ЧОП «ЗАРЯ». Книга четвертая

ГЛАВА 5

Дважды повторять не пришлось. И не заметить, что проделки совсем не мои, было невозможно. Окровавленная простыня взвилась под потолок, скрутилась, будто ее выжимают невидимые ручища, и начала бешено вертеться, разбрызгивая вокруг красные капли.

– Это же нос, здесь артерии нет! – завопил Стеча и, подхватив санитара, зажал ему кровоточащий перекошенный нос. – Какого хрена так хлещет?

– Вали уже отсюда! – крикнул я и попятился, подталкивая и прикрывая здоровяка.

– Держись, помощь приведу, – крикнул Стеча и потопал к выходу, откуда донеслось уже менее уверенное: – Или хотя бы Банши…

Вся кровь, которая натекла на пол, отдельными каплями поднялась в воздух. Капельки делились пополам, а потом распадались на еще меньшие частицы. Красные точки устроили хоровод над столами, ощутимо повеяло холодом – это что-то невидимое забарабанило резкими хлопками открывающихся холодильных камер. А потом все замерло: и капельки, и простыня, и сквозняк. Будто время остановилось и чего-то ждет.

Продлилась эта выжидающая тишина не долго. Только я сделал еще один шаг назад, как капли ливнем рухнули на оставшиеся простыни на столах. И уже через секунду в воздухе под потолком кружило уже пять белых полотен. Ткань выдавливалась вперед, создавая очертания женских тел.

Груди, тонкие плечи, узкие бедра, аккуратные лица – как слепок, только наоборот. Края простыней все еще трепетали, но я уже четко видел молодые девичьи лица. Сквозь белую ткань проступила кровь: у ближайшей девушки тонкая струйка потекла из-под сердца, у соседней кровь залила глаза, у следующей в красный цвет окрасилась шея.

Агрессии они пока не проявляли. С легким шорохом, похожим на стон, шелестела ткань на сквозняке. Простыни слетелись к раскуроченному трупу маньяка, но вместо того, чтобы наброситься на него, начать рвать, метать или мстить каким-то иным способом, они стопкой (одна за другой) накрыли тело.

– Это они зачем? Как-то не сильно они его ненавидят?

«Обычное явление, – ответил Ларс с чисто профессорской интонацией. — Порабощенные души после смерти служат своему хозяину. Пора бы тебе матчасть подучить-то…»

– Развели, понимаешь, Стокгольмский синдром.

«Чего развели?» – уточнил Ларс.

– Вот-вот сам иди, матчасть подучи, умник.

Шутки шутками, а потерянные тряпичные души прямо у меня на глазах накачивали маньяка силой. Танец простыней – от объятий до полетов вокруг с едва заметным касанием – начал потихоньку действовать. Тело зашевелилось и неуклюже рухнуло со стола. Зазвенели металлические зажимы, что-то треснуло.

Покачиваясь и хватаясь непослушными руками, тело смахнуло инструменты с ближайшего стола, но ухватилось за край и медленно встало в полный рост. Повернулось ко мне и расправило плечи. Прищепки с зажимами брызнули в разные стороны, полностью раскрывая распоротое брюхо. Ребра выгнулись и стали выпирать, будто острые клыки. Получилось две челюсти, повернутые на девяносто градусов, между которыми клубилась тьма.

Может, и к лучшему, что клубилась, ибо изучать по нему анатомию мне совсем не хотелось. Задиру я зарядил по новой схеме, чередуя светляки, зажигательные и разрывные. С серебром не жадничал, его просто не было.

Первая пуля ушла прямо в черную «реберную глотку». Без эффекта – я будто спичку в воде затушил. Тоненькая струйка дыма, запах серы – вот и все, что я получил. Если не считать взбешенных призраков девушек. Простыни, как гарпии, взвились к потолку, и стали хлопать «крыльями», вытягивая лица в жутких гримасах.

Я попятился и выстрелил второй раз. Зажигательным я целил в голову, чтобы попасть между двух зеленых полосок света, тянущихся из-под прикрытых век.

Пуля до цели не долетела. Одна из простыней молниеносно бросилась наперерез. Сжалась в шар и поймала мою пулю. Покраснела, как светильник, в котором зажгли лампочку, и разбухла. Потом сжалась, выдав несколько «сердечных» сокращений, и развернулась обратно в девушку, будто ничего и не произошло. Белизна только исчезла, сменившись серым цветом с черными подпалинами.

