Набережная Клиши

Новое назначение

1940 год, Берлин, Лейпцигерштрассе, дом 7

Лейтенант Манфред Матеус знал, что Имперское министерство авиации находилось по адресу: Берлин, Лейпцигерштрассе, 7. Проверив на входе документы, дежурный офицер направил его в административный отдел для постановки на учет, как того и требовало предписание. После того, как все формальности были соблюдены, молодого летчика перенаправили на четвертый этаж в кабинет под номером 417. Зайдя в приемную, Манфред не застал секретаря и в ожидании уселся на один из стульев. Еще на входе он прочитал на табличке должность обладателя этого кабинета. Им был заместитель начальника разведывательного управления полковник Конрад Шнайдер. Не прошло и трех минут, как из кабинета начальника вышел молодой офицер в звании старшего лейтенанта. Манфред встал со стула и вручил офицеру заверенное в административном отделе предписание. Быстро пробежав глазами документ, старший лейтенант скрылся за дверями хозяина кабинета, коротко бросив на ходу: «Вас пригласят. Ожидайте».

Прошло минут десять, прежде чем показался секретарь полковника и, оставив за собой открытую дверь, так же кратко сообщил: «Заходите».

Заместителем начальника разведывательного управления был человек, на вид слишком молодой для такого звания и должности. Если бы Манфред повстречал его на улице в цивильном костюме и шляпе, то принял бы за обычного университетского преподавателя или адвоката. В понимании лейтенанта – типичный интеллигент. Единственное, что выдавало необычную профессию Шнайдера, это его проницательный взгляд. Некоторое время полковник бесцеремонно разглядывал Манфреда, а после, отложив открытую папку в сторону, слегка покашливая, произнес: «Я думал, вы постарше будете». Манфред слегка растерялся от таких слов, не зная, как на них реагировать, и продолжал стоять по стойке смирно.

– Расслабьтесь, молодой человек, здесь не казарма. Присаживайтесь, – предложил хозяин кабинета.

И после того, как Манфред уселся на крайний стул, полковник продолжил:

– Я сейчас изучал ваше досье. Из него следует, что до поступления в летное училище вы учились в Берлинском университете изобразительных искусств. Почему вы захотели летать? По-моему, это не очень совместимые профессии. Летчик-истребитель и художник.

– Идет война. Я не мог оставаться в стороне, – отчеканил лейтенант.

– Все это похвально, но давайте без пафоса, – как-то скривился полковник Шнайдер. – Вы, надеюсь, понимаете куда попали?..

Не успел Манфред ответить, как «интеллигент» продолжил:

– Это разведывательное управление. Здесь не принято произносить речи. Здесь принято кратко и четко отвечать на поставленные вопросы. И не смотрите так на меня. Через наше управление проходит много информации, и если мы будет в этот нескончаемый поток донесений вносить партийные лозунги, то дела на фронте пойдут гораздо хуже. Так что давайте оставим торжественные речи нашим публичным руководителям… Иначе мы с Вами не сработаемся. Вы меня хорошо поняли?

– Решил сделать карьеру военного летчика. А к живописи всегда можно вернуться, – уловив нужную волну, ответил Манфред.

– Вот это другое дело, – улыбнулся уголками губ хозяин кабинета. – Но вынужден вас обрадовать… Как забавно звучит – «вынужден обрадовать». Не находите?

– Звучит многозначительно. Можно думать одновременно о плохом и хорошем.

– А вы мне все больше нравитесь. Так вот. Вы хоть и будете служить в разведывательном управлении под моим началом, но в тоже время у вас будет специфическая должность. Вы возглавите отдел по перемещению художественных ценностей. Понимаете, куда я клоню?

– Не совсем, – слегка растерявшись, ответил лейтенант, и тут же добавил. – Если я вас правильно понял, речь идет о произведениях искусства. Только непонятно, куда их перемещать и откуда?

