Дорогие гости Пятигорска. Пушкин, Лермонтов, Толстой

Пушкин умирал. Жизнь покидала его, хотя сознание, замутненное нестерпимой болью, пыталось удержать ее, то обнимая разом все прожитые годы, то выхватывая из прошлого самые приметные вехи. Иные походили на темные ямы или зубастые пасти пропастей – это были тревожные, болезненные воспоминания, от которых хотелось скорее избавиться, чтобы не уносить с собою туда, куда он готовился уйти с часу на час.

Но были и другие всплески памяти, когда перед мысленным взором возникали светлые, радостные моменты, столь редко дарованные ему судьбой. Они возникали, словно сверкающие снежные вершины, которые украсили, пожалуй, самые счастливые дни его молодости и остались с ним на долгие годы, посылая ему оттуда, из прошлого, свое сказочное сияние…

С чего началось тогда счастье?.. В памяти вспыхивает картина: внушительный поезд из нескольких экипажей везет на Кавказские Воды прославленного героя Отечественной войны, генерала Раевского и его родных. С ними и он, Александр Пушкин, товарищ младшего сына генерала, Николая.

Какое это было удивительное время! Каким свободным и раскованным он чувствовал себя после петербургской утомительной круговерти! Как приятно было находиться в окружении милого и ласкового семейства, ощущая заботу и внимание молодых Раевских, снисходительное попечительство добрейшего старого воина. Как радостно было отдаваться блаженству мерно текущих дней среди благоуханной южной природы, подарившей в конце пути неповторимое зрелище Кавказских гор.

Увиденный впервые при подъезде к Ставрополю белоснежный конус Эльбруса, а потом и вся великолепная цепь снежных великанов, открывшаяся их взорам вблизи Горячих Вод, оказались провозвестниками новой, так не похожей на прежнюю, жизни на Кавказских Водах, олицетворявших тогда для Пушкина весь этот дивный южный край. Судьба там принесла ему покой и волю, одарила несметным богатством необыкновенных впечатлений, дала толчок поэтическому воображению. И отозвалась потом дивными творениями, которые навеяли ему Машук и Бештау, заслужившие в российской словесности славу Парнаса и Геликона с их источниками поэтического вдохновения…

Ни тогда, ни позднее Пушкин не мог знать того, что знаем мы: то, первое волшебное прикосновение Кавказа, повторившееся девять лет спустя, стало счастливым не только для него самого – для многих поколений его читателей, зачастую даже не подозревавших, чем они обязаны далекой южной окраине России. Ведь опубликованные и широко известные кавказские стихи и поэмы Александра Сергеевича – это далеко не все, что привез поэт из своих путешествий в «полуденный край». Увидеть все то, чем стал для Пушкина Кавказ, поможет внимательное прочтение страниц его кавказского бытия а, а так же более близкое знакомство с теми впечатлениями, которые он получил во время обеих своих поездок на Кавказ. Отыскивая «кавказский след» в творчестве Пушкина, мы лучше узнаем и раннюю историю наших курортов

Назвался недорослем

Закатной порою июня пятого дня лета одна тысяч восемьсот двадцатого в курортное поселение на Горячих водах въехал внушительный поезд из нескольких экипажей, какие обычно только и доставляли тогда знатных россиян, желающих лечиться на молодых Кавказских курортах. Главной персоной среди прибывших считался прославленный герой Отечественной войны 1812 года, генерал Николай Николаевич Раевский. Его сопровождали дети – две дочери и младший сын Николай. Старший сын генерала, Александр, к тому времени уже находился на Водах. Он встретил родственников и препроводил на снятую им заранее квартиру в одном из немногих приличных домов поселения.