Хитро! А как насчет разрывного?

Разрывной им не понравился, но и урона не нанес. Будто почувствовав убойную силу, заложенную в патроне, простыни сменили тактику. Два призрака с дикой скоростью метнулись под стол и подняли его на попа, создав полноценный щит. Третья укутала своего хозяина и замотав его, уволокла за стол. Остальные кинулись на меня.

Скрутились в жгуты и начали лупить со всех сторон. Одна ударила меня по запястью и сбила выстрел, улетевший в потолок, а вторая хлестким прямым ударом припечатала меня по лбу.

И больно, и обидно одновременно. Мы так в бассейне девчонок полотенцами по попам били. А тут в лоб, да еще и с силой! Будто бревном жахнули!

Я отлетел назад, спиной кувыркнувшись через пустой стол.

– Муха, не спи! Харми, обезбол! Ларс, хватай все, что ухватится! Бр-р-р-р… – Я потер растущую шишку на лбу. Видя, что призраки отступили к мертвецу, достал финку и оскалился. – Ща будем всех рвать на британский флаг!

Призраки отступили, простыни расправились, вновь став женскими силуэтами, но лишь для того, чтобы перегруппироваться. Замкнув в коробочку мужика, клацающего ребрами, они стали обходить меня по бокам, намереваясь в эту же коробочку меня и запихнуть! Прямо в распахнутые объятья мертвого маньяка.

Вероятно, по плану этой группы поддержки, подойти к пасти я должен был полностью отбитым, измягченным и чуть ли не пережеванным. Но у меня была своя не менее интересная задумка. Я крутанул финку, а левой рукой чиркнул Zippo по штанине, эффектным жестом открыв крышку и подпалив фитиль.

Простыни перекрутились и бросились в атаку. Две, видать, ждали в засаде, остальные окружали меня с трех сторон. Превратившиеся в жгуты простыни, как щупальца гигантского осьминога, лупили меня по плечам, спине и голове, словно психованные невидимые монахи с посохами. Тычковые удары, хлесткие с разгона – я едва успевал уворачиваться. Пару раз ставил блоки, но выходило не очень. Себе дороже – кожу жгло так, будто меня медузы облепили.

Уклонялся, уходил, запутывал, скакал между и под столами и каждый раз пытался дотянуться финкой. Подрезал одну, смачно всадив нож практически в середину простыни, и удерживал финку обеими руками, пока ткань по инерции проносилась мимо. Резалось хорошо – призраки были плотнее, чем бумага, ближе к линолеуму.

Когда простыня-подранка распрямилась, оказалось, что я пропорол призраку ногу. Не смертельно, но быстро летать она уже не могла: кренилась в правую сторону.

Со следующей мне помог Ларс. Я на расстоянии подхватил упавшие прищепки, почти подставился под удушающий бросок простыни и в последний момент вцепился прищепками с разных углов. Растянул на всю ширину и располосовал чуть ли не в вермишель. Запалил огневиком и только тогда отпустил рухнувшую на пол огненную «мочалку».

За спиной раздался топот, а потом и ошарашенный крик:

– Полиция! Кто стрелял? Вы что тут делаете? – кричал один из уличных охранников.

– Тряпки жжем, смеемся… Бегом отсюда, работает Орден! – рявкнул я. Отвлекся! На меня сразу же набросился призрак. Ледяная простыня, как змея, стала закручиваться вокруг шеи, душить и тянуть в сторону маньяка. Я поджег ее прямо на себе, пытаясь сбросить.

Плотно скрученная ткань начала тлеть, а я заметался по залу, сшибая столы и тумбы. Хрипел от гари и удушья, одновременно молясь, чтобы тварь вспыхнула, но загоралась она медленно и неохотно, ибо мертвячего холода я уже не чувствовал, лишь обжигающую адскую боль. Были бы волосы, уже бы все спалил!

Паника! Паника! Паника! Каким-то чудом я остановил Муху, уже поднявшего финку для удара в простыню. И еще раз, когда он сменил траекторию для удара снизувверх прямо мне в подбородок. Третья Мухина идея была получше, чем первые две: если запустить лезвие сверху вниз, подцепить рулон и…

Но я даже замахнуться не успел. В ноги бросился еще один призрак и хлестко вмазал по лодыжке. Я рухнул, как подкошенный, и выронил нож с огневиком. Попытался дотянуться, но вокруг ног уже обвилась вторая простыня и потащила меня к открытой пасти маньяка. Он присел в ожидании ужина. Раскрытые ребра двигались в такт тяжелому дыханию.

