- -
- 100%
- +
После некоторого переполоха, вызванного Сережиным «гусарством», вся компания приступила к дальнейшему «суаре». Вася, который не смог участвовать в вечеринке по причине дежурства в студгородке, забежал на десять минут махнуть стаканчик-другой «гриба».
Через пару банок «барматушки», как дядя ласково называл напиток, все куда-то расползлись. Первым ушел Артурик с Селедкой, сказав, что они прогуляются к морю.
Дядя Леша долго уговаривал Пирожка совершить вечерний «променад», но та, надувшись, забилась в угол и уничижительным взглядом сверлила в Серджиньо дыру. Наконец, когда коробка маминых конфет была доедена, дяде все-таки, почти насильно, удалось вытащить «даму» из сарая.
Оставшись один на один с Сережей, «Нелли Кузьминична» неожиданно притянула и положила его голову на свою необъятную грудь. «Не переживай, малыш! – Протрубила она в ухо Серджиньо. – С кем ни бывает! Вот, смотри! Положим в стаканчик сахарок, помешаем как следует… Вот, теперь маленькими глоточками… Умница, видишь, как вкусненько!»
«Вкусненько» не было ни капельки! Кое-как допив мутную жижу и чуть два раза не вырвав, Сережа ощутил какое-то непривычное головокружение, как будто ребята сильно раскрутили его на карусели во дворе, а остановить забыли! И звуки стали другими! Откуда-то сверху он услышал приглушенный голос «тети»: «Что ты, малыш, с двух стаканов размяк? Такой большой, сильный! Положи головку на подушечку. Вот так… Давай очочки снимем, зачем они нам?»
Дальше над Сережей «полетели вертолеты», а потом его накрыло облако, большое и теплое! Оно обволокло его всего и погрузило в сладостную нирвану…
Проснулся Серджиньо от резкой боли в голове и без трусов. Солнце нещадно палило через дырку окна прямо ему в лицо. Ошалело поводив «мутными», без очков, глазами, он попытался понять, где находится но, так и не поняв, издал протяжное «Мууууу!» Произнести другой звук у Серджиньо не получалось, потому что от сухости во рту у него все слиплось.
«А-а-а, проснулся, “Казанова”! – Дядин сонный голос принес в шумящую голову Серджиньо зарождение хоть какой-то мысли, а в сердце – спокойствие. – Нагулялся, кобелина, теперь другим спать не даешь. Вот смотри, все мамке расскажу!»
При слове «мама» мысли разрослись, и Серджиньо, нащупав наконец очки рядом с подушкой, смог рассмотреть говорившего. Дядька спал на Пирожке! Точнее, они спали как бы рядом, но так как кровать была узкая, он как бы залез на нее сверху и ворочался. Переведя взгляд на свою нижнюю половину тела, он так испугался и удивился, что даже подпрыгнул на кровати, как будто никогда раньше не видел себя голым.
Весь день Сережа с больной и гудящей головой ходил по пляжу. Он был вынужден ходить, потому что стоило только ему ненадолго остановиться, или, тем более, лечь – тут же «прилетали вертолеты»! Есть ему не хотелось, от одной даже мысли о еде тошнило.
Дядя Леша, игравший с друзьями в карты, позвал его, когда солнце уже почти скрылось за морем. «Так, Дон Хуан, Каменный гость сегодня не придет, понял?» – Серджиньо тупо смотрел на него. – «Вижу, не понял! – Дядя Леша, набрав грудью побольше воздуха, начал объяснять. – Короче, сегодня у тебя – выходной! “Суаре” переносится на пляж. А ты тихонько чапаешь до нашей “виллы” и тихонько ложишься спать. А ну-ка… Да ты горячий! На солнце, видать, перегрелся. Все, бегом в кровать! Меня не жди».
Сережа с трудом добрался до курятника. Ноги были ватные, а голова – деревянной. Рухнув в одежде на кровать, он забылся тяжелым тревожным сном.
Снилась Серджиньо соседка Света, только попа и сиськи у нее были, как у Нелли Кузьминичны, а голос – Анин! И вот эта «Света» взяла его, сами знаете, за что, и начала тянуть… И тянула, и тянула… Сначала все просто жгло, а потом стало больно!
Вынырнув из сна-ужаса, Сережа первым делом полез проверять, все ли на месте. «Все» было на месте. Но размеры и цвет «всего» заставили Серджиньо открыть рот и резко отпустить резинку трусов!