Семью генерала сопровождал товарищ младшего сына Николая Раевского – невысокий, смуглый, курчавый молодой человек – Александр Пушкин. За вольнодумные стихи он был выслан из Петербурга на юг и служил в Екатеринославе, под началом главного попечителя о поселенцах Южной России, генерала от инфантерии Инзова. Проезжая через Екатеринослав по дороге на Кавказ, Раевские нашли Пушкина одиноким, больным, неухоженным. И генерал, по просьбе сына Николая, пригласил молодого человека совершить вместе с ними путешествие – отдохнуть, подлечиться на Водах. Как нам известно, именно этот молодой человек оказался самой значительной персоной в генеральском поезде, который, именно благодаря ему, въехал тогда не только в курортное поселение, но и в российскую историю.

Так состоялась первая встреча великого российского поэта с чудесным южным краем, которая надолго связала их, подарив российской литературе немало волшебных стихов и чеканных прозаических строк. О пребывании же самого Пушкина на Кавказских Минеральных Водах, о людях, с которыми он встречался, о событиях, интересовавших поэта в этом удивительном уголке «полуденной» России, его произведения сообщают, в общем-то, не так уж много. Приходится по крупицам собирать драгоценные сведения, рассыпанные по различным документам и воспоминаниям современников.

Так, эпизод, случившийся сразу же после приезда, находим в воспоминаниях врача Евстафия Петровича Рудыковского, сопровождавшего в поездке на Кавказ семью генерала. Всем приезжающим на курорт полагалось представить коменданту поселения краткие сведения о себе, которые записывались в специальную книгу. Сделать записи в этой книге вызвался Пушкин. Рудыковский вспоминал, что Александр Сергеевич, делал их с хохотом, сидя во дворе, на куче бревен.

На следующий день, встретившись с местным врачом, Евстафий Петрович услышал от того: «Вы лейб-медик?». Рудыковский ответил, что нет. «Как не лейб-медик? – удивился местный коллега. – Вы так записаны в книге коменданта; бегите к нему, из этого могут выйти дурные последствия». Действительно, у Рудыковского могли быть серьезные неприятности. Ведь лейб-медик – это личный врач российского императора, должность чрезвычайно высокая. Евстафия Петровича могли объявить самозванцем и строго наказать. С трудом ему удалось убедить коменданта в своей непричастности к записи.

Делая ее, Пушкин, конечно же, не хотел доставить доктору неприятность, просто ему показалось забавным придать скромному медику столь высокий статус. Он, кстати, и себя не пощадил. Уже имея классный чин, полученный при выходе из Царскосельского лицея, записал себя недорослем, то есть дворянином, не достигшим совершеннолетия и еще не вступившим в государственную службу. На таких обычно смотрели, как на лентяев и оболтусов. Впрочем, Пушкину это было безразлично. Получив во время этой поездки свободу от многих условностей петербургской жизни поэт, которому уже стукнуло двадцать лет, вел себя, как расшалившийся мальчишка и вполне мог со стороны показаться недорослем. Он наслаждался возможностью жить без правил в этом полудиком романтическом краю.

Как протекала жизнь приезжих, рассказывают письма генерала Раевского старшей дочери Екатерине: «13 июня. Я расположил свою жизнь следующим образом: встаю в 5 часов, иду купаться, возвратясь через час, пью кофий, читаю, гуляю, обедаю в 1-м часу, опять читаю, гуляю, купаюсь, в 7-ом часу пьем чай, опять гуляем и ложимся спать… 29 июня. Жизнь наша та же: ходим, спим, пьем, купаемся, играем в карты, словом, кое-как убиваем время. Нынче Петров день, вечером будет маленький фейерверк».

Надо полагать, Пушкина это размеренное курортное бытие не устраивало. Конечно, он вместе с семейством генерала принимал ванны, обедал, пил чай, и может, быть, даже гулял иногда, неторопливо и степенно. Но вообще-то «мальчишке-недорослю» хотелось больше ходить, ездить, смотреть, узнавать! Ведь он впервые попал в этот удивительный мир, где все было так не похоже на чопорный холодный Петербург, в котором он провел большую часть своего детства и юности.