– Да. Вы меня правильно поняли. Это будут мировые шедевры. А перемещать надо будет в безопасное место. Туда, где они не пострадают. Как вы верно сказали, идет война, и наша миссия – спасти бесценные картины от варварского уничтожения. Потомки нас не простят. Вам надлежит в кратчайшее время подготовить все необходимые документы для организации вашего отдела. Определить численность сотрудников, найти подходящее здание для вашего отдела, сухие охраняемые складские помещения… много что придется сделать. На первых порах вам найдут стол со стулом и телефоном, но в дальнейшем все сами… У вас будут широкие полномочия, и не только в юрисдикции Имперского министерства авиации. Сам рейхсмаршал распорядился создать этот отдел и навести порядок… Да, еще. Мы неслучайно выбрали среди других претендентов именно вас. Нам нужны специалисты в этой области. Так что можете восстановиться в университет и продолжать учебу… скажем, по облегченной программе. Это возможно в вашем университете?

– Даже затрудняюсь ответить… Наверное.

– При необходимости мы все уладим. Учеба поможет в вашей работе. Необходимо наладить связи в университетских кругах, чтобы систематизировать картины и завести каталоги. Заведите полезные знакомства среди экспертов. Лишнего не рассказывайте. Должность свою не афишируйте. Говорите, что просто выполняете отдельные поручения командования. Форму носить необязательно. Сами решайте по обстановке. Но помните, вы с этого момента начальник отдела и на вас лежит вся ответственность… Кстати, возвращаясь к началу разговора, это как минимум капитанская должность, так что и у нас можно делать карьеру. Вам предстоит интересная работа… Я понимаю, что объем работы огромный, но времени на раскачку нет. Картины уже поступают, и в данный момент мы их не спасаем, а портим своим неумением хранить. Среди всего массива, идущего из Европы, много мусора. Там наши люди хватают все подряд из музеев с выбитыми стеклами и поврежденных брошенных домов с частными коллекциями. Вместо бесценных неказистых рисунков могут погрузить в ящики черт знает что… цветные репродукции. Там практически нет экспертов, чтобы подсказать, да и времени нет заниматься такой сложной работой. Здесь, на месте, определяйте ценность предмета. Обязательно указывайте в специальном формуляре, кто конкретно делал экспертную оценку. Если что, сразу обращайтесь ко мне. По мелочам мой секретарь Курт вам поможет. Вопросы есть?

– Пока нет. Разрешите идти?

– Идите. Мы в вас верим, – сказав это, полковник Конрад Шнайдер поднял руку в партийном приветствии.

Почтовая марка

1989 год, Париж

Как и обещал своему другу, репортаж о немецкой экспедиции я подготовил в тот же день. Жизнь все-таки сложная штука. Рассчитывал написать цикл правдивых статей про нацистские экспедиции в Гималаях, а в итоге пришлось состряпать незатейливую липу. Хотя, в принципе, ничего особенного и выдумывать не пришлось, просто на описанные Винсентом Хартманном декорации, находящиеся в Гималаях у двуглавой горы, я наложил новую историю. Так я поступил для правдоподобности. Преступники, безусловно, ознакомились с теми тремя дневниками, которые похитили люди Нейрата, и наверняка сравнивали записи нацистского археолога с моей статьей. Для убедительности я чуть по-другому отобразил внутренние убранства пещер. Но самое главное не это. В своей статье я указал путь до запечатанной двери, находящейся внутри подземелий. Немного дав волю воображению, я и самой двери коснулся рукой выдуманного немецкого археолога по фамилии «Х». Вообще, конкретики вперемешку с туманом нагнал по полной схеме, не забыв опубликовать и фотографии. Всего в статье было два снимка. На одной фотографии – светящиеся камни Сержа, а на другой – потертая толстая тетрадь, из которой торчит уголок карты. Правда, с этой тетрадью пришлось изрядно повозиться. Прототипом послужили мои университетские конспекты. Но их пришлось значительно состарить, чтобы у читателя газеты создавалось впечатление затасканной рабочей тетради. Когда я утром принес шефу газетную верстку, он даже не поверил, что тетрадь с картой – это банальная бутафория.

– Я уж ненароком подумал, что ты утаил от всех нас один из дневников, – сказал месье Бернар, отложив газету в сторону. – Все-таки ты молодец. Представляешь, хоть я и в курсе всей истории с археологом Хартманном, и то с огромным интересом прочитал твою статью, даже прекрасно понимая, что это выдумка… И, главное, как ты аккуратно написал про пещеры в Гималаях! Они вроде похожи на те, из дневников, а вроде и нет. Молодец! Думаешь, они поведутся?