«Дядь… Что с ним?!» – Сережа со спущенными до колен шортами стоял в проходе напротив дяди Лешиной кровати. Дядька сидя внимательно изучал фантастически огромное, сине-бордовое инородное тело, образовавшегося на месте привычного Сереже органа. «Тааак… – Со знанием дела констатировал дядя… – Приехали… Поздравляю, Золотунчик, теперь ты – элита! “Насморк декадента” – это тебе не хухры-мухры!»
«Золотунчик» заплакал: «И что теперь с ним будет?» – сквозь всхлипывания выдавил он. – «Да ничего, повисит, поболит – и отвалится!» – Дядька заржал, а Сережа окончательно разрыдался.
«Ладно тебе, не реви, я пошутил. – “Шутник”, обняв племянника за плечи, усадил его рядом с собой на кровать. – Ну, что ты, как маленький, нюни распустил? Не боись, вылечим!»
– «Жжется!» – Прохлюпал «потерпевший».
– «Знаем, плавали! – Дядька о чем-то сосредоточено задумался. – Так, во-первых (он начал загибать пальцы), надо раздобыть антибиотики. Во-вторых, предупредить Ваську. После вчерашнего “суаре” он, поди, тоже – в зоне риска! Вот ведь сучка Катюха! Овца гнилая! В-третьих, надо где-то надыбать денег на лекарства. Но это проще: если Васька залетел, деньги, считай, у нас в кармане! Ты, Золотунчик, полежи тихонечко и не хлюпай, ничего не случится с твоим “золотунчиком”, а я сбегаю к Ваське, в медпункт – и пулей обратно! Понял?»
Серджиньо повалился на кровать и в расстроенных чувствах не заметил, как снова уснул. Проснулся он под вечер от какой-то суеты и гомона вокруг него. В курятнике находились дядя, Вася и Артурик. Двое первых чем-то звенели в железной коробочке, лежавшей на дядькиной кровати, а Вася, почему-то без штанов, изучал в свете «лампочки Ильича», свое «хозяйство».
«Проснулся? – дядя вынул из коробки огромный стеклянный шприц и такую же огромную иглу. – Так, племяш, ща будем лечиться!»
Он начал прилаживать иглу к шприцу. «Ты даже представить себе не можешь, какую конгениальную операцию мы провернули, чтобы вас, кобелей похотливых, в строй вернуть! – Дядя повернулся к Василию. – Давай братан, ты – первый! Подай молодежи пример стойкости!»
Вася захлопал глазами и быстро натянул джинсы: «Лелик, у меня же – все норм! Ничего не болит!»
– «Заболит!» – безапелляционно отрезал дядька и обратился к Артурику, высасывая шприцем, какую-то жидкость из ампулы: – «Ассистент, готовьте пациента к процедуре! А ты, Золотунчик, следующим будешь!»
«Процедуры» продолжались десять дней. Попу Сережи от них раздуло, но зато его «золотунчик» пришел в норму, правда, писать под деревом с красными ягодками было еще немного больно.
На море Серджиньо больше не ходил: он все время либо лежал на животе в курятнике (сидеть было невозможно), либо стоял на спортплощадке, под магнолией, наблюдая, как студенты шумно играют в разные спортивные игры. И еще он очень скучал по маме. Ему вообще очень хотелось домой!
В последний день, перед отъездом, дядя Леша устроил «провокацию». «Понимаешь, племяш, – Начал он издалека, – чтобы знать наверняка, здоров ты или нет, нужно сдать анализ. Но за неимением под боком лаборатории, воспользуемся старым проверенным дедовским методом!»
«Дедовским» методом оказалась трехлитровая банка с теплым пивом, которую откуда-то принес Артурик. Серджиньо, морщась от горечи, выпил полстакана, и его затошнило. «Все, харе, мы не рвоту провоцируем! – Дядька отнял у него полупустой стакан. – Если к утру из “крана” не потечет, значит, лечение прошло успешно!»
Он вылил недопитое пиво обратно в банку, и, обхватив ее одной рукой, тоном наставника добавил: «Теперь ложись спать и молись. Завтра нам на хауз двигать, еще двое суток в поезде трястись!» И пошел с друзьями к морю, как он сказал, «разжигать на мадамах прощальный пионерский костер».
Кто, что и на ком собирался разжигать, Сережа не понял. И молитвы он не знал ни одной. Поэтому он еще немного посидел перед окном и с радостным предвкушением возвращения домой лег спать.