Обжигая руки, я схватился за простыню на шее, пытаясь оттянуть ее для нормального вдоха. Выгнулся, стараясь замедлить движение, пока ищу, за что бы зацепиться.

Четыре метра, три… Чем ближе меня подтаскивали, тем шире расходились ребра. Черная пасть уже давно нарушила все пропорции человеческого тела, а ребра все расползались. Хоть вдоль, хоть поперек, я туда со свистом проскочу.

Два метра… метр…

Я уже чувствовал запах тухлого мяса. А от нехватки кислорода перед глазами проскакали темные пятна. Проскакали справа налево, выскочили за пределы орбит и перепрыгнули на опрокинутый стол, за которым раньше прятался маньяк.

Буквально в последний момент я «стиснул» Ларса, и стол вылетел, процарапал пол и, завалившись набок, встал между нами. Ботинки, ударив по пяткам, уткнулись в столешницу. Меня чуть спружинило по инерции, но вместо того, чтобы откатиться, я сжался, подтянул колени чуть ли не к подбородку и со всей дури ударил по столу.

Я услышал хруст. Часть ребер подломилась, а часть справа и слева от меня пробила столешницу насквозь. И те, что пробили, застряли насмерть! Маньяк силился, но не мог захлопнуть челюсть. Я еще раз ударил, насаживая осколки глубже. И еще раз, не давая деймосу отползти.

Над столешницей на тонкой шее металась его голова. Глаза все также были закрыты, а рот кривился в беззвучном крике. Простыни чуть ослабли, а последние две – хромой подранок и с подпалинами, словившая зажигательную пулю, – замерли в нерешительности: нападать на меня или укутывать и спасать хозяина?

Я смог сделать вдох. Еще раз скрючился гармошкой и ударил в столешницу. Ноги скованы, дышать нечем, но руки-то свободны! Я нащупал Задиру в кармане и прицелился в деймоса.

Простыни, наконец, среагировали. Нараспашку бросились на меня, закрывая собой хозяина. Удавка на шее включилась на максимум, меня аж потянуло в сторону, но я успел трижды надавить на спусковой крючок.

Первый – светлячок прожег небольшую (сантиметров пять в диаметре) дыру в ближайшем щите, которым выступала подранка. Влетел во вторую, начал дымиться на ткани и растаял в воздухе.

Второй – зажигательный прошел сквозь дыру, вгрызся в темное пятно второго щита и прожег его.

Третий – разрывная пуля пролетела в отверстие первой защиты, потом второй и влетела аккурат в голову деймосу. Раздался взрыв, разбрасывая во все стороны осколки, куски костей и мозгов. Дырявые простыни впитали большую часть, по сути, защитив уже меня, и, обмякнув, спланировали на меня сверху. Удавки на шее и ногах постигла та же участь: потеряв связь с хозяином, призраки растворились в небытии.

Я высвободился, прокашлялся и подобрал огневик. Ушли они или нет – рисковать не стоило. Подпалил сначала хозяина, а потом и все простыни. На этом не успокоился (меня еще немного потряхивало) и пошел жечь вообще все тряпки, которые были в комнате. Остановился, только когда меня догнал приход от изгнания.

– Ну а теперь-то домой? – спросил Стеча, пока мы ждали Банши, писавшую отчёт для приехавших дежурных из Ордена. – Рассветет уже скоро!

– Поехали к ювелирам, добьем уже и тогда спать? – спросил я. Меня еще потряхивало, я сидел на полу в кузове и неторопливо втирал в шею легкую покалывающую лечебную магию от Харми.

– Вот ведь дебилы! – фыркнула блондинка, садясь на пассажирское сиденье. – Как узнали, кто мы, так сразу на попятную: ни тебе награды, ни рейтинга. Спасибо, говорит, за вашу активную гражданскую позицию! Ушлепок! Даже из рапорта нас выкинул.

– Может, оно и к лучшему, – Стеча кивнул на подъехавшие моторки с витиеватым гербом на дверях и объяснил: – Папаша жмурика. Он явно не на такой результат рассчитывал, когда чадо свое гримировать отдал.