Здесь каждый день можно было любоваться удивительной панорамой снежных гор на горизонте, иногда ясных и сверкающих в солнечных лучах, но чаще полускрытых облаками и, словно бы, парящих над землей. Порою, особенно на восходе солнца, они сами напоминали неподвижные разноцветные облака. Вокруг поселения – то совсем рядом, то в некотором отдалении – поражали взор причудливые очертания зеленых гор, кое-где тронутые серыми пятнами скал и осыпей.

А как интересно были наблюдать за жизнью небольшого курортного поселения, приютившегося в ладонях машукских отрогов! Генерал Раевский в своем письме рисует картинку, которую мог наблюдать и Пушкин: «… часто прихожу пользоваться… видом наиприятнейших гор и забавным сего селения и жителей, карикатурных экипажей, пестроты одеяний; смесь калмыков, черкес, татар, здешних казаков – все это движется, встречается, расходится, сходится».

Публика, заполнявшая улицы курортного поселения, поэта, конечно, тоже интересовала, но во вторую очередь. Главными для него были, конечно, те впечатления, которые в избытке давали ему и этот романтический край с его удивительной природой, и полудикое существование обитателей поселения. «…эта жизнь вольная, заманчивая и совсем непохожая на прежнюю, эта новость и нечаянность впечатлений, жизнь в кибитках и палатках, разнообразные прогулки, ночи под открытым южным небом, и кругом причудливые картины гор, новые невиданные племена, аулы, сакли и верблюды, лихая вольность горских черкесов, а в нескольких часах пути жестокая война с громким именем Ермолов, – все это должно было чрезвычайно как нравиться молодому Пушкину» – писал первый биограф поэта П. И. Бартенев.

Пути-дороги поэта

Нам, конечно же, интересно знать, где побывал Пушкин, находясь в наших краях, что увидел в тогдашнем Горячеводском поселении и его окрестностях. Для этого следует пройти его путями. Единственная дорога, на Воды из крепости Святого Георгия (ныне город Георгиевск) шла по левому берегу Подкумка, то вблизи русла реки, то отдаляясь от него, если на пути встречались препятствия. Одно из них в виде нагромождения скал ожидало путешественников у южной подошвы Машука. Позднее, по указанию генерала Ермолова, путь среди этих скал был расчищен. Но, пока это не было сделано, всем, направлявшимся на Воды, приходилось делать порядочный крюк, огибая гору с севера. Россияне, направлявшиеся на Воды, вынуждены были двигаться мимо двух небольших соленых озер, направляясь к перемычке, соединяющей Машук и Бештау, Только преодолев ее, они могли вновь спуститься в долину Подкумка. Здесь древняя дорога раздваивалась. Основная ее ветвь, ведущая в Константиногорскую крепость и далее, на Кислые Воды, возвращалась к реке. Другая, так сказать, местного значения, поворачивала к источникам горы Горячей. Она в дальнейшем сделалась главной магистралью нарождавшегося города, а ее ответвления – удобными путями к источникам Горячей горы.

Место, где должен был родиться Пятигорск, удобным не назовешь. Кругом разной крутизны склоны и скаты, овраги и обрывы, которые приходилось одолевать, и не без труда, первым посетителям Вод. Самое большое препятствие на пути к минеральным источникам и первым ваннам представляли склоны горы Горячей. Даже сегодня, при наличии вполне благоустроенных подходов, чтобы подняться на ее вершину, требуются определенные усилия. А каково же было делать это в ту пору, когда там не существовало ни лестниц, ни дорог, ни даже мало-мальски удобных тропинок.