Мама, как заправский спринтер, бежала от начала перрона и до самой остановки поезда. Серджиньо, высунувшись по пояс из окна купе, махал ей обеими руками. «Сыночек, Сереженька!» – кричала она, расталкивая по пути встречающих на перроне. – «Мама! – басил Серджиньо. – Мамочка, я вернулся!» – Его душили слезы радости.
Уже дома, уплетая вкусный мамин борщ, он вполуха слушал захватывающий рассказ дяди, как «они ловили крабов и ходили в турпоходы по горам! Как активно племянник участвовал во всех студенческих соревнованиях и даже завоевывал призовые места», и как Люся может им гордиться!
Серджиньо ел и кивал, а мама не сводила с него любящего нежного взгляда! Конечно, ничего этого не было, но еще в поезде дядя Леша взял с него слово, не рассказывать маме о «конфузе» (зачем ей лишние переживания?!), а он все расскажет ей сам, в лучшем виде, ведь «ложь во спасение лучше горькой правды». Теперь, сидя с ней рядом, Сережа ощущал спокойствие и защищенность, а предыдущие две недели казались ему каким-то жутким невзаправдашним сном.
«Мамочка, а можно мне пойти с ребятами в футбол поиграть?» – спросил он, доев борщ и допив компот. – «Иди, сынок, поиграй!» – ласково погладила его по голове мама. И уже в коридоре, надевая кеды, Сережа услышал обрывок маминых слов: «Совсем взрослый стал, а я и не заметила». Но в смысл сказанного ею вдаваться не стал, ведь крики детворы на футбольном поле и свербящее, радостное предвкушение чего-то понятного и привычного уже несли его обратно, возвращая в страну с названием «Детство»!
Челноки
Так сложилось, что Ашотик и Хачик надумали попробовать стать «челноками».
Конечно, изначально Ашот Маноян очень хотел быть Робин Гудом, а Хачатур Суратян – космонавтом, но, по мере взросления и возмужания, их стремления кардинально менялись и, наконец, обрели вполне конкретную форму.
Форма, а точнее специальность, которую два сына Великого народа с честью получили в легендарном столичном Университете, солидно именовалась «Экономика народного хозяйства СССР». Но вся абсурдность и трагизм ситуации заключались в том, что на момент окончания вуза «народное» хозяйство» неожиданно стало «частным», а страна СССР и вовсе, уж год как, исчезла с глобусов всего мира.
Экономика, конечно, осталась, но превратилась в хаотичные метания населения в попытках продать и перепродать все подряд, начиная с Родины и заканчивая ширпотребом. Именно к этому «экономическому чуду» и решили приобщиться друзья, тем более, что статья «спекуляция» очень кстати была упразднена, «нерушимые» границы открыты, а риторический вопрос «мы, что глупее других?» требовал сиюминутного опровержения. Родину решили не трогать (пригодится), а вот ширпотреб, как нельзя кстати, в условиях полного дефицита всего и вся был актуален.
С выбором страны «Эльдорадо» на этапе планирования у новоявленных коммерсантов возникли творческие разногласия. Хачик все больше склонялся к традиционным, проторенным «стадами» земляков направлениям вроде Польши или Турции. Ашот же, наоборот, сыпал аргументами в пользу менее посещаемых, но более экзотических государств, таких как Индия или Вьетнам.
Дебаты развернулись неслучайно. Дело в том, что в силу полного отсутствия первоначального капитала, необходимо было решить задачу с двумя неизвестными: первое – «что ценного повезти, чтобы выгодно продать на чужбине?» и второе неизвестное – «что привезти, чтобы выгодно перепродать в отечестве?».
Ассортимент товаров, пригодных для конкуренции на изобилующем «разносолами» заграничном рынке, был крайне скуден и насчитывал от силы десяток позиций, опять же, страшно дефицитных. Икра, водка и алмазы были отметены сразу, так как уехать с ними можно было прямиком в Магадан, где для особо хитрожопых «бизнесменов» существовали заведения «полного государственного довольствия» по системе «all inclusive». Оставались оптика, электроника и наручные часы, среди которых флагманами выступали: фотоаппараты «Зенит», японские видеомагнитофоны и механические хронометры «Командирские».
Со вторым «неизвестным» дело обстояло проще. Привезти для внутренней реализации можно было абсолютно любые шмотки, главное, чтобы были дешевые и не имели пресловутого «знака качества». Исходя из этой «математики», Ашотовский выбор направления представлялся самым правильным, что, в итоге, и сподобило молодых, жаждущих авантюры джигитов сделать выбор в пользу богатой на чай и слонов Индии.