– Должны. Когда прочитают про запечатанную дверь, вряд ли будут спать спокойно. Тут у кого угодно крыша поедет.

– Вот это меня и пугает. Вдруг перемудрил? Все ищут эту Шамбалу, а тут, оказывается, вот она… как-то все уж очень подозрительно просто.

– Я про дверь написал неопределенно. Вроде дверь, а вроде и нет. А что за ней… Может, вовсе и не Шамбала. Тут уж у кого какая фантазия. Может, в этих пещерах раньше люди жили, вот и сохранилось что-то наподобие дверей.

– Да согласен я с тобой. Правильно, что во всей статье не прозвучало слово Шамбала. Мол, обычная экспедиция на Тибет. Весь расчет сводится к тому, что им обязательно захочется глянуть на тетрадь некоего неизвестного археолога. Что там еще начертано? Да и повстречаться с ним наверняка захотели бы. Может, надо было в статье, как-то ненароком, его возраста коснуться. Если, к примеру, в сорок первом году ему было лет двадцать пять, то сейчас где-то семьдесят три… Вполне адекватный возраст, не в старческом маразме. Ну да ладно, и так все нормально, – подытожил разговор главный редактор.

Прошла уже неделя после моего разговора с Сержем в кафе на улице Де Дегре. От друга вестей не было. Все это время я старался вести обычный образ жизни, прекрасно понимая, что процесс запущен, и начать в этой ситуации суетится – значит провалить все дело. Обещанного полицейским чиновником наблюдения за собой я не чувствовал, но нисколько не сомневался, что за мной присматривают. Главное управление внешней безопасности Франции или, проще сказать, DGSE, входит в топ-пятерку разведок мира, и поэтому сомневаться в ее компетенции не приходилось. Но это если рассуждать как-то абстрактно, не касаясь собственной жизни. Мол, крутая разведка – муха не пролетит. Все так говорят… Но есть и грандиозные провалы этой организации. Предшественником DGSE была Французская разведывательная служба SDECE, которая в 1949 году разработала разведывательную программу MINOS. Свое название она получила от всей разведывательной группы – Информационного подразделения подготовки проведения операций. Согласно этой программе, во многие страны Восточной Европы начали массово засылать агентов. У британской разведслужбы МИ-6 были страшные и громкие провалы, у американского ЦРУ тоже, но никогда ни у кого не было столько неудач, как у MINOS. Причем, провалы начались буквально сразу же, что называется, с первых дней службы. Едва агенты MINOS высадились на территории Литовской ССР, как сразу же были раскрыты, подобная ситуация случалась в Румынии и Чехословакии. Доходило до смешного – разведчиков брали сразу после приземления на место. Польша поступила иначе – как только агенты приземлились на их территории, поляки посадили их на самолет и демонстративно, с пафосом отправили обратно во Францию. Провалы продолжались год за годом, месяц за месяцем. Все прекрасно понимали, что агентов кто-то «сливает», и, сколько бы ни проводилось расследований, никто не мог найти этого «крота». В конечном итоге, после ряда громких международных скандалов и бесполезных затрат времени, денег и усилий, программа MINOS была закрыта – случилось это в пятьдесят четвертом году. А причина таких неудач выяснилась буквально не так давно. В восемьдесят четвертом году из Румынии во Францию сбежали три человека – все они были румынскими кадровыми разведчиками. Их побег – эта целая детективная история с неожиданными поворотами. Придет время, об этой истории и фильм снимут. Так вот, перебежчики сообщили, что всех агентов MINOS сдавал Франсуа Бисто. А кем же был Франсуа Бисто? Это был начальник контрразведки того самого MINOS, а в прошлом знаменитый герой французского сопротивления по прозвищу «Полковник Франс»… Ну и, конечно, на самом деле он был еще и советским разведчиком. Вот так, фактически один агент всего лишь за пять лет полностью ликвидировал целую разведывательную программу.