– Зато родственникам жертв результат по душе, – вздохнула Банши. – Газуй уже давай, пока они наш «батон» не срисовали.

Ювелир Карл Жабновский, по слухам, приближенный к императорскому дворцу, жил на Сретенке – местном районе, где кучковались ремесленники (в основном ювелиры) и купцы-спекулянты товаров роскоши. Этакий ЦУМ, ГУМ и «Барвиха Лакшери Вилладж» – три в одном. С постоянно действующим Орденским постом на въезде и несколькими патрулями городской стражи.

Район еще спал. В небе проклевывались первые намеки на скорый рассвет, но пошел снег с дождем и набежали тучи. Даже если кому-то и нужно было бежать куда-то по делам, они этого делать не торопились. Свет в окнах горел кое-где, но в основном город спал. А ЧОП еще не ложился!

Стеча, знавший местный распорядок, объехал пост Ордена и, покружив в темных переулках, прокатил нас так, чтобы не попасться на глаза патрулям. Припарковались под навесом полупустого дровяного сарая и дальше пошли пешком. Богатые дома с кованой оградой, решетки с узорами в виде лиственных загогулек, грив и хвостов диких зверей. За ним скромный палисадник – ни парков с лабиринтами и фонтанами, ни прогулочных маршрутов со скамейками. Дорого здесь квадратный метр стоит, вся площадь в дело идет. Хорошо хоть по ночам никто не работает.

Дома жались к подсобкам, подсобки – к складам, а склады – к мастерским.

Дом нашего ювелира выглядел одним из самых богатых. И, к счастью, стоял чуть в стороне, разделенный с соседями узким проулком.

Трехэтажный особняк с коваными решетками на окнах. Сделаны они были мастерски: настолько естественно смотрелись, сливаясь с прутиками зимнего винограда, что я их даже не сразу разглядел. Был и небольшой дворик с маленьким заснеженным фонтаном в виде полоскающего пасть льва.

Свет не горел, дополнительной охраны не было, только сигнальные магические маячки на воротах, заборе, окнах и дверях. Банши научила меня различать их через ауру, и стоило мне переключиться на нужный спектр, как темный дом загорелся огнем гирлянд, как новогодняя фура «кока-колы». Даже печная труба – и та была утыкана ловушками так, что и Санта без палева не пролезет.

Мы обошли участок в надежде найти калитку, которую кто-нибудь совершенно случайно забыл закрыть. Нашли только натоптанное место, где после ограбления толпились следователи, увозившие тело Воробья. Они оставили следы от колес, гору сигаретных бычков и пятна крови, глубоко въевшиеся в корку подмороженного снега.

Отсюда у меня получилось разглядеть окно, временно забитое досками, куда, вероятно, впорхнул и откуда выпорхнул наш Воробей.

И сломанный куст возле стены, где он пошел на посадку.

– Стеча, можешь меня через забор перекинуть? – прищурившись, поинтересовался я, когда мы остановились напротив забитого окна, на котором еще не восстановили сигнализацию.

– Эм-м… – Стеча посмотрел на меня, потом на забор с остро заточенными кольями, потом опять на меня. – Без гарантии.

– А Банши?

Мы оба посмотрели на блондинку. Та сразу сделала шаг назад.

– В жопу пошли оба! Нашли тут ласточку.

– Банши, стой… – Я перешел на шепот, заметив, что мы уже не одни.

За ее спиной появился четвертый участник «совещания» по проникновению в дом. Фобос. Пока нейтральный, без перекоса в темную или светлую сторону. Нечто серое. Высокий, худой и без головы.

Он стоял, повернувшись к окну с отстраненным видом, как случайный прохожий. И несмотря на отсутствующую часть тела, возвышался над невысокой блондинкой.

– Матвей, даже не думай! Я себя не для этого столько лет берегла!

– Да, стой ты! Замри!

Но было уже поздно. Банши сделала еще один шаг назад, погружаясь в призрака. Удивленно опустила глаза, глядя, как локоть фобоса проходит сквозь ее грудь, и начала набирать воздух для… Я понадеялся, что для обычного девчачьего визга.