Штаб-квартирой новоиспеченных «Миклухо-Маклаев» была выбрана комната Ашота в пятиэтажном общежитии, расположенном на одноименной улице. «Совет в Филях» затянулся уже за полночь, когда, применив все свои теоретические знания в микроэкономике и распив бутылку армянского коньяка, все наконец поняли, что без спонсора задуманная кампания обречена на провал.
На роль «пайщика-концессионера» единогласно утвердили соседа, однокурсника Артурика Сараняна, по кличке «Сочный». Являясь адептом подпольного валютного университетского рынка, каждому встречному студенту он вместо приветствия задавал свой коронный «конспиративный» вопрос: «Монеты есть, э…?!» А провернув очередной выгодный обмен, доверительным громким шепотом предупреждал: «Тсс… Никому! Только я, ты и Би-би-си…!»
К моменту возвращения «чернорыночного короля» план его вовлечения был готов в лучшем виде. Посреди комнаты на столе стояла початая бутылка коньяка, а взъерошенные и разгоряченные собутыльники возбужденно «делили» несметные сокровища, прерывая споры о справедливости их распределения сладостными описаниями благ, которые они им сулили.
Как и было рассчитано, «наживку» Артурик заглотил намертво. Выслушав в процессе возлияния детали операции и выторговав себе больший процент от предстоящей сделки, он с чувством выполненного долга развалился на кровати и громко, с азартом, принялся пересчитывать свой дневной «улов».
В начале лихих девяностых любой коммерческий проект или, как тогда модно было выражаться, «реальный бузинес», начинался с поиска двух его неотъемлемых составляющих: денег, с одной стороны, и товара – с другой. Самым почетным в цепочке товарно-денежных отношений являлся посредник. Учитывая, что товара в стране, собственно, как и денег, было мало, а посредничеством занималось чуть ли не всё трудоспособное население, возникло новое «экономическое чудо», охарактеризованное термином «торговля воздухом». Несуществующий товар азартно покупался и продавался (преимущественно вагонами) за химерические деньги, по количеству сравнимые с бюджетом страны, целой цепочкой уверяющих и гарантирующих друг другу стопроцентное наличие того и другого, новоиспеченными «Джонами»-«Морганами и Рокфеллерами». Соответственно и цена за товар формировалась, исходя из количества «звеньев цепи» и их «аппетитов», иногда достигая совсем уже нереальных значений.
В сфере услуг, особенно государственных, дела обстояли и вовсе через одно место. Взяткодательство и взяткополучательство на фоне нулевых зарплат и очередей, стремящихся в бесконечность, расцвели буйным цветом. Получение любого документа или другой нужной бумажки превращалось в сногсшибательный ребус, где единственное правило звучало так: «найди того, кто главный, и дай столько, сколько надо». «Главных» зачастую было много, а «сколько надо» варьировало от «сколько не жалко» – до «охренеть, как дохрена!»
Вот, собственно, в такое каверзное для отечества время и пришлось Хачику с Ашотиком завертеться, как те ужи на сковородке. Для большей продуктивности партнеры по-братски разделили между собой весь объем подготовительных работ.
Хачатур, как самый обаятельный и привлекательный, был откомандирован справлять документы, визы и другую бесчисленную «бюрократию», где мзда, очарование и дозированная нахрапистость являлись тем самым «золотым ключиком».
Ашот же, взвалив на себя все тяготы «добытчика», денно и нощно рыскал по столице в поисках намеченного дефицита, оперируя свойственными ему рассудительностью и мудростью. Бюджет, выделенный расчетливым спонсором и скрупулезно им же контролируемый, таял на глазах, грозясь вот-вот выбиться из установленных рамок.
В конце концов все «тернии» были преодолены, формальности утрясены, «контрабандные» товары приобретены, а два «армянских челнока» солнечным июньским утром бок о бок стояли на «стартовой площадке» в столичном аэропорту Шереметьево-2, предвкушая полет к загадочной и манящей «звезде» по имени Индия.
Центральное информационное табло Московского международного аэропорта, светясь и мигая изумрудными огоньками словно падающее домино, перемещало таблички с указанием рейсов, направлений, времени и номерами регистрационных стоек.
– А вот, наконец, и наш самолет… Видишь? «Дели» написано!
Ашот с перекинутой через плечо спортивной сумкой, больше напоминающей баул на лямке, возбужденно потянул груженого под завязку Хачатура к стойке регистрации.