Люди, приехавшие пользоваться ими, купались в примитивном, выбитом прямо в скалах, бассейне, над которым не было даже навеса, защищающего от дождя и палящих солнечных лучей. Стараниями командира егерского полка, стоявшего в Константиногорской крепости, генерала Лихачева, был сделан первый шаг к обустройству будущего курорта – егеря соорудили над бассейном примитивную купальню и проложили к ней деревянную лестницу. Ее можно увидеть на акварели художника Е. Корнеева, сделанной в 1803 году. Изображенная на ней Горячеводская долина еще пустынна, лишь кое-где стоят жалкие мазанки и кибитки, а лестница на гору Горячую уже есть! Но, конечно, она не могла удовлетворить ни больных, ни администрацию курорта. И потому, как только появилась некая сумма, пожертвованная Кавказским Водам в благодарность за исцеление астраханским купцом Федоровым, ее использовали для устройства удобных путей на вершину горы Горячей. В 1814 году, появилось первое шоссе на Горячую гору. На его строительстве использовали пленных поляков, воевавших в армии Наполеона и сосланных за это на Кавказ. Поначалу этот путь играл очень важную роль, поскольку он давал единственную возможность подъехать к ваннам в экипаже, а это было крайне необходимо людям пожилым, ослабленным, скрученным ревматизмом или страдающим от тяжелых ран. Но к моменту приезда Раевских с Пушкиным появилась еще одна экипажная дорога наверх.

В 1819 году генерал Ермолов приказал сломать ветхие избушки-купальни на вершине горы Горячей и построить на ее уступе новое купальное заведение. И в том же году оно появилось. Названные в честь генерала Ермоловскими, ванны эти были по тем временам достаточно комфортабельными и довольно красивыми – с колоннами и башенкой-бельведером на крыше. Неудивительно, что большинство курортной публики предпочитало принимать процедуры там – до тех пор, пока у подножья горы не было построено каменное здание Николаевских ванн. Посещали Ермоловские ванны и Раевские с Пушкиным. По поводу ванных зданий генерал писал: «Ванны старые… ни вида, ни выгод не имеют, новые же представляют и то, и другое, возможную чистоту и опрятность. Вид из оных наиприятнейший на Бештову гору».

К Ермоловским ваннам больные поднимались по удобному шоссе, проложенному одновременно со строительством здания и хорошо приспособленному для проезда экипажей. Но, надо полагать, что Пушкин транспортом не пользовался – по обоим шоссе ходил пешком, чтобы полюбоваться открывающейся оттуда панорамой Кавказских гор. Правда, в западной части горы ничего интересного не было – кроме доживавших свой век старых купален там стояло лишь простенькое деревянное здание так называемой Оборонительной казармы, в которой тогда размещались солдаты военно-рабочей команды.

А вот восточная часть горы, хотя и оставалась в то время не обустроенной, радовала романтическую душу поэта именно своей дикостью – голыми скалами, кое-где поросшими чахлым кустарником, «крутыми каменными тропинками», о которых он вспоминал девять лет спустя. Там имелось несколько выходов минеральной воды, в частности, открытый доктором Гаазом Елизаветинский «кислосерный» источник. Он представлял собой обыкновенный колодец, откуда черпать воду приходилось «ковшиком из коры или дном разбитой бутылки», как писал Александр Сергеевич.

Через эту местность пролегал путь к знаменитому Провалу, который привлекал всех приезжих своим загадочным жерлом. Добираться до него приходилось пешком, поскольку вела к нему «узкая тропинка между кустарников и скал», как сообщил об этом позднее М.Ю.Лермонтов. Надо полагать, в пушкинские времена тропинка уже существовала, и, говоря о «неогороженных пропастях», поэт имел в виду именно Провал.

Мимо него лежал путь к вершине Машука, где Пушкин тоже побывал. Об этом нам известно из его письма к брату Льву, как и о том, что он покорил Бештау. Более подробно о подъеме на высшую точку Кавказских Минеральных Вод рассказывает в своих письмах генерал Раевский. Едва прибыв на Воды, он сообщает дочери: «При первом хорошем дне положено ехать на верх шпица Бештового, с которого верст на сто открывается во все стороны». А спустя две недели информирует ее: «…ездили мы на Бештовую высокую гору. Поднимались на Бештау, как правило, со стороны Железных Вод, куда Раевские с Пушкиным тоже ездили еще до того, как перебрались туда для лечения.