Но и это еще не все. Когда в пятьдесят четвертом программу закрыли, Франсуа Бисто без дела не остался. Он успешно перевелся в службу Управления инфраструктурой и материальными средствами французской разведки. На этой службе советский агент имел доступ к секретным архивам. В общем, и на новом поприще изрядно напакостил. Бисто умер в восемьдесят первом году, поэтому разоблачения и обвинений сумел избежать.

Так что полностью надеяться на спецслужбы – это все равно что себя самого не уважать. Я не знал, каким образом они хотят выйти на преступников, засевших в министерстве внутренних дел. Скорее всего, была установлена прослушка служебных и домашних телефонов подозреваемых. Во всяком случае, это самое действенное. Но сколько этих подозреваемых? Может, половина министерских чиновников. Интересно, сунутся ли они ко мне в студию, как в прошлый раз, или сначала решат обыскать издательство? Незваных гостей я не особо остерегался даже ночью. И этому была причина. Дело в том, что этажом ниже сдавалась в аренду такая же жилплощадь. Я снял ее, заплатив вперед за три месяца, и в основном находился в ней, лишь только изредка посещая свою студию. С начала Серж планировал подселить в нее агента спецслужб, но потом под давлением руководства отказался от этой идеи. Мол, незачем лишняя суета, и так все под наблюдением. Ну, ну… Поживем, увидим.

Время шло, но злодеи так себя и не проявляли. Во всяком случае, до меня никаких сведений не доходило. Я уже намеревался сам позвонить Сержу и договориться о встрече, на которой хотел предложить написать продолжение статьи, но, придя утром в издательство, застал на улице полицейские машины. Оказывается, ночью, предварительно отключив систему сигнализации, в административный корпус проникли неизвестные. Был обыскан кабинет главного редактора со взломом сейфа и столы почти всех сотрудников. Разгром был полнейший. В бухгалтерии также был взломан сейф, из которого была похищена вся наличность. Кроме этого, пропали ценные личные вещи сотрудников. Полицейский инспектор, руководивший следственной группой, сразу выдвинул версию про грабителей, ссылаясь на показания главного бухгалтера, заявившего следствию, что в сейфе была достаточно крупная сумма денег на хозяйственные нужды. По правде признаться, это была на самом деле «черная» касса. И в этом нет ничего удивительного. Без всякого сомнения, такая неучтенная наличность имеется в любом подобном учреждении. А как вы хотите? Нашим информаторам надо платить наличкой. Граждане с пониженной социальной ответственностью чеки категорически не принимают. Они их на дух не переносят, от них налогами пахнет и проблемами. Им плати «чистым золотом», луидорами, иначе унесут свою информацию нашим конкурентам. Не очень дорогие девушки – отличный источник информации о нравах, царящих в нижних слоях общества. Древнейшая профессия позволяет быть в курсе всех значимых событий в преступном мире. Их услугами пользуются не только бандиты, но и чиновники, которые также чеками не расплачиваются. Только звук звонкой монеты радует слух. Вернее сказать, шуршание франков. Нетрудно представить, что будет с бедолагой, у которого подельники найдут в кармане чек редакции газеты… тут же отправят купаться в Сене с камнем на шее.

Доходило до абсурда, когда какой-нибудь «скользкий» обыватель, обладающий ценными сведениями о нашумевшем деле, заламывал до неприличия высокое вознаграждение, и приходилось нам всем скидываться в расчете на то, что газета в ближайшее время возместит понесенный ущерб. Такой колхоз можно раз провернуть, ну два… А потом все плюнут на эту дырявую кассу взаимопомощи. Вот и приходится постоянно держать кэш в сейфе.