– Да не спеши ты так! Без нас не улетит! – Хачик семенил рядом, отдуваясь под тяжестью двух негабаритных чемоданов времен Гражданской войны, для надежности перехваченных бельевой веревкой.
– Вы что, кирпичи везете? – глянув на грузовые весы, поинтересовалась девушка в красной пилоточке «Аэрофлота», регистрирующая билеты на самолет. – У вас перевес…
– Это – бусы для туземцев! – пошутил Хачик. – Так сказать, подарки угнетенным братьям Третьего мира! А вы с нами полетите, красавица?
– Сколько за перевес? – раздраженно вмешался Ашот, понимая по слащавой улыбке друга, что он уже включил свой фирменный «подкат на кривой козе».
– Нет, я с вами не лечу, – заулыбалась девушка и, проигнорировав вопрос Ашота, вручила Хачику посадочные талоны.
– Очень жалко… – сокрушенно вздохнул Хачатур, провожая взглядом, уезжающий по транспортеру багаж. – Через недельку вернемся и привезем вам самое красивое сари, обещаю!
– Буду ждать! – прочирикала «королева» регистрации и, обращаясь к очереди, совсем другим, «казенным» голосом выкрикнула: «Кто следующий!?»
После набора высоты, негоцианты с наслаждением закурили приобретенное в «дьюти-фри» «родное» «Мальборо» и воодушевленно приступили к обсуждению дальнейшего плана действий, опираясь на обрывочную информацию, полученную у студентов-индусов в родной «альма-матер».
– Пацаны, водку с «колой» будете? – Из-за спинок кресел выглядывали две улыбающиеся физиономии, одна – рыжая и конопатая, а другая – чернявая, с редкими усиками.
– Что, тоже в Индию летите? – весело поинтересовалась рыжая голова.
– Неа, я – в Лас-Вегас! – отреагировал Хачик.
– А я – в Ереван…! – подхватил Ашот.
– Значит, нам по пути – засмеявшись, констатировала чернявая, протягивая два пластиковых стаканчика, – коктейль будете?
– Будем! – хором согласились компаньоны.
Олег, так именовался рыжий, и чернявый Руслан, как выяснилось, были студентами Второго Медицинского института, и в Дели наведывались уже дважды. С собой они, кроме водки («для дезинфекции») и валюты, ничего не везли, а назад в страну, тащили кожаные куртки, исключительно под заказ. Навар, конечно, был не ахти, но и риски с реализацией – минимальные, плюс возможность пару дней (а именно на такой срок они летели) потусить вдали от серого, затрапезного «Совка».
Такой расклад вполне удовлетворял будущих эскулапов. Узнав, что «новички», везут с собой целый обоз всевозможной электроники и механики, они не на шутку всполошились.
– Вы что с дуба рухнули?! – удивленно паниковал Олежич. –Вот уже как полгода, все самолеты из Москвы шмонают. Весь багаж просвечивают, а ваше барахло у них злостной контрабандой считается! Конфискуют, на «раз», еще и штраф выкатят запредельный!
– А если мы «для себя» везем? – попытался предположить Ашот.
– «Для себя» по две бутылки водяры на рыло можно! – со знанием дела констатировал Русик.
– И что же нам делать…? – растеряно поинтересовался Хачик.
– Молиться своему армянскому Богу! Если у них будет пересменка, могут пустить по зеленому коридору. Но это – вряд ли, – «успокоил» Олег.
Молиться оставалось еще часа три, а коктейли и анекдоты переложили грядущую катастрофу на плечи русского «авось».
Аэропорт столицы Индии встретил контрабандистов кафельными грязно-желтыми стенами и полным отсутствием кондиционирования. Как и предполагалось, прибывших без багажа туристов прямиком направили через никем не охраняемый проем в стене с висящей над ним табличкой «green channel». Остальные «колонисты» остались дожидаться выдачи багажа в безликом зале, наполненном несметным количеством разнокалиберных индусов и удушающим, спертым запахом каких-то благовоний.
– Каков план, командир? – поинтересовался Хачик, снимая с транспортера последний чемодан.
– Думаю… – сосредоточенно наблюдая за скапливающимися у закрытой двери пассажирами, отозвался Ашот.
– Может, попробуем через «зеленый»?
– Нет, не получится. Видишь, там двое в форме пасутся…
Дверь, у которой уже собрался целый «рой» с чемоданами и сумками, внезапно распахнулась, и гудящая толпа устремилась наружу.