Разговор о Железных Водах нам еще предстоит. А пока останемся на горе Горячей, откуда Пушкин, а вместе с ним и мы, имеем возможность хорошо рассмотреть, что представляло собой в ту пору курортное поселение на Горячих Водах.

«…Все селение расположено в 2 улицы»

Желая представить себе давнее прошлое Пятигорска, обычно первым делом вспоминают роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени», где так ярко описан «чистенький, новенький городок» – с Ресторацией и Эоловой Арфой, с романтическим гротом и галереей у источника, с тенистым бульваром и живописными аллеями парка, увитыми виноградной лозой. Но, говоря о Пушкине, надо иметь в виду, что такой, «лермонтовский», Пятигорск образовался несколько лет спустя. А вот как небольшой поселок у Машука – выглядел летом 1820 года, мы узнаем все из тех же писем генерала Раевского, сообщавшего дочери Екатерине: «Воды горячие истекают из горы, называемой Мечук, над рекой Подкумком лежащей… от подошвы небольшой долины, в которой все селение расположено в 2 улицы; я приметил до 60 домов, домиков и лачужек, и как сего недостаточно для приезжающих, то нанимают калмыцкие кибитки, палатки и располагаются лагерями, где кому полюбится…».

Итак, все поселение размещалось тогда в границах Горячеводской долины. Именно здесь, как в колыбели, пребывал новорожденный курорт до той поры, когда граница с Кабардой не была отодвинута подальше и опасность нападения горцев значительно уменьшилась. А пока что от набегов надежно защищали солдаты с пушками, стоявшие лагерем у входа в долину, и образующие ее Машукские отроги – Внутренний хребет и гора Горячая, откуда мы вместе с Пушкиным смотрим на долину внизу.

Обратим сначала внимание на упомянутые генералом палатки и кибитки. Какое-то время они составляли основное жилье тех приезжих, кто не хотел ежедневно ездить к источникам из Константиногорской крепости – единственного в округе места, где имелись хоть какие-то строения. Главноначальствующий на Кавказе генерал А.П.Тормасов еще в 1811 году специально распорядился, чтобы кочевники-калмыки доставили на Воды к началу сезона свои кибитки. В отдельные годы их стояло здесь до сорока.

К 1820 году войлочных шатров поубавилось – об этом распорядился генерал Ермолов, которому из Петербурга сообщили о жалобах калмыков на убытки от предоставления ими внаем кибиток. А главное, Горячеводская долина стала понемногу застраиваться домами. У историков нет единого мнения о том, когда вырос первый из них, но все сходятся на том, что не ранее 1812 года. Во всяком случае, дочь одного их первопоселенцев, аптекаря Соболева, поставившего свои дома в 1814 году, утверждала, что в то время, «на Горячих Водах почти не было никакого строения, а существовала одна пустота и опасность от набегов».

В 1820 году, как видим, более полусотни строений уже образовали две улицы. Одна из них, будущий главный проспект Пятигорска, протянулась по центру Горячеводской долины. Вторая, скорее всего, лежала параллельно ей, будучи образована тыльными сторонами усадеб, фасадами выходящих на главную улицу (ныне это улица Красноармейская). Возведение домов за пределами тщательно охраняемой Горячеводской долины стало возможным позднее, года обстановка в регионе стала спокойнее. Известно, что в сентябре 1822 года от командующего войсками на Кавказской линии генерала Сталя поступило предписание инженерной службе – «назначить линии улиц и места для строений казенных и частных… кварталы же, разбив, для признаков… положить по углам большие камни». Речь здесь идет о кварталах вдоль улицы Большой Средней (ныне Карла Маркса), которые с этого времени стали интенсивно застраиваться. Именно они слагали тот самый «чистенький, новенький городок», который описал Лермонтов, и который Пушкин не мог не заметить во время второго приезда на Воды в 1829 году.