Конечно, может, инспектор полиции и правильно выдвинул версию. Но уж очень явно она лежала на поверхности, и, к тому же, он не был посвящен в игры спецслужб. У меня не было никакого сомнения, что искали записи несуществующего немецкого археолога, а деньги взяли для отвода глаз, чтобы полицейским сразу был понятен мотив. Вероятно, кураторы бандитов, трезво подумав, решили, что я вряд ли буду хранить эти документы у себя дома… «Ведь не полный же кретин этот Андрэ Горнье, – предположительно рассуждали они. – Уже один раз украли у него дневники, наверняка сделал работу над ошибками и держит бумаги на работе под надежным замком. Там сигнализация, охрана, сейф…»

Проведя все следственные мероприятия, полиция удалилась, разрешив нам наводить порядок. Сержу я не стал звонить, резонно полагая, что он и так в курсе ночного происшествия, и не только из полицейских сводок. Вероятно, именно в этот момент происходят кульминационные действия по разоблачению негодяев. И, как потом показали дальнейшие события, я был не так уж далек от истины. Дело в том, что преступники засветились еще до ограбления нашего издательства. Контрразведчики не стали им препятствовать, намереваясь собрать больше информации, а самое главное, подождать, когда они будут выходить на связь с кураторами, чтобы доложить о полном фиаско. Без всякого сомнения, отсутствие результата должно было очень расстроить начальство грабителей и заставить их спешно соображать о дальнейших действиях заезжих гастролеров. И это была их роковая ошибка. Они решили, что у полиции только одна версия – ограбление в целях наживы, что и было отражено в полицейских протоколах, и поэтому дали приказ обыскать мою студию. Вот тут-то и накрыли всю банду. Причем так аккуратно, что и соседи по дому ничего не услышали. Ну, а дальше дело техники. Не буду вдаваться в подробности, но главарь грабителей долго не отпирался и сообщил контрразведчикам все, что знает, взамен на снисхождение. Все-таки огромная разница, когда тебя допрашивает обычный полицейский или сотрудник внешней разведки целого государства. Канал связи главаря с куратором был хитроумный, но в спешке секретарь заместителя министра сделал маленький просчет, слегка нарушив установленные правила конспирации, и лично встретился с главарем грабителей, максимально загримировав свою внешность. Естественно, этот маскарад не сработал. Дальше произошло еще интереснее. После того, как секретарь передал информацию по моей студии и направлялся обратно в министерство (а приехал он на встречу в целях конспирации на метро), сотруднику разведки удалось незаметно прикрепить к его пиджаку малюсенький «жучок». Услышанного хватило, чтобы его и его шефа полностью изобличить. Доказательств было выше крыши, и взамен на сокращение тюремного срока заместитель министра также стал сотрудничать со следствием. Фамилии его не называю, так как еще идет следствие, но обвинение уже выдвинуто. Так что скоро об этом мы напишем в своей газете, и, безусловно, будем первым печатным изданием, опубликовавшим такую сногсшибательною новость.

Месье Бернар, уже поручил мне, как виновнику торжества, готовить статью о задержании «целого» заместителя министра внутренних дел. Единственным недостатком этого репортажа будут мои репутационные издержки, придется написать опровержение о существования загадочного немецкого археолога по фамилии «Х». Мол, все это было придумано в интересах следствия.

Прошло три месяц. За это время я несколько раз встречался с Сержем, который кулуарно рассказывал о продвигающемся следствии. Я с нетерпением ждал, когда будет дана отмашка на разоблачение министерского оборотня. И этот день наступил. В своем репортаже, естественно, на первой полосе, я подробно рассказал об этом персонаже. Он оказался очень занимательной персоной. Оказывается, шестидесятичетырехлетний Жильберт Тигуа был завербован немецкой внешней разведкой еще в сорок третьем году. Тогда он был еще несмышленым восемнадцатилетним юношей, решившим освободить любимую страну от немецкого гнета. Он вместе со своими друзьями стал расклеивать по ночам листовки, рассказывающие о реальных делах на фронте. Никто за ними не стоял, и эта группа юнцов действовала на свой страх и риск, практически не соблюдая осторожность. Свои так называемые воззвания Жильберт готовил на домашней печатной машинке, принадлежащей его матери, в прошлом служащей адвокатской конторы. Захватив Париж, нацисты разогнали почти все эти конторы, и поэтому мать перебивалась случайными заработками. От отца, отправившегося на фронт в начале сорокового года, до сих пор не было никаких вестей. Скорее всего он погиб, но родные надеялись на чудо и не переставали верить, что он жив.