– Держимся в «хвосте» … – сквозь зубы процедил Ашот, и «обреченные» двинулись следом за остальными. Помещение, куда вливался поток прибывших, представлял собой длинный коридор, который заканчивался раздвижными стеклянными дверями. В нескольких метрах перед ними угрожающе расположился аппарат для просвечивания багажа. Справа от него, уткнувшись в монитор, сидела маленькая индуска в сари и платке, а слева, возле рамки металлоискателя, широко расставив худые смуглые ноги, возвышался «потрясающего» вида полицейский в рубашке и шортах песочного цвета, с автоматом на груди и огромными, в пол-лица, усищами. На голове у блюстителя порядка красовалась молочного цвета чалма, из-под которой два черных, как уголь, глаза прямо так и сверлили вереницу пассажиров с рейса.
Ситуация приобретала положение «цугцванга», а двое «приговоренных», шаг за шагом, приближались к неминуемому, «эшафоту». До интроскопа оставалась еще пара человек, когда дерзкий план прорыва в теории был готов. Шансы на успех были минимальны, но другого варианта не потерять все и еще больше, в природе не существовало.
Хачик поставил чемоданы у ленты транспортера и медленно, благо он был последним, принялся снимать сумку с плеча. Ашотик, до этого стоявший рядом и гипнотизировавший полицейского взглядом, неожиданно, резко обогнув металлоискатель, бросился к нему.
– Мой френд! – в голос заорал он, хватая индуса за руку и отворачивая его в сторону от готового положить на транспортер баул с одеждой Хачика. – …Ай вонт ю сэд ту гоу ту хелп ми! Ты андестенд ми?!
Ошалев от столь неожиданного напора и не поняв ни слова из сказанного, блюститель закона для начала попытался высвободиться. Но железная хватка русского, больше похожего на душмана, настойчиво тянувшего его к выходу, заставила включить противодействие. «Чакраборти» сгреб в охапку сопротивляющегося «умалишенного» и, потеряв всякое терпение, на таком же непереводимом английском пробасил: «Сэр, прошу Вас вернуться и пройти, как положено!»
В это самое время Хачик, бросив баул на ленту транспортера, что есть мочи ногой толкал вдоль него по полу неподъемные «саркофаги». Скрытые от глаз контролерши, они качались, готовые вот-вот грохнуться. Мокрый, как мышь, со стучащим в горле сердцем, он, наконец, пропихнул чемоданы к концу аппарата, затем, проскочив рамку, уже более спокойно подхватил их и, зацепив выехавшую сумку, пулей выскочил из дверей аэропорта.
Через секунду оттуда вынырнул всклокоченный Ашотик.
– Ара, наши мальчики исполняют! Красавчикиии! – вытанцовывая «Шалахо», нараспев выкрикнул он. Стоявшие неподалеку Олежка и Руслан победно подняли большие пальцы вверх и призывно замахали в сторону ожидающего такси времен английского колониализма.
Если на земле существует что-то более отличающееся от того, что привык лицезреть любой мало-мальски «белый» человек, то это, непременно, будет столица Индии! Вот, скажем, машины-такси. Какому «умному» Радже пришло в голову покрасить их в радикально черный цвет? И это при том, что в местности, где они работают, среднегодовая температура воздуха превышает пятьдесят градусов, а процент влажности стремится к бесконечности! При этом тот же самый «гений» напрочь забыл снабдить их кондиционером.
Но это покажется верхом комфорта, если сравнивать их, например, с общественными туалетами. Фанерные белые кабинки, разбросанные тут и там вдоль всех дорог города, кардинально отличаются от своих собратьев по всему миру. Если у всех остальных «сортиров» принято скрывать справляющих естественную нужду людей целиком, или, на худой конец, их нижнюю половину, то «индосортиры», наверное, из чувства противоречия, предпочли делать невидимой верхнюю часть, оставляя на всеобщее обозрение ноги, все «причиндалы» и, пардон, сам «процесс».
Но и это теряется в несовместимом «винегрете» из машин, мопедов, грузовиков, автобусов, мото- и просто рикш, всевозможных замков, зданий, рынков, ларьков, навесов, кибиток и телег. Весь этот «праздничный салат» обильно приправлен миллионами людей, собак, кошек, коров с личными пастухами, и даже кое-где слонами. Описанный «сюр» одномоментно находится в непрерывном хаотичном движении, полном такой какофонии звуков и запахов, что попавший в сей мир «чужак» отчетливо начинает понимать, что себе представлял Антон Павлович, работая над повестью «Палата N 6».