Но пока на их месте простирался лишь голый склон Машука, на котором, возможно, кое-где стояли времянки наиболее отважных застройщиков. В самой Горячеводской долине тоже оставалось достаточно свободного места для будущих зданий. Пустовала северная сторона верхней части наметившейся улицы. Да и в нижней, более ровной, части, там, где сейчас находится курортный парк «Цветник», много места занимало большое болото, образованное стоками минеральных вод, сбегавших с горы Горячей.

И еще одно средоточие жилья уже появилось тогда на Горячих Водах – Солдатская слободка, расположенная чуть в стороне от основного поселения, но достаточно близко к войсковому лагерю, устроенному для охраны жителей и приезжих. Ныне на этом месте находится сквер со знаменитым фонтаном «Гномы», а в ту пору как попало стояли домки и домишки, где находили приют посетители победнее.

Чтобы закончить описание того, что мог увидеть Пушкин с высот горы Горячей, остается указать лишь существовавшие в ту пору общественные здания. Их было немного. В самом поселении, кроме ванных зданий и Оборонительной казармы на горе Горячей, о которых уже шла речь, на территории нынешнего парка «Цветник», вероятно, уже стоял так называемый Общественный дом. «Вероятно» – потому, что строили его как раз в это время – в 1819—1820 годах и к моменту приезда Пушкина могли не закончить. Служил он, в первую очередь гостиницей для неимущих офицеров, а, кроме того, в нем располагались «почтовая экспедиция и чертежная инженеров, имеющих надзор за строительством» – говорится в книге профессора А. П. Нелюбина, побывавшего здесь в 1823 году.

Неподалеку, приблизительно там, где сейчас вы видим Лермонтовские ванны, Пушкин мог видеть цейхгауз – склад оружия и армейского снаряжения. Наконец, в «Ведомости постов и караулов», которые ставились для охраны Горячих Вод в 1825 году, упоминается «карантин», то есть помещения для изоляции больных, явно сохранившегося со времен чумной эпидемии 1804 – 1808 годов. В той же «Ведомости» назван и «Воловий двор». Находились оба эти объекта в долине Подкумка, в районе нынешнего автовокзала. Но нас с вами они интересуют не они, а жилые дома в самом поселке. Ведь очень важно знать, где поселился и где бывал Пушкин во время своего первого посещения Вод.

Казалось бы, тут все просто. Стоит открыть любой путеводитель или книгу по истории Кавказских Минеральных Вод, как станет ясно, что летом 1820 года поэт вместе с семейством генерала Н.Н.Раевского жил в усадьбе Алексея Федоровича Реброва, которую заранее снял сын Александр, служивший неподалеку, в Георгиевске. Место это настолько прочно связывалось в именем Пушкина, что несколько лет назад на одном из домов бывшей усадьбы Реброва (адрес – улица Карла Маркса, 6) была даже установлена мемориальная доска, свидетельствующая, что данный дом есть главное пушкинское место Пятигорска.

Но давайте посмотрим, так ли это? Серьезные специалисты-краеведы С.В.Боглачев и Н.В.Маркелов, интересовавшиеся этим вопросом, как ни старались, не смогли отыскать никаких документальных данных о проживании Пушкина и Раевских летом 1820 года в пятигорской усадьбе Реброва. Насколько им удалось установить, все сведения об этом, кочующие из книги в книгу, из статьи в статью, относятся ко второй половине ХХ столетия. В более ранней литературе никаких сведений о связи ребровской усадьбы с Пушкиным не встречается. Значит, это факт, далеко не бесспорный.

И современники Пушкина тоже на этот счет не говорят ни слова. А ведь и поэт, и генерал, будучи людьми широко известными, представляли значительный интерес для россиян. И если уж никто из приезжих не придал значения месту их жительства, то, надо полагать, что сам Ребров, человек, не лишенный тщеславия, обязательно хоть словом обмолвился бы где-нибудь, что оказывал им гостеприимство в своем пятигорском доме. Кстати сказать, и сам Алексей Федорович был в наших краях фигурой заметной – не могли друзья и знакомые пройти мимо его причастности к столь знаменитым персонам. Вспомним, сколько говорилось о знаменитых гостях его кисловодского дома!