песчинок неизвестных цивилизаций, каждая из которых – лишь краткий росчерк в летописи бесконечного космоса. Блик на поверхности – яркий, но мимолётный. Он видел, как миллионы культур рождаются в тишине туманностей, набирают силу, как прилив захватывают свои миры. Опутывают их сетями городов, связывают правилами и законами, украшают творениями разума. А затем гаснут и рассыпаются в пыль. Они не исчезают бесследно: их достижения становятся посланиями не в словах, а в искривлении самой структуры бытия, оставляют свой отпечаток в истории вечности. Эти следы не спасают от общего для всех финала, но делают его значимым, формируя поток, где нет героев и падших – только ритм, такой же неумолимый, как пульс звёзд перед коллапсом. И вечное повторение перестаёт быть трагедией. Оно становится метрономом Вселенной – мерным, унылым, но священным.

– Здесь можно увидеть, что будет с человечеством в следующие шесть миллионов лет, – продолжил Муравьёв. – Довольно скоро мы достигнем первого пика. Затем спад, ещё несколько подъёмов. А потом деградация. Как у всех остальных цивилизаций до и после нас…

На этой фразе Вольф оторвался от раскрывшейся ему межзвёздной пустоты и вернулся в тишину кабинета.

– Да вы буквально собрали хронометр судьбы, – похвалил Вольф Муравьёва. – Смело.

– Не надо преувеличивать. Это просто наглядная модель закономерностей.

– Ну да, – легко согласился Святослав. – С конечностью бытия на биологическом уровне смирились. На мистическом – укрылись за надеждой. И тут конструктор Муравьёв доказывает её с помощью беспристрастной математики… Коллега, не спорьте, шаг действительно радикальный.

– Но если все расчёты верны, то всё же почему вашу работу не признали? – профессору Коневу подобный итог казался нелогичным и оттого несправедливым.

– Коллектиум так и не пришёл к консенсусу: их просто выкинуло из сессии.

– По правилу Гнедых? – рискнул предположить Вольф.

– Именно.

– Коллеги, прошу вас, можно понятнее? – Конев впервые столкнулся с этим термином.

– Время сессии ограничено тридцатью минутами. Причём не только рекомендательно, но и технически, – пояснил инспектор. – Хотя столько времени внутри коллектиума мало кто проводит, поэтому и применяется выброс из виртуальности крайне редко.

– Тридцать минут… – профессор быстро мысленно перевёл это в субъективный формат. – Это же больше суток!

– Что показывает: к работе доктора Муравьёва отнеслись со всей серьёзностью, – констатировал инспектор, подумав при этом, что ни одна другая планетарная администрация не стала бы тратить столько времени на амбиции одного из поселян. Техноложцы в этом плане заслуживают уважения.

Впрочем, и горечь Муравьёва, которому отказали в праве перейти в высшую касту, тоже можно понять: именно к этой цели обитатели Теотехны стремятся всю жизнь. А его остановили в половине шага от заветных фиолетовых татуировок и соответствующего им престижа.

У Муравьёва втайне было своё мнение о причинах произошедшего. Дао-Джей считал, что здесь в очередной раз сработало проклятье «цыганского счастья» – череды неудачливых удач, которые преследовали его всю жизнь. Лучшее земное образование и несомненный инженерный дар толкали его в сторону техники, а лиричный и наблюдательный характер – в зону высокого искусства. Ему хотелось не корпеть над чертежами, а вольно творить! Много лет безуспешных метаний по творческим сообществам были кошмаром, от которого его спасла Теотехна – мир, где искусством было именно умелое техническое созидание. И что в итоге? Безнадёжно прерванный полёт к вершине. Но Дао-Джей не стал меланхоликом. Он приспособился и принял роль наблюдателя, пусть несколько циничного, но ни в коем случае не злорадствующего – по натуре Муравьёв был неплохим человеком. Но его любимая внутренняя фраза была: «А я же говорил». Хотя он принципиально никому и ничего не говорил.

– Давайте вернёмся к нашим баранам, – вернулся Дао-Джей к миссии Вольфа, будто ничего не произошло. – Раз ваши поиски на нашей планете принесли вам успех, не окажете ли ответную любезность? У нас тут творится странное в последнее время.

– Конечно, коллега, – инспектор показал жестом, что он весь во внимании.

– Видите ли, – продолжил Муравьёв, – любое общество держится на доверии – на том, что принятые правила неизменны. Но с недавних пор совершенно бытовым фоном звучат предложения, подрывающие самые устои Теотехны. Но всем как будто всё нормально.

Дао-Джей вышел из-за стола и нервно прошёлся по кабинету. Явно цитируя кого-то, он пафосно поднял правую руку и ткнул указательным пальцем в зенит:

– «Данные за двадцать лет показывают снижение продуктивности и общего уровня IQ на фоне растущей миграции. Мы просто обязаны приостановить выезд и въезд, пока не стабилизируется внутренняя динамика. Нужно вернуть баланс на ту высочайшую планку, которую ставит перед собой наше общество».

– Закрыть планету? Серьёзно? – опешил Вольф.

Муравьёв пожал плечами:

– Пока неофициально, но обсуждение уже началось. Святослав, у вас как у инспектора же есть доступ к картам развития? Не подумайте, что я прошу вас злоупотребить положением. Но, может, посмо́трите, что происходит?

– Обязательно посмотрю, – пообещал Святослав.

Доступа к Ядру у него не было, но к ежедневным сводкам – да. Дайджест работал не со слухами и предположениями, а с событиями и фактами, но пропустить смену планетарного вектора такого типа он не мог.

Вольфа отвлёк мигающий браслет – пришло сообщение: с началом второй смены на Гармонии его будет ждать сопровождающий. Кивнув профессору, он извинился перед Дао-Джеем: им пора было идти.

Муравьёв с неохотой отпустил гостей, причём взял с профессора слово, что тот непременно заглянет к нему на днях и они завершат беседу. Вольфу он пообещал собрать более релевантную информацию о происходящем на Теотехне.