Мы со Стечей, не сговариваясь, бросились вперед. Он на девушку – своей огромной лапищей зажимать ей рот. А я – за фобосом, который сам перепугался до трясучки и уже начинал бледнеть, растворяясь в предрассветной дымке.

ГЛАВА 6

Прыгнув, я ухватился за край призрачного пиджака, взметнувшегося в воздухе. Пальцы моментально заледенели, бесплотная ткань стала выскальзывать, но я подскочил еще раз и влетел в серую дымку.

«Врешь, не уйдешь! – кровожадно вскрикнул Муха. – Лови его, лови!»

«Тс-с-с, – шикнула Харми. – Все, кино уже показывают…»

И действительно пошла картинка. Я растворился в облачке, теряя связь с действительностью. На очертания темного переулка наложили второй кадр – я разглядел деревянные столы и лавки, горящий камин, барную стойку и шумных гостей.

Воробей показал какой-то трактир в момент вечернего отдыха после работы. Не пять звезд, но и на киоск с разбавленным пивом не похоже. Люди с виду были самые обычные – чиновники, студенты, работяги – не голытьба и не бандиты. Зал оформлен в охотничьем стиле, с парой кабаньих голов на стенах, но опять же без перегиба и вычурности. Не пытается хозяин заведения понтоваться, а именно, что стиль и уют создает.

Надо будет потом найти это место и отдохнуть спокойно. Ребрышек свиных поесть, картошечки жареной… м-м-м, я засмотрелся на блюда на соседних столах и вспомнил, что давно не ел.

Но Лёнька явно хотел показать мне не это.

На столе перед ним не было еды, только кружка пива. А напротив сидел человек и сутулился, всячески пытаясь не привлекать лишнего внимания. Шляпу надвинул на глаза, сел полубоком, чтобы спиной к проходу, а лицом к стене. Еще и раскрытой ладонью брови почесывал, прикрываясь от возможных взглядов.

Между тихушником-гостем и Лёнькой лежал чертеж с планом здания. Его прижали тростью с серебряным набалдашником, чтобы не скручивался. Судя по форме дома, сада и оградки – это был план резиденции ювелира, вокруг которой мы наматывали круги.

Вслед за картинкой пришел звук. Тихий, слегка приторный голос настойчиво уговаривал, дескать, не можете понять, так запоминайте, как проникнуть в здание. Он настойчиво повторял некоторые моменты, тыча пальцем в схему.

«Вот здесь есть ниша, в которой нет маячков. Выглядит как забор, но в нижнем блоке есть рычаг. Когда будете во дворе, обходите дом по северной стороне, там, где свет горит – это комната горничной. Она глуха, как пень, – ничего не услышит. Но зоркая – на глаза ей лучше не попадаться.

Потом будет дверь в подсобку. Сигналки там поверх идут, саму дверь можно открыть, замок старый и простой. Уверен, что вы справитесь с вашими-то навыками. За дверью идите полом, выше груди не поднимайтесь, а на уровне третьей доски, наоборот, переступите. Пока все понятно?»

Картинка перед глазами покачнулась, Лёнька, похоже, закивал. И отхлебнул пива. Хм, я даже вкус почувствовал: освежающее, с легкой горчинкой! Улучшается, похоже, навык погружения. И синхронизация быстрее прошла. Матереет во мне мнемоник… либо очень я голодный. Точно надо будет этот кабак найти! Посижу за кружечкой пенного и мысли с планами в порядок приведу.

«Прекрасно! Дальше опять держитесь северной стороны. Лестница для прислуги за дверью охраны. Туда не ломитесь, там сторож до полуночи постоянно сидит, потом начинает патрулировать, а ближе к утру переходит к мастерским. У него слух ого-го, а зрение, наоборот, подводит: может с перепугу и пальнуть.

На втором этаже вам нужна третья дверь слева, запомните. Третья.

Это мой кабинет. Сейф в стене за картиной. Просто так ее не снимайте, снизу будет два рычажка, потяните их вниз, картина отойдет. Тогда и снимайте – иначе сработает сигнализация. Не испортите ее – она мне дорога, как память. От дедушки досталась. Он у меня изобретатель был, но не суть.

Код от сейфа – два влево, семь вправо, двенадцать, шестнадцать, три, восемь. Но, покарябайте его чуток для вида, будто взлом был. Уходите через окно – на выход они не охраняются… встретимся утром здесь же, я все заберу и отдам вторую часть денег…»