При очередной агитационной расклейке листовок Жильберта и двух его товарищей задержало «французское гестапо». Сейчас я немного поясню об этой организации. Сотрудничество с нацизмом имело во Франции множество уродливых обличий, но самым гнусным было то, что проходило по линии работы на германские спецслужбы, в первую очередь, конечно, на гестапо и СД. Хотя бы потому, что это несло смерть десяткам тысяч честных патриотов. А началось это сотрудничество практически сразу же после разгрома Франции и установления германского оккупационного режима. Достаточно быстро выяснилось, что, несмотря на податливость и продажность, Франция таила немало опасностей для немцев, в том числе из-за Сопротивления. В стране действовали агенты британской разведки и коммунистические подпольщики, причем последние после развязывания Германией войны с СССР стали прямо средь бела дня нападать на немецких офицеров и совершать кровавые вылазки. Пышными красками расцвел саботаж. Немцы быстро осознали невозможность полноценной работы во враждебной среде. По привычке нацисты постарались переложить это бремя на самих местных. Так в 1941 году под эгидой гейдриховского РСХА была сформирована неформальная группа, ставшая, по сути, полноценным отделом германской тайной полиции. Правда, было одно «но»: все ее руководство сплошь состояло из профессиональных преступников, мафиози и уволенных полицейских.

Самое интересное, что, когда немцы начали вербовку в это подразделение, они дали объявление о том, что им требуется две тысячи человек, но всего через неделю набралось более шести тысяч желающих. Созданная группа не имела своего названия. Сами себя они называли «карлингами» … это слово означает кабину воздушного судна. Таким образом они считали себя «рулевыми». Офис французского гестапо расположился на улице Лористон в Париже и вскоре стал внушать местным ужас. Там практиковались самые зверские пытки, в том числе пресловутые вырывание ногтей и зубов, ледяные ванны и даже электрический стул. С одобрения немецких хозяев они совершали тайные ликвидации неугодных «по-гангстерскому», прямо на улице, чтобы не арестовывать и не разводить бюрократию.

Я специально подробно описал этих нелюдей, чтобы у читателя газеты сложилось представление о том, в какое место попал Жильберт со своими товарищами. Правда, Жильберту повезло, в отличие от двух его подельников, которых в результате пыток сделали инвалидами, отправив потом в концентрационный лагерь, где их жизненный путь оборвался. Случилось так, что дело Жильберта Тигуа попало к Пьеру Бонни. Этот Бонни был одним из самых известных полицейских довоенной Франции. Он сочетал в себе прямо противоположное: с одной стороны, прославился высочайшим профессионализмом, с другой – коррупцией, махинациями и превышением должностных полномочий. В 1935 году был уволен из «органов», но в 1942 году неожиданно всплыл среди коллаборантов. Так вот, этот французский гестаповец сразу обратил внимание на то, что Жильберт из интеллигентной семьи и, похоже, готов к вербовке, и поэтому решил передать его в руки СД, чтобы лишний раз выслужиться. Служба безопасности сразу увидела в этом перспективу и сработала четко. Успешно завербовав Жильберта, она вернула его обратно к садистам, которые театрально над ним поиздевались, создав из него образ мученика, а потом отправили в центр для перемещенных. Там Тигуа познакомился с людьми из Сопротивления, и те помогли бежать «несломленному» пытками соотечественнику. На свободе Жильберту поменяли документы, и он успешно влился в ряды Сопротивления. Что самое интересное, об этом не переставал говорить на допросах сам заместитель министра внутренних дел: он не выдал ни одного своего товарища. И это было похоже на правду. Следственная группа пришла к мнению, что СД готовило этого агента «вдолгую» и поэтому всячески оберегала его репутацию. Единственный, кто мог связать Жильберта с СД, был Пьер Бонни, но после освобождения Парижа его расстреляли в сорок четвертом году по решению суда за военные преступления.

Как позже мне сообщил Серж, английские контрразведчики однажды поделились с коллегами полученными сведениями о том, что на территории Франции скрывается действующий секретный агент нацистов по прозвищу Почтовая Марка. Все думали, что это женщина, но в действительности им оказался наш заместитель министра. С его слов, такое прозвище он получил за то, что в детстве увлекался коллекционированием открыток с